– Как это вылетит? – Артём устало провёл ладонью по лицу, стоя на кухне в одних спортивных штанах. За окном только начинало светлеть, а они уже спорили. – Ну что ты начинаешь…
Катя стояла у плиты, крепко сжимая в руках кружку с чаем. Глаза её были красные – не от слёз, а от недосыпа. Последние три недели она спала урывками, потому что каждое утро, ровно в шесть, в их спальню тихо, но уверенно входила Нина Петровна с подносом: «Деточки, вставайте, я вам завтрак в постель принесла». И каждый раз Катя просыпалась от звука открывающейся двери, от запаха жареных яиц и от ощущения, что в их спальне вдруг стало тесно от чужого присутствия.
– Я начинаю? – голос Кати дрожал, но она старалась говорить спокойно. – Артём, я трижды просила тебя поговорить с мамой. Трижды. Я просила объяснить, что мы взрослые люди, что у нас своя жизнь, что мы хотим хотя бы утром быть вдвоём. Но ты каждый раз отмахивался: «Да ладно, она же с добром, она же заботится».
Артём вздохнул и присел за стол. Он знал, что Катя права. Знал. Но как объяснить матери, которая всю жизнь вставала в пять утра, чтобы успеть всё по дому, что её забота сейчас похожа на вторжение? Нина Петровна переехала к ним «временно» – после того, как в её старой квартире прорвало трубу, и ремонт затянулся на неопределённый срок. Сначала это было удобно: мама готовила, убирала, следила за продуктами. Артём даже радовался – наконец-то Катя сможет отдохнуть после работы. Но он не заметил, как «временно» превратилось в «постоянно», а забота – в тотальный контроль.
– Я поговорю, – пообещал он в который раз. – Сегодня же вечером. Обещаю.
Катя посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде было всё: усталость, обида, и ещё что-то новое – решимость.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Но, если сегодня утром всё повторится, я сделаю это сама. И ты меня не остановишь.
Артём хотел что-то ответить, но в этот момент в коридоре послышались знакомые шаги. Лёгкие, но уверенные. Нина Петровна всегда ходила так – будто весь дом принадлежит только ей одной.
Дверь на кухню открылась.
– Доброе утро, деточки! – Нина Петровна вошла с улыбкой, в аккуратном халате, с подносом в руках. – Я вам омлет сделала, с помидорчиками, как Артём любит. И кофе сварила. Катенька, ты опять не выспалась? Личико бледное. Может, витамины какие-нибудь попить?
Катя поставила кружку на стол так резко, что чай плеснул через край.
– Нина Петровна, – сказала она ровным голосом, – мы с Артёмом уже позавтракали. Спасибо. И пожалуйста, не надо больше приносить еду в спальню. Мы не дети.
Нина Петровна слегка растерялась, но тут же улыбнулась ещё шире.
– Ой, да что ты, Катюша! Я же для вас стараюсь. Артём у меня один, я за ним всю жизнь ухаживала, привычка…
– Мама, – Артём встал, – Катя права. Мы уже взрослые. Нам не нужно, чтобы нас будили в шесть утра.
Нина Петровна посмотрела на сына с лёгким удивлением.
– Артёмчик, ты что, серьёзно? Я же из добрых побуждений…
– Мы знаем, – мягко сказала Катя, – но нам это не нужно. Правда.
Нина Петровна поставила поднос на стол, слегка обиженно поджала губы.
– Ну ладно, как скажете. Я пойду тогда… в комнате уберусь.
Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Артём и Катя остались вдвоём.
– Видишь? – Катя посмотрела на мужа. – Она даже не услышала.
– Я поговорю, – повторил Артём, но в голосе его уже не было прежней уверенности.
Весь день Катя провела на взводе. На работе она ловила себя на том, что смотрит в телефон – вдруг Артём напишет, что поговорил с мамой. Но сообщений не было. Вечером, возвращаясь домой, она мысленно готовила речь. Спокойную, но жёсткую. Она больше не могла так жить.
Когда она вошла в квартиру, пахло жареной картошкой и чем-то мясным. Нина Петровна встретила её в прихожей с улыбкой.
– Катенька, ужин готов! Я твоё любимое рагу сделала, с черносливом, как ты любишь.
Катя замерла. Она никогда не говорила свекрови, что любит рагу с черносливом. Это было любимое блюдо Артёма в детстве.
– Спасибо, – выдавила она. – Я переоденусь.
В спальне Артём уже переодевался после душа.
– Ну что, поговорил? – спросила Катя, не глядя на него.
– Да, – Артём кивнул. – Сказал, что нам нужно личное пространство. Что мы ценим её заботу, но просим не входить в спальню без стука и не будить нас по утрам.
– И что она?
– Обещала, что больше не будет.
Катя посмотрела на мужа с недоверием.
– Правда?
– Правда, – Артём подошёл и обнял её. – Всё будет хорошо, вот увидишь.
В тот вечер они поужинали втроём. Нина Петровна была необычно тихой, но улыбалась. Рассказывала, как в молодости с мужем ездили на дачу, как Артём в три года упал в крапиву и плакал целый день. Катя слушала и кивала, но внутри всё ещё оставалось напряжение.
Они легли спать раньше обычного. Катя долго не могла уснуть – прислушивалась к каждому шороху. Но ночь прошла спокойно. И следующее утро тоже.
Прошла неделя. Нина Петровна действительно изменилась: стучала перед тем, как войти в комнату, не приносила завтраки в постель, даже стала спрашивать, не мешает ли громко включённый телевизор. Катя начала расслабляться. Кажется, всё действительно наладилось.
Но в субботу утром, когда Катя наконец-то выспалась и проснулась в девять от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы, она услышала знакомый звук. Тихий, но отчётливый. Щёлкнул замок спальни.
Дверь медленно открылась.
Нина Петровна стояла на пороге в халате, с подносом в руках. На подносе – две чашки кофе, тосты и варёные яйца.
– Доброе утро, деточки, – прошептала она нежно. – Суббота же, можно подольше поспать, я тихо…
Катя села в кровати. Сердце её колотилось так, будто хотело выскочить из груди.
Артём тоже проснулся и замер, глядя на мать.
– Мама… – начал он.
Но Катя уже встала. Босая, в одной футболке, она подошла к свекрови и взяла поднос из её рук.
– Нина Петровна, – сказала она спокойно, но в голосе её звенела сталь. – Я предупреждала.
– Катенька, да что ты…
– Я предупреждала, – повторила Катя и, не говоря больше ни слова, поставила поднос на пол в коридоре. Затем мягко, но решительно взяла свекровь за локоть и вывела за порог.
– Катя! – Артём вскочил с кровати.
Но дверь уже закрылась. Щёлкнул замок – тот самый, который они поставили «на всякий случай» после свадьбы.
– Катя, открой! – Артём стучал в дверь изнутри.
– Нет, – ответила Катя сквозь дверь. – Пока ты не выполнишь то, что обещал. Я больше не буду терпеть.
– Катя, это моя мать!
– А я твоя жена. И этот дом – наш с тобой. Не её.
В коридоре послышались шаги. Нина Петровна что-то говорила, голос её дрожал. Потом – звук открывающейся входной двери. Потом – тишина.
Катя стояла, прислонившись спиной к двери спальни, и впервые за долгое время чувствовала, что дышит полной грудью.
Теперь всё зависело от Артёма. Сможет ли он наконец выбрать между мамой и женой? Или привычка быть «хорошим сыном» окажется сильнее любви к женщине, с которой он хотел строить свою жизнь?
Она не знала. Но знала точно: назад дороги не будет.
– Катя, открой дверь! – Артём колотил кулаком по филёнке, голос его срывался от злости и растерянности одновременно. – Ты что творишь?!
За дверью было тихо. Только слышно, как Нина Петровна всхлипывает в коридоре, собирая свои вещи в маленькую дорожную сумку, которую всегда держала наготове «на всякий случай».
– Я выполняю то, что обещала, – ответила Катя спокойно. Она уже оделась, села на край кровати и смотрела в окно. Утро было солнечным, почти весёлым, и это почему-то злило ещё больше. – Я предупреждала. Чётко и ясно.
– Это моя мать, Катя! Ты её выгоняешь на улицу, как собаку!
– Нет, Артём. Я выгоняю её из нашей спальни. А дальше – твоё решение. Либо ты сейчас берёшь ключи, сажаешь её в такси и везёшь к себе на работу, в гостиницу, к сестре – куда угодно. Либо идёшь с ней вместе. Я серьёзно.
Повисла пауза. Артём стоял, прижавшись лбом к прохладной двери. Он слышал, как мама шмыгает носом в коридоре, как скрипит молния на сумке. Ему вдруг стало до боли стыдно – и за мать, и за жену, и за себя больше всего.
– Мам, подожди меня в машине, пожалуйста, – наконец сказал он громко. – Я сейчас спущусь.
Ключ в замке повернулся. Дверь открылась.
Катя сидела на кровати всё так же прямо, только глаза были красные. Она не плакала – просто не моргала.
– Я отвезу её к Люде, – тихо сказал Артём. – Сестра давно звала. Там и ремонт у неё закончат уже почти. Потом… потом приеду, и мы поговорим. Нормально.
Катя кивнула. Ни слова упрёка. Ни крика. Только кивок.
Он ушёл. Дверь квартиры хлопнула. В подъезде загудел лифт. И наступила такая тишина, что в ушах звенело.
Катя просидела так ещё час. Потом встала, сварила себе кофе, открыла окно настежь и впервые за последние месяцы вдохнула полной грудью. Дом был её. Только её.
Артём вернулся только к вечеру. Без звонка, без предупреждения. Вошёл своим ключом, поставил на полку в прихожей пакет с продуктами и пошёл на кухню. Катя сидела за столом с ноутбуком – работала.
– Привет, – сказал он тихо.
– Привет.
Он сел напротив. Молчал долго. Потом достал из кармана телефон, открыл переписку с сестрой и положил экраном вверх.
– Мама у Люды. Остаётся там, пока не найдёт себе жильё. Я дал ей денег на первый взнос по ипотеке для студии. Маленькая, но своя.
Катя подняла глаза. В них было удивление.
– Ты серьёзно?
– Серьёзнее некуда. Я весь день думал. И понял, что ты права во всём. Я позволил маме переступить черту, которую нельзя было переступать. И сам её переступил – когда не остановил вовремя.
Катя закрыла ноутбук.
– А она как?
– Плачет. Обиделась страшно. Говорит, что я предал её ради жены. Но… я сказал, что если она хочет видеться со мной и с будущими внуками, то должна научиться стучать. И уважать нас.
– Внуками? – Катя слегка улыбнулась уголком губ.
– Ну… когда-нибудь же, – Артём смущённо пожал плечами.
Они помолчали. Потом Катя встала, подошла к нему и обняла за шею сзади.
– Спасибо.
– Это я должен благодарить. Ты меня встряхнула. Жёстко, но правильно.
Прошла неделя. Нина Петровна звонила каждый день. Сначала со слезами и упрёками. Потом тише. Потом просто спрашивала, как дела. Артём отвечал коротко, но вежливо. И каждый раз повторял одно и то же: мама, мы тебя любим, но правила теперь такие.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Катя пошла открывать – и замерла.
На пороге стояла Нина Петровна. В руках – большой пакет и маленький букетик ландышей.
– Добрый вечер, Катенька, – сказала она непривычно тихо. – Можно войти? Я… по делу.
Катя посторонилась.
Нина Петровна прошла на кухню, поставила пакет на стол. Артём вышел из комнаты, удивлённо поднял брови.
– Мам?
– Сынок, – Нина Петровна глубоко вздохнула. – Я пришла извиниться. Перед вами обоими.
Катя и Артём переглянулись.
– Я вела себя неправильно, – продолжила свекровь, глядя в пол. – Думала, что помогаю, а на самом деле… лезла туда, куда меня не звали. Особенно утром. В вашу спальню. Это было глупо и бестактно. Простите меня, если сможете.
Она открыла пакет. Там лежал аккуратно сложенный новый комплект постельного белья – дорогого, шёлкового, цвета шампань.
– Это вам. Взамен того, что я… ну, когда с подносами ходила, наверное, помяла всё. И ещё… – она достала маленькую коробочку. – Это ключи от моей новой квартиры. Я уже подписала договор. Через месяц въезжаю. Маленькая, однушка, но своя. Чтобы не обременять вас.
Артём взял ключи, повертел в руках.
– Мам, ты уверена? Мы же не выгоняли тебя совсем…
– Уверена, сынок. Я много думала. У Люды. И поняла, что пора мне жить своей жизнью. А вам – своей.
Катя подошла ближе.
– Нина Петровна… спасибо. Правда. И… оставайтесь на чай. Если хотите.
Свекровь подняла глаза – в них блестели слёзы, но улыбка была настоящей.
– С удовольствием, Катенька.
Они пили чай втроём. Говорили о ремонте, о новой квартире, о том, где лучше купить диван. Нина Петровна даже спросила у Кати, какой цвет обоев ей посоветует для кухни. И впервые за всё время Катя почувствовала – это начало чего-то нового. Не идеального, но честного.
А когда свекровь ушла, Артём обнял Катю на пороге.
– Ну что, жена, – прошептал он, – теперь наш дом точно наш?
– Теперь точно, – улыбнулась Катя и поцеловала его.
Но через две недели случилось то, чего никто не ожидал. Нина Петровна позвонила среди ночи – голос дрожал так, что Катя сразу проснулась от одного гудка.
– Катенька… Артём… приезжайте скорее. У меня инфаркт.
– Катенька… приходите скорее… больно так… – голос Нины Петровны в трубке был едва слышен, прерывался тяжёлым дыханием.
Артём выхватил телефон, включил громкую связь и уже натягивал куртку на ходу.
– Мама, держись! Мы выезжаем! Адрес скажи!
– У меня… в новой… скорая уже едет…
Связь оборвалась.
Они примчались в больницу через сорок минут – рекорд для ночной Москвы. Нина Петровна лежала в реанимации, бледная, с капельницей в руке. Врач вышел к ним в коридор, снял маску.
– Инфаркт миокарда. Крупноочаговый. Состояние тяжёлое, но мы успели. Сейчас стабилизировали. Ближайшие сутки решающие.
Артём побелел, прислонился к стене. Катя взяла его за руку – крепко, до боли.
– Можно к ней?
– На пять минут. Только тихо.
Нина Петровна открыла глаза, когда они вошли. Увидела Катю и попыталась улыбнуться.
– Катенька… прости… я опять всё не так…
– Тише, мамочка, тише, – Катя впервые назвала её так. Села на край кровати, взяла ладонь свекрови в свои. – Всё хорошо. Выздоравливайте. Мы рядом.
– Я боялась… что вы не приедете… после всего…
– Приехали же, – Артём наклонился, поцеловал мать в лоб. – Мы семья, мам.
Нина Петровна заплакала – тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по вискам в волосы.
– Я всё поняла… поздно, но поняла… Не лезьте больше… буду стучать… и звонить заранее…
– Договорились, – Катя погладила её по руке. – Только поправляйтесь сначала.
Следующие дни они жили в больнице. Дежурили по очереди, привозили передачки, сидели в коридоре на жёстких стульях. Люда приезжала каждый вечер, привозила домашний бульон. Впервые за многие годы сёстры и братья Артёма были вместе не на празднике, а у больничной койки – и это странным образом сблизило всех.
На седьмой день Нину Петровну перевели в обычную палату. Она уже могла сидеть, даже шутить слабо.
– Ну что, невестка, – сказала она Кате, когда они остались вдвоём, – теперь я точно буду самой послушной свекровью в мире. Чтоб больше ни-ни.
Катя рассмеялась – впервые за неделю по-настоящему.
– Нина Петровна, вы и так лучшая. Просто… с границами.
– С границами, – кивнула свекровь. – Я даже дверь в свою новую квартиру выбрала с глазком. Буду смотреть, дома ли вы, прежде чем идти.
Через три недели Нину Петровну выписали. Артём с Катей сами отвезли её в новую квартиру – маленькую, светлую студию в соседнем районе. Мебель уже стояла: они с Людой всё подготовили заранее.
– Ну вот, – Нина Петровна обвела рукой комнату. – Мой уголок. Маленький, но мой.
Катя поставила на стол букет тюльпанов.
– Добро пожаловать домой.
Свекровь посмотрела на неё долго, потом шагнула и обняла – крепко, по-настоящему.
– Спасибо, доченька. За то, что не сдалась. И за то, что не дала мне остаться прежней.
С тех пор всё изменилось.
Нина Петровна звонила заранее: «Катенька, можно я в субботу загляну? Пирог испеку, с капустой». Приходила ровно к назначенному времени, стучала в дверь – три коротких стука, как договаривались. Никогда не оставалась дольше трёх часов. Никогда не входила в спальню. Иногда просто сидела на кухне с Катей, пила чай и рассказывала, как в молодости сама воевала со свекровью.
– Я тогда думала: когда-нибудь буду мудрой, – вздыхала она. – А получилась такая же. Спасибо, что встряхнула.
Артём смотрел на них и не верил своему счастью. Мама жива, здорова, рядом. Жена улыбается. Дом снова их – тихий, тёплый, только их.
Однажды вечером, через полгода, Нина Петровна пришла с большим пакетом.
– Что это? – удивилась Катя.
– Подарок. К годовщине вашей с Артёмом.
В пакете лежал красивый альбом ручной работы. На первой странице – фотография: они втроём у больничной койки, Нина Петровна с капельницей, а Катя держит её за руку.
– Это чтобы помнили, – тихо сказала свекровь. – Как мы чуть не потеряли друг друга. И как нашли.
Катя обняла её. Артём стоял рядом и улыбался.
– Мам, оставайся на ужин.
– Нет-нет, – Нина Петровна покачала головой. – У меня дома борщ томится. И сериал новый начинается. Я пойду. Созвонюсь завтра.
Она поцеловала их обоих в щёку и вышла – лёгкой походкой, с прямой спиной.
Дверь закрылась. Артём обнял Катю за талию.
– Ну что, жена моя строгая, – прошептал он, – довольна?
Катя посмотрела на него, потом на дверь, за которой только что ушла свекровь – уже другая, новая.
– Очень, – ответила она и поцеловала его. – Мы всё сделали правильно.
И в этот момент она поняла: иногда, чтобы стать настоящей семьёй, нужно сначала научиться закрывать дверь. А потом – открывать её только для тех, кто умеет стучать.
