Звонок раздался в семь утра, прорезав тишину выходного дня, как пожарная сирена. Лена вздрогнула и потянулась к тумбочке, но мужская рука её опередила. Виктор, не открывая глаз, сбросил вызов.
— Это мама, — обреченно выдохнул он, переворачиваясь на спину. — Она не остановится.
Через секунду телефон зазвонил снова. На этот раз мелодия была настойчивее, требовательнее. Лена села в кровати, понимая: спокойное утро, как и спокойное Рождество, отменяется. Валентина Петровна, свекровь с замашками императрицы в изгнании, не терпела, когда её игнорировали.
— Алло, Валентина Петровна? — Лена старалась, чтобы голос звучал ровно.
— Спите? В таком возрасте и столько спать — это непозволительная роскошь! — голос свекрови был бодр и полон яда. — Мы тут со Светочкой посоветовались и решили: в этом году Рождество встречаем у вас. У Светы дети, у них ремонт встал, пыль везде, а у вас просторно. И Витенька, небось, соскучился по сестре.
Лена сжала трубку. «Посоветовались» в словаре Валентины Петровны означало «я приказала, а остальные кивнули».
— Валентина Петровна, мы планировали вдвоем… Тихо, по-семейному. У меня отчетный период на работе, я просто не успею наготовить на ораву…
— На ораву? — взвизгнула трубка. — Это ты семью мужа оравой называешь? Витя! Ты слышишь, как твоя жена о матери говорит? Мы будем к шести. И чтобы без этих модных салатов с травой. Толик любит холодец и гуся. Запиши!
Гудки. Лена медленно опустила телефон. Виктор сидел на краю кровати, опустив голову в ладони. Он был настоящим мужиком — надежным, работящим, любящим, но перед напором своего «женского батальона» часто пасовал, боясь обидеть мать.
— Я не буду готовить гуся, Вить, — тихо, но твердо сказала Лена. — Я не нанималась в кейтеринг.
— Ленусь, — он обнял её за плечи, зарываясь лицом в волосы. — Ну, давай закажем еду? Я все оплачу. Просто посидим, они поедят и уйдут. Ты же знаешь Светку, у них сейчас с деньгами туго.
Если бы Лена знала, чем обернется это «посидим», она бы заперла дверь на все замки и уехала в глухую тайгу.
Подготовка напоминала военные маневры. Виктор, чувствуя вину, носился по магазинам, скупая деликатесы по списку, который Света — золовка Лены — прислала в мессенджере через час после звонка матери. Список был озаглавлен «Что любят детки и Толик», но содержал позиции вроде красной икры, элитного коньяка и мраморной говядины.
Лена стояла у плиты второй день. Злость придавала ей сил, но отнимала радость. Она шинковала, варила, парила, потому что не умела принимать гостей плохо. Это была её слабость и её проклятие.
Ровно в шесть дверь распахнулась. На пороге стояла Света — яркая, шумная, в шубе, которая явно стоила больше, чем весь их «застрявший» ремонт. За ней ввалился Толик, муж Светы, лениво жующий жвачку, и двое детей, которые с порога начали орать и требовать Wi-Fi. Замыкала шествие Валентина Петровна, поджав губы, как ревизор перед проверкой.
— Ну, запахи вроде ничего, — вместо приветствия бросила свекровь, проводя пальцем по зеркалу в прихожей. — А пыль на раме пропустила, Леночка. Работа работой, а дом запускать нельзя.
— И вам здравствовать, — процедила Лена, принимая у Толика куртку. Тот даже не подумал помочь ей повесить тяжелую одежду, сразу направившись в гостиную.
— Ого, новый телевизор? — присвистнул Толик, плюхаясь на диван. — Витек, ты что, банк ограбил? А мы тут копейки считаем, ипотеку закрыть не можем.
Виктор напрягся, но промолчал, разливая вино. Лена накрывала на стол, чувствуя, как внутри закипает вулкан.
Ужин начался с атаки. Света накладывала себе и детям огромные порции, выбирая самые лакомые куски, при этом не переставая комментировать.
— Икра мелковата, Вить. В «Азбуке» по акции брал? — Света отправила в рот бутерброд, едва не подавившись. — А гусь суховат. Лен, ты его в рукаве пекла? Надо было фольгой накрывать, я же учила.
— У тебя, Света, гусь в прошлом году вообще сгорел, мы пиццу заказывали, — не выдержал Виктор, с грохотом ставя бутылку на стол.
— Ой, ну началось! — всплеснула руками Валентина Петровна. — Сестре слово сказать нельзя! Она, между прочим, о вашем здоровье заботится. Сухое мясо желудок портит.
Толик молча поглощал оливье, отодвинув в сторону тарелку с овощами. Дети уже размазали торт по новому ковру, но замечания им никто не делал. Родственники вели себя так, словно они были в ресторане «все включено», где за все уплачено их присутствием.
— Кстати, о подарках, — вдруг громко объявила Света, вытирая жирные губы салфеткой. — Мы тут подумали… Время сейчас тяжелое. Кризис.
Она полезла в свою огромную сумку и вытащила помятый пакет.
— Вот, это вам. Свечи ароматические. По акции, но пахнут ванилью. И набор полотенец кухонных.
Лена замерла. В углу комнаты стояли пакеты с дорогим конструктором для племянников, робот-пылесос для свекрови (она жаловалась на спину) и сертификат в спа для Светы. Общая сумма тянула на половину зарплаты Виктора.
— Спасибо, — тихо сказал Виктор, глядя на копеечные свечи.
— А теперь давайте ваши! — радостно взвизгнула Света. — Детям не терпится!
Лена молча вручила подарки. Шуршание бумаги, радостные вопли детей. Света, увидев сертификат, скривилась.
— Спа? Лен, ты серьезно? У меня времени нет по салонам ходить, я мать двоих детей! Лучше бы деньгами подарили. Там же возврат можно оформить?
В комнате повисла тишина. Слышно было только чавканье Толика.
— Возврат? — переспросила Лена, чувствуя, как по спине бежит холодок.
— Ну да. Ты чек дай, я сдам. Мне сейчас сапоги нужны, а не массаж, — простодушно заявила Света. — И вообще, Вить, мы тут с мамой посчитали… Вы живете в двушке, детей нет, зарплаты у вас московские. А мы концы с концами сводим.
Валентина Петровна приосанилась и достала из кармана сложенный листок бумаги.
— Я, конечно, не хотела сегодня, в праздник… Но раз уж разговор зашел. Мы тут прикинули справедливость. Вы нам дарите подарки — это хорошо. Но еду-то мы едим все вместе. А кто платил? Витя. А должен помогать сестре.
— В смысле? — Виктор даже вилку выронил.
— В прямом, — подхватила Света, глаза её загорелись хищным блеском. — Мы вам — радость общения, семью, племянников привезли показать. Это моральный вклад. А вы нам — материальный. Но материальный перевешивает, если честно. Вы нам должны компенсировать разницу в уровне жизни.
— Чего? — Лена встала из-за стола. — Повтори, Света.
— Ну чего ты завелась? — Света махнула рукой. — Вот смотри. У вас елка дорогая, стол богатый. Значит, деньги есть. А мы вам свечи привезли. Дисбаланс. Чтобы обид не было, давайте вы нам просто разницу деньгами отдадите? Мы посчитали, сколько стоит ваш стол и наши подарки. Вычли, прибавили амортизацию нашей машины, что мы к вам через весь город ехали… Короче, с вас тридцать тысяч. И мы в расчете. По-семейному.
Толик рыгнул и одобрительно кивнул:
— Дело говорит. Бензин нынче дорогой.
Лена посмотрела на мужа. Виктор сидел красный, как рак. Его кулаки сжимались и разжимались. Он открыл рот, чтобы рявкнуть, но Лена положила руку ему на плечо. Её лицо вдруг стало спокойным, пугающе спокойным.
— Интересная методика, — мягко сказала она. — Счетоводство, значит? Справедливость?
— Именно! — обрадовалась Валентина Петровна. — Я всегда говорила, что порядок в деньгах — залог мира в семье.
— Отлично, — Лена подошла к комоду, достала блокнот и ручку. — Раз мы перешли на рыночные отношения, давайте все пересчитаем. Прямо сейчас.
Она вернулась к столу, отодвинула блюдо с недоеденным гусем и начала писать.
— Что ты пишешь? — насторожилась Света.
— Калькуляцию, Светочка. Ты права, во всем должен быть баланс.
Лена писала быстро, проговаривая вслух:
— Аренда помещения (квартира с евроремонтом) на вечер — 5000 рублей. Услуги шеф-повара (меня) по ставке праздничного дня — 10 000 рублей. Продуктовая корзина, включая элитный алкоголь, который Толик уже допивает — 25 000 рублей. Обслуживание официанта (подача блюд, смена тарелок) — 3000 рублей. Клининг после гостей (особенно выведение пятен с ковра) — 4000 рублей.
Родственники затихли. Света перестала жевать.
— Итого, — Лена подвела жирную черту. — Сорок семь тысяч рублей. Вычитаем стоимость ваших свечей и полотенец… ну, пусть будет 500 рублей. Итого с вас — 46 500. Наличными или переводом?
— Ты… ты с ума сошла? — прошипела Валентина Петровна. — С родной матери деньги требовать? За тарелку супа?
— Не супа, а гуся с яблоками и мраморной говядины, — поправила Лена с ледяной улыбкой. — И не требую, а восстанавливаю справедливость. Вы же сами начали считать. Вы оценили свое присутствие как «радость», которую нужно оплачивать. А я оценила свой труд и вложения. Мои тарифы рыночные.
— Витя! — взвизгнула Света, вскакивая. — Твоя жена нас унижает! Скажи ей!
Виктор медленно поднялся. Он выглядел огромным в этой маленькой комнате. Он посмотрел на перепуганную, но все еще наглую сестру, на мать, которая хваталась за сердце (привычный жест, отработанный годами), на Толика, который поспешно прятал бутылку коньяка под стол.
— Я скажу, — голос Виктора был тихим, но от него дрожали стекла в серванте. — Лена ошиблась.
Родственники выдохнули. Света победоносно ухмыльнулась.
— Она забыла включить в счет моральный ущерб, — продолжил Виктор, глядя прямо в глаза матери. — За испорченный праздник. За хамство. За то, что вы считаете мой дом бесплатной столовой, а мою жену — прислугой.
Он подошел к Свете, вырвал у неё из рук сертификат в спа. Потом забрал у детей коробки с конструктором. Положил все это на стол рядом с роботом-пылесосом.
— Подарки аннулируются. Это пойдет в счет погашения вашего долга по смете Лены. Остаток я вам прощаю. Но при одном условии.
— Каком? — прохрипел Толик.
— Вы уходите. Сейчас. И в следующий раз приходите только тогда, когда научитесь уважать чужой труд и не считать чужие деньги.
— Да мы… Да ноги нашей здесь не будет! — орала Валентина Петровна в прихожей, пока Света лихорадочно одевала детей. — Хамы! Жлобы! Родную кровь на улицу!
— Свечи заберите, — крикнула им вслед Лена. — А то вдруг мы разбогатеем на их перепродаже, баланс нарушится.
Дверь захлопнулась. В квартире повисла оглушительная тишина.
Виктор обнял Лену и прижал к себе.
— Прости меня, — шепнул он. — Я должен был сделать это раньше. Года три назад.
— Они теперь нас проклянут, — грустно усмехнулась Лена.
— Пусть, — Виктор поцеловал её в макушку. — Зато гусь остался. И мы вдвоем. Как ты и хотела.
Лена посмотрела на разгромленный стол, а потом на мужа, который впервые за много лет смотрел на неё не с виной, а с гордостью.
— Знаешь, — сказала она, — это лучший подарок на Рождество. Тишина и ты, который наконец-то стал главой семьи, а не сыном маминой подруги.
Виктор рассмеялся, подхватил жену на руки.
— А сейчас мы будем есть гуся. Руками. И пить то самое вино. И никто нам не скажет, что оно слишком кислое.
За окном падал снег, укрывая город белым одеялом, стирая следы обид и скандалов. В квартире горели гирлянды, а на тумбочке в прихожей забытые в спешке дешевые свечи пахли химической ванилью — запах дешевой манипуляции, которая больше здесь не сработает.
