Дмитрий въехал в Заречье на рассвете. Машина дёргалась на ямах. Он специально не чинил подвеску — вдруг не понадобится ехать дальше.
Родной дом встретил перекошенной калиткой и облупленными ставнями. У крыльца стояла женщина лет сорока в сером платье, с ведром в руках. Смотрела на него спокойно, без удивления.
— К Валентине Сергеевне? — спросила она.
Дмитрий кивнул.
— Я её сын.
Женщина поставила ведро.
— Нина. Живу через дом. Помогаю по хозяйству.
— А где моя мать? — голос сел.
Нина молчала секунду.
— Внутри. Лежачая. После перелома не встаёт. Заходите.
Мать лежала в полутёмной комнате, пахло лекарствами и чем-то застоявшимся. Валентина Сергеевна была худая до прозрачности, волосы седые, редкие. Смотрела на него долго, не узнавая. Потом губы дрогнули.
— Дима?
— Я.
Она отвернулась к стене.
— Зачем пришёл?
Дмитрий сел на край кровати. Взял её за руку — кожа холодная.
— Отец где?
Нина стояла в дверях.
— Три года как ушёл из жизни. Валентина Сергеевна сама не может встать — шейка бедра. Операцию не делали, денег не было.
Дмитрий стиснул зубы. Двенадцать лет назад отец выгнал его после скандала в мастерской. Пропали дорогие инструменты, подозрение упало на Дмитрия — он тогда связался с не той компанией, просил денег. Отец не стал слушать. Указал на дверь: «Убирайся и не возвращайся».
Дмитрий уехал. Строил мебельное производство в области. А потом прогорел — партнёр кинул, вывел деньги. Остался ни с чем.
— Почему не написала? — спросил он мать.
Валентина Сергеевна закрыла глаза.
— Отец запретил о тебе говорить. А потом… я не хотела, чтобы ты видел меня такой.
Нина тихо вышла. Дмитрий услышал, как она гремит кастрюлями на кухне.
Вечером они сидели вдвоём за столом. Мать спала после таблеток. Нина включила лампу, налила чай.
— Ты ей кто? — спросил Дмитрий резко. — Зачем помогаешь?
Нина подняла глаза.
— Мой отец работал с твоим в мастерской. Лучшие друзья были. Когда случилась та история с инструментами… он мне перед уходом признался. Это он их сломал случайно. Но побоялся сказать твоему отцу. Боялся потерять дружбу. Твой отец решил, что виноват ты.
Дмитрий замер.
— Что?
— Мой отец промолчал. А потом мучился до последнего дня. Завещал мне помогать твоей матери — как мог бы он сам. Я исполняю.
Дмитрий поставил стакан так, что чай выплеснулся на стол.
— Значит, меня выгнали ни за что. А твой отец знал и молчал.
— Да.
— И мать знала?
Нина вздохнула.
— Не уверена. У неё память плохая. Спроси сам, если вспомнит.
Дмитрий встал, прошёлся по кухне. В висках стучало.
— Двенадцать лет. Чёртовы двенадцать лет.
Нина молчала.
— Ложись спать, — сказала Нина. — Утром будет легче.
— Не будет.
Он вышел на крыльцо, закурил. Звёзды висели низко, как тогда, в детстве. Только теперь всё было не так.
Утром мать задышала тяжело. Дмитрий услышал хрип, вскочил с дивана, подбежал к кровати. Валентина Сергеевна лежала с открытыми глазами, губы синие.
— Нина! — заорал он в окно.
Она вбежала через минуту, взглянула на мать, побледнела.
— Воспаление лёгких. Везём в больницу. Быстро.
Они подняли Валентину Сергеевну вдвоём — она была лёгкая, невесомая. Дмитрий нёс её на руках, Нина придерживала голову. В машине мать бредила, говорила невнятно. А потом вдруг ясно:
— Димочка, я знала. Знала, что ты не виноват. Просто боялась сказать отцу. Он такой был… а я всегда боялась.
Дмитрий вцепился в руль. Нина положила руку ему на плечо.
— Довезём сначала. Потом поговоришь.
В районной больнице их встретила уставшая медсестра. Посмотрела на мать, покачала головой.
— Тяжёлая. Оставляем минимум на десять дней. Вы родственник?
— Сын.
— Распишитесь.
Дмитрий расписался, не глядя. Когда мать увезли, он вышел на улицу, прислонился к стене. Нина вышла следом.
— Она сказала, что знала, — Дмитрий смотрел в никуда. — Двенадцать лет знала и молчала.
Нина молчала.
— Она боялась твоего отца. Многие его боялись. Он был жёсткий.
— Жёсткий, — повторил Дмитрий горько. — А я всю жизнь с клеймом вора прожил.
Вернулись в посёлок к обеду. У калитки стоял мужик лет пятидесяти — толстый, красное лицо, дублёнка нараспашку. Дмитрий узнал его сразу. Виктор Ильич, глава сельсовета. Тот самый, который двенадцать лет назад первым начал говорить про Дмитрия: вор, оборванец, позор посёлка.
— О, блудный сын вернулся, — Виктор Ильич ухмыльнулся. — Чего приехал? Мать додавить?
Дмитрий остановился в шаге от него.
— Отойди от калитки.
— А то что? — Виктор Ильич не двигался. — Опять что-нибудь украдёшь?
Нина схватила Дмитрия за рукав.
— Не надо. Пройдём мимо.
Но Дмитрий стоял на месте.
— Виктор Ильич, ты всему посёлку тогда рассказывал, что я вор. Помнишь?
— Рассказывал. И что?
— А то, что я не брал ничего. Инструменты сломал отец Нины. Случайно. Но промолчал. А ты языком молол, не разобравшись.
Виктор Ильич скривился.
— Сказки. Откуда ты знаешь?
— От Нины. Её отец признался перед уходом.
— Ну и что теперь? Отец твой ушёл, её отец тоже. Кто проверит?
Дмитрий шагнул ближе.
— Ты проверишь. Или я сам проверю. Разговор будет с тобой.
Виктор Ильич попятился.
— Угрожаешь?
— Предупреждаю. Отойди от моего дома.
Виктор Ильич постоял, потом сплюнул и пошёл прочь.
— Ещё увидимся, — бросил через плечо.
Нина вздохнула.
— Зачем ты с ним связался? Он здесь главный. Может навредить.
— Пусть попробует.
Через неделю мать пошла на поправку. Дмитрий приезжал каждый день, сидел рядом, молчал. Однажды она взяла его за руку.
— Прости меня, Дима. Я была слабая. Всю жизнь слабая.
Он не ответил. Просто кивнул.
— Отец умер, так и не узнав правду, — продолжила она. — Мучился последние годы. Говорил, что, может, зря тебя выгнал. Но гордость не давала признать.
— Гордость, — повторил Дмитрий глухо. — А я что, не мучился?
Валентина Сергеевна заплакала тихо, без звука. Дмитрий смотрел в окно.
— Ладно, мам. Прошлого не вернуть.
Однажды он поехал на окраину — туда, где стояла старая лесопилка. Отец водил его сюда в детстве, показывал станки, учил понимать дерево. Теперь здесь были руины — покосившиеся стены, ржавые рельсы, бурьян.
Дмитрий прошёлся между цехами. Потрогал старый верстак — крепкий ещё. Поднял обрезок доски, провёл пальцами по волокнам. Дерево. Он всю жизнь с деревом работал. Мебель, столярка. Это единственное, что он умел по-настоящему.
Идея пришла сразу — резко и ясно.
Он поехал в сельсовет. Виктор Ильич сидел в кабинете, жевал пирожок.
— Чего надо? — спросил недовольно.
— Лесопилка. Кому принадлежит?
— Сельсовету. А тебе зачем?
— Хочу арендовать.
Виктор Ильич расхохотался, поперхнулся пирожком.
— Ты? Арендовать? Да там развалины!
— Я подниму производство. Дам работу людям. Посёлок же умирает.
Виктор Ильич вытер рот рукой.
— Не дам. Ты вор. Не доверяю.
Дмитрий положил на стол трудовую книжку.
— У меня опыт в мебельном деле. Десять лет работал. Могу справки принести.
— Не надо справок. Сказал — не дам.
Дмитрий наклонился над столом.
— Боишься, что у меня получится? Что люди узнают, какой ты на самом деле? Ты меня тогда оклеветал, не разобравшись. А теперь боишься, что правда всплывёт.
Виктор Ильич побагровел.
— Убирайся!
— Дай документы на аренду, или я созову сход. Расскажу всё. Про отца Нины, про то, как ты языком молол без доказательств.
Виктор Ильич встал, упёрся руками в стол.
— Ты мне угрожаешь?
— Обещаю.
Они смотрели друг на друга долго. Потом Виктор Ильич сел, достал из ящика папку.
— Заполняй. Но если хоть сколько недоплатишь за аренду — выгоню. И всем расскажу, что ты опять обманул.
Дмитрий взял бланк.
— Не дождёшься.
Он работал как проклятый. Каждый день — лесопилка с рассвета до темноты. Чистил цех, чинил станки, таскал брёвна. Нина приходила после обеда, помогала — мыла окна, подметала, варила обед.
Однажды она спросила:
— Зачем тебе это? Ты же можешь уехать, начать заново в другом месте.
Дмитрий выпрямился, вытер пот со лба.
— Мне есть что доказать Виктору Ильичу. А главное себе.
— А отцу?
Он замолчал.
— Отцу уже не докажу.
Нина подошла ближе, встала рядом.
— Может, хватит доказывать? Живи просто.
— Не получается просто.
Она взяла его за руку. Он не отдёрнул.
— Научишься.
Через месяц он нашёл двух помощников из посёлка — парней, которые сидели без работы. Запустил первый станок, принял первый заказ. Небольшой — партия табуретов для районной школы. Работали три недели. Когда увезли готовый товар, Дмитрий отдал парням деньги. Они смотрели на купюры, недоверчиво.
— Спасибо, Дмитрий Петрович, — сказал один. — Мы уж думали, работы тут не будет никогда.
— Будет. Если не бросите.
— Не бросим.
Слухи пошли по посёлку быстро. Лесопилка работает, деньги платят, народ нужен. Через неделю к Дмитрию пришли ещё трое. Потом ещё двое. Производство росло.
Виктор Ильич ходил мрачный. На сходе, который созвали по поводу ремонта клуба, кто-то из стариков сказал:
— Вот Дмитрий Петрович молодец. Дело поднял. А ты, Виктор Ильич, только языком умеешь.
Виктор Ильич сжал кулаки, но промолчал.
Карма настигла его неожиданно. В посёлок приехала проверка из района — плановая, по финансам сельсовета. Ревизоры копались в документах три дня. А потом вызвали Виктора Ильича на ковёр.
Дмитрий узнал об этом от Нины — она работала на почте, слышала, как люди обсуждали.
— Говорят, у Виктора Ильича недостача. Деньги на ремонт дороги брал, а дорогу не чинил. Присвоил.
Дмитрий усмехнулся.
— Справедливо.
Через неделю Виктора Ильича сняли с должности. Новым главой выбрали женщину из соседнего села — строгую, но честную. Виктор Ильич ходил по посёлку с опущенной головой. Однажды они столкнулись у магазина.
— Ты доволен? — спросил Виктор Ильич хрипло. — Я теперь никто.
Дмитрий посмотрел на него спокойно.
— Я ничего не делал. Ты сам себя сгубил. Двенадцать лет назад оклеветал меня, не разобравшись. А теперь сам попался. Это не я — это жизнь.
Виктор Ильич отвернулся и пошёл прочь, сгорбившись.
Мать выписали в конце осени. Дмитрий перевёз её в дом, который успел подлатать — крышу, окна, полы. Нина постелила чистое бельё, принесла банку с вареньем.
— Теперь ты останешься? — спросила Валентина Сергеевна, глядя на сына.
— Останусь.
— А в город не вернёшься?
— Нет. Здесь моё место. Теперь понимаю.
Мать заплакала тихо. Дмитрий обнял её осторожно — хрупкая, как птица.
— Прости меня, мама. Я злился на тебя долго. Но теперь отпустило.
— И ты прости меня, сынок.
Нина стояла в дверях, смотрела на них и тоже плакала.
Зимой пришло письмо из области — от бывшего бухгалтера его цеха. Она писала, что партнёра Дмитрия взяли. Провернул ту же схему с другой фирмой, попался. Теперь под следствием. Деньги можно вернуть через суд — почти все.
Дмитрий прочитал письмо, сложил его обратно в конверт.
— Что там? — спросила Нина.
— Олега взяли. Деньги вернут.
— И что теперь?
Дмитрий пожал плечами.
— Потрачу на оборудование. Расширим лесопилку. А Олег пусть отвечает. Справедливо.
Нина села рядом, положила голову ему на плечо.
— Ты не злорадствуешь?
— Нет. Просто правда восторжествовала. Поздно, но восторжествовала.
Весной они поженились тихо, без гостей — только мать, два свидетеля, новая глава сельсовета. Нина переехала к ним. Стала хозяйкой дома.
Лесопилка работала на полную. В посёлке появились новые лица — молодёжь стала возвращаться. Кто-то открыл мастерскую по ремонту техники, кто-то — небольшой магазин. Заречье ожило.
Однажды вечером Дмитрий и Нина стояли у реки. Солнце садилось за лес, вода была тёмная и тихая.
— Ты жалеешь, что вернулся? — спросила Нина.
Дмитрий обнял её за плечи.
— Нет. Если бы не вернулся, не нашёл бы тебя. Не понял бы, что такое дом на самом деле.
— А отец? Простил его?
Дмитрий молчал долго.
— Да. Наверное, да. Он был неправ. Но я тоже был неправ, когда сбежал. Надо было остаться, отстоять своё. Но тогда я был молодой, горячий. Не понимал.
— Понимаешь теперь?
— Теперь понимаю.
Они стояли молча, пока солнце не скрылось совсем. Ветер трепал платок Нины. Дмитрий подумал, что двенадцать лет — это много. Но, может, именно столько нужно было, чтобы вернуться другим человеком. Чтобы не сломаться, а научиться прощать.
Отец так и не извинился. Виктор Ильич получил по заслугам. Олег ответил за обман. А Дмитрий нашёл то, что искал всю жизнь — дом, работу, женщину, которая не предаст.
Этого было достаточно.
