– Ты бы поаккуратнее с сыром, он нынче дорог, а ты, напоминаю, в бюджет пока ни копейки не вносишь. Два куска на один бутерброд – это уже барство, Марина.
Мужчина, сидевший напротив, не повышал голоса. Он говорил спокойно, буднично, переворачивая страницу газеты, словно сообщал прогноз погоды. Но от этого спокойного тона у Марины кусок встал поперек горла. Она медленно положила надкушенный бутерброд обратно на тарелку, чувствуя, как к щекам приливает жар – смесь стыда и жгучей обиды. Олег даже не взглянул на нее, продолжая изучать колонку новостей, но его пальцы нервно постукивали по столу, выдавая раздражение.
В кухне повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением старого холодильника. Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Двадцать лет брака. Двадцать лет они делили все пополам – радости, горести, ипотеку, воспитание сына. Она всегда работала, никогда не сидела у него на шее. Бухгалтер со стажем, она часто получала даже больше него, инженера на заводе. Именно с ее премий они купили ту самую дачу, которой Олег так гордился перед друзьями. Именно она оплачивала репетиторов сыну, чтобы тот поступил на бюджет.
А месяц назад фирма, где Марина проработала последние десять лет, лопнула как мыльный пузырь. Владелец сбежал за границу, счета арестовали, а сотрудников выставили на улицу с формулировкой «по собственному желанию» и жалкими копейками вместо выходного пособия. Марина не паниковала. Она была уверена: с ее опытом она найдет место за пару недель. Но рынок труда оказался жесток к женщинам «предпенсионного возраста», как деликатно намекнула ей одна юная рекрутерша с накачанными губами.
– Я наелась, – тихо сказала Марина, отодвигая тарелку. Сыр, тот самый «Российский» по акции, теперь казался ей горьким.
– Вот и славно, – кивнул Олег, наконец откладывая газету. – Экономика должна быть экономной. Я, кстати, посмотрел чек, который ты вчера на тумбочке оставила. Зачем ты купила ополаскиватель для белья? Это лишнее. Порошка вполне достаточно. Мы сейчас в режиме жесткой экономии, Марина. Я один тяну лямку, и мне тяжело.
Он встал, аккуратно собрал крошки со своей стороны стола в ладонь и высыпал их в рот. Эта новая привычка появилась у него ровно через три дня после ее увольнения. Раньше он никогда так не делал.
Когда за мужем захлопнулась входная дверь, Марина бессильно опустилась на стул. Слезы, которые она сдерживала, брызнули из глаз. Ей было сорок девять лет, она была здорова, полна сил и желания работать, но вдруг оказалась в роли нахлебницы, которой попрекают каждым куском. Олег, который всегда казался ей надежным и рассудительным, вдруг превратился в мелочного тирана. Словно эта ситуация с увольнением сорвала с него маску, обнажив что-то темное и жадное, что дремало внутри все эти годы.
День прошел в бесконечных звонках и рассылке резюме. Марина методично обзванивала объявления, слыша одно и то же: «Мы вам перезвоним», «Нам нужны сотрудники до тридцати пяти», «Вы не впишетесь в наш молодой коллектив». К обеду голова гудела. Она вышла на кухню, чтобы выпить чаю, и рука привычно потянулась к вазочке с печеньем. Пусто. Ах да, Олег вчера убрал пакет с пряниками в свой шкафчик. «Чтобы не заветрились», – сказал он, но Марина поняла: чтобы она не съела лишнего, пока он на работе.
Вечером муж вернулся мрачнее тучи. Он молча разулся, прошел на кухню и начал инспекцию. Открыл холодильник, долго изучал содержимое кастрюли с супом.
– Суп опять постный? – спросил он, не оборачиваясь. – На воде?
– На курином бульоне, Олег. Я купила суповой набор.
– Набор… Кости одни, – буркнул он. – Я работаю, мне мясо нужно. Нормальное мясо, а не эти обмылки.
– Мясо стоит пятьсот рублей килограмм, – Марина старалась говорить спокойно, хотя голос дрожал. – Ты выделил мне на неделю две тысячи. На все. И на еду, и на бытовую химию. Как я должна умудриться купить вырезку?
Олег резко захлопнул дверцу холодильника.
– А ты учись крутиться! Хозяйка должна уметь из топора кашу сварить. А не ныть. И вообще, если бы ты активнее искала работу, а не сидела в интернете целыми днями, мы бы ели стейки.
Это было несправедливо. Марина не вылезала с сайтов вакансий. Но спорить было бесполезно. Олег теперь упивался своей властью. Властью единственного кормильца.
Неделя тянулась за неделей, превращаясь в липкий кошмар. Марина начала бояться вечеров. Звук поворачивающегося в замке ключа вызывал у нее спазм в желудке. Что сегодня? Проверка чеков? Лекция о том, сколько воды она потратила, принимая душ? Или очередной упрек за съеденное яблоко?
Ситуация достигла абсурда, когда у Марины закончился шампунь. Обычный шампунь, не люксовый. Она сказала об этом мужу за ужином.
– Олег, мне нужно купить шампунь и зубную пасту. Дай, пожалуйста, триста рублей.
Муж медленно пережевывал макароны (на котлету он сегодня расщедрился только для себя, сказав, что Марине полезно разгрузиться).
– Шампунь? – переспросил он, глядя на нее поверх очков. – А хозяйственное мыло на что? Моя бабка всю жизнь мылом мыла, и коса была до пояса.
– Ты шутишь? – Марина замерла с вилкой в руке.
– Никаких шуток. Химия эта вся – маркетинг. Деньги на ветер. А паста… Там в тюбике еще на неделю хватит, если разрезать и щеткой поскрести. Марина, ты не понимаешь? У нас нет лишних денег. Каждая сотня на счету. Вот устроишься на работу – покупай хоть золотой шампунь. А пока – по одежке протягивай ножки.
В ту ночь Марина долго не могла уснуть. Она лежала, глядя в темноту, и слушала ровное сопение человека, который лежал рядом. Человека, который предлагал ей мыть голову хозяйственным мылом, имея на накопительном счете, к которому у Марины не было доступа, сумму, достаточную для покупки новой иномарки. Она знала об этом счете, они копили вместе. Но теперь Олег заявил, что это «стратегический резерв», и трогать его нельзя ни при каких обстоятельствах.
На следующее утро Марина встала раньше обычного. Она проводила мужа на работу (он даже не попрощался, только буркнул, чтобы она не забыла выключить свет в прихожей), и приняла решение. Больше она не будет просить. Ни копейки.
Она достала из шкатулки свои немногие золотые украшения – серьги, подаренные родителями на тридцатилетие, тонкую цепочку с кулоном, пару колец. Это был ее «стратегический резерв», о котором Олег, к счастью, не думал. Ломбард находился через две улицы.
Приемщик, скучающий парень с татуировкой на шее, взвесил золото, назвал сумму. Это были слезы по сравнению с реальной стоимостью, но этих денег хватило бы, чтобы прожить пару недель, не унижаясь за кусок хлеба. Марина согласилась.
Выйдя из ломбарда, она купила себе нормальный шампунь, кусок хорошего сыра и шоколадку. Она села на скамейку в парке, отломила кусок шоколада и заплакала. Не от жалости к себе, а от облегчения. Она чувствовала, как внутри нее, где-то глубоко, начинает расти холодная, расчетливая злость. Та самая злость, которая помогает выжить, когда надеяться больше не на кого.
Домой она вернулась с решимостью танка. Она снова села за компьютер, но теперь не ограничивалась только вакансиями бухгалтера. Она смотрела все: администратор, кассир, диспетчер, уборщица. Ей нужны были свои деньги. Любые. И срочно.
Удача улыбнулась ей через два дня, и пришла она оттуда, откуда не ждали. Позвонила бывшая коллега, Люся.
– Маринка, привет! Слушай, ты все еще в поиске? Тут у моего знакомого беда – главбух ушла в декрет, а отчетный период на носу. Фирма небольшая, ИП, занимаются логистикой. Золотых гор не обещают, но платят честно. И можно удаленно, главное – раз в неделю в офисе появляться. Возьмешься?
– Люся, я тебя расцеловать готова! – выдохнула Марина. – Конечно, возьмусь! Когда приступать?
– Да хоть завтра. Скинь резюме, я передам.
Собеседование прошло по видеосвязи. Владелец фирмы, уставший мужчина лет сорока, задал пару вопросов по проводкам, понял, что перед ним профессионал, и махнул рукой:
– Оформляем по договору ГПХ пока, испытательный месяц. Оплата – сорок тысяч на руки. Справитесь с квартальным отчетом – возьму в штат и подниму зарплату. Идет?
– Идет, – твердо сказала Марина.
Сорок тысяч. Раньше это была треть ее зарплаты. Теперь это казалось богатством. Главное – это были ЕЕ деньги.
Вечером, когда Олег вернулся с работы, Марина молчала. Она решила ничего ему не говорить. Пусть думает, что она все еще безработная нахлебница. Ей было интересно, до какой низости он сможет опуститься. Это был жестокий эксперимент, но необходимый. Она должна была понять, есть ли будущее у их брака.
– Что на ужин? – привычно спросил Олег, инспектируя кастрюли. – Опять гречка? Марина, я скоро закукарекаю от твоего меню.
– Гречка полезна, в ней железо, – спокойно ответила Марина, нарезая салат из капусты. – А мясо ты не купил.
– Я забыл карту в машине, – соврал он, хотя Марина видела, как он перекладывал бумажник из кармана в карман. – Ладно, давай свою гречку.
Он ел, демонстративно морщась.
– Кстати, – проговорил он с набитым ртом. – Тут мама звонила. Хочет приехать в выходные, проведать нас. Давно не виделись. Ты уж постарайся, накрой стол. Пироги испеки, она твои с капустой любит. И курицу запеки.
– Хорошо, – кивнула Марина. – Дай денег на продукты.
Олег вздохнул так тяжко, словно у него просили почку.
– Опять деньги… Ты вообще не умеешь планировать бюджет. Я же давал тебе тысячу в понедельник. Куда ты ее дела?
– Купила стиральный порошок, туалетную бумагу, молоко, хлеб и эту самую гречку. Чеки на столе.
– Ладно, – он достал из кошелька пятитысячную купюру, покрутил ее в руках, словно прощаясь, и положил на стол. – Но это чтобы стол ломился. И сдача чтобы была. Мать не должна знать, что у нас… временные трудности. Не позорь меня. Пусть думает, что у нас все в шоколаде.
«Не позорь меня». Эта фраза резанула слух. Значит, его волнует не то, что жена ходит в заштопанных колготках, а то, что подумает мама.
В субботу приехала свекровь, Тамара Петровна. Женщина властная, громкая, обожающая своего «Олеженьку». Марина накрыла стол: запекла курицу (купленную по акции), наделала салатов, испекла пирог. Она старалась, но внутри было пусто.
Обед проходил в привычном русле: Тамара Петровна хвалила сына, критиковала погоду и правительство, и время от времени отпускала шпильки в адрес невестки.
– Что-то ты, Мариночка, побледнела совсем, – заметила свекровь, накалывая на вилку кусок курицы. – И корни не прокрашены. Не следишь за собой. Женщина должна цвести, чтобы мужа радовать. А то смотри, уведут такого орла.
Олег самодовольно усмехнулся, подливая матери вина.
– Да куда ей, мам. Она сейчас дома сидит, работу никак найти не может. Тяжело сейчас, кризис. Я один семью тащу.
– Ой, бедненький! – всплеснула руками Тамара Петровна. – Тяжело тебе, сынок. А ты, Марина, не стыдно тебе? Здоровый лоб, а на шее у мужа сидишь. В наше время мы любую работу брали, полы мыли, лишь бы копейку в дом принести. А вы, нынешние, гордые. Вам кресло начальника подавай.
Марина медленно положила вилку. Она посмотрела на мужа. Он жевал, довольно кивая. Он не заступился. Он не сказал: «Мама, Марина двадцать лет пахала как лошадь, она имеет право на передышку». Нет, он наслаждался моментом своего превосходства при поддержке матери.
– Я не гордая, Тамара Петровна, – тихо сказала Марина. – Я ищу работу.
– Плохо ищешь, милочка! – отрезала свекровь. – Кто ищет, тот всегда найдет. А ты, небось, привыкла, что за Олежкой как за каменной стеной. Расслабилась. Смотри, терпение у мужиков не железное.
Этот обед стал последней каплей. Марина поняла: мосты сожжены. Не ею, а ими. Этим самодовольным чавканьем, этими поучениями, этим унизительным выпрашиванием денег на прокладки и шампунь.
Через неделю Марина получила первую выплату. Деньги упали на карту, которую она благоразумно открыла в другом банке и не показывала Олегу. Она смотрела на смс-уведомление и улыбалась.
В тот вечер она не стала готовить ужин. Вообще. Когда Олег пришел, на плите было пусто.
– А где еда? – удивился он, заглядывая в пустые кастрюли. – Марина, ты совсем обленилась? Я прихожу голодный…
– Еды нет, – сказала Марина, выходя из спальни. Она была одета в выходное платье, накрашена, и волосы были свежевымыты нормальным шампунем. – И не будет. По крайней мере, от меня.
– Это бунт? – Олег нахмурился. – Ты что, спектакль решила устроить? Иди грей, что есть.
– Я же сказала – ничего нет. А я ухожу.
– Куда? В магазин? Деньги я тебе не дам, пока не отчитаешься за прошлые пять тысяч.
– Я ухожу от тебя, Олег. Совсем.
Муж замер. На его лице отразилось искреннее непонимание, смешанное с испугом.
– Ты… с ума сошла? Куда ты пойдешь? Кому ты нужна, старая, безработная, без копейки за душой? Ты же пропадешь через три дня! Приползешь назад!
– Не приползу, – Марина взяла чемодан, который уже стоял в прихожей. – И я не безработная. Я уже две недели работаю, Олег. Главным бухгалтером. И зарплата у меня вполне приличная. Хватит, чтобы снять квартиру и купить себе еды. Той, которую я хочу, а не той, которую ты мне разрешаешь.
– Работаешь? – он растерялся. – И молчала? Скрывала? Ты… ты крыса, Марина! Утаивала деньги от семьи!
– От семьи? – горько усмехнулась она. – Семьи у нас нет, Олег. Семья закончилась в тот день, когда ты предложил мне мыться хозяйственным мылом и считал куски сыра у меня во рту. Ты не мужем был этот месяц. Ты был надзирателем в концлагере. Ты показал свое истинное лицо. Жадное, мелочное, жестокое. Я двадцать лет жила с чужим человеком и не знала этого. Спасибо, что открыл глаза.
– Да ты… Да я… – он задыхался от возмущения. – Я все для дома! Я копил!
– Копи дальше. На похороны себе накопишь, чтобы в золотом гробу лежать. Только лежать там будешь один.
Она открыла дверь.
– Постой! – крикнул он, хватая ее за рукав. – Марина, не дури! Ну, перегнул я палку, с кем не бывает? Нервы, стресс… Останься. Мы же столько лет вместе. Ну хочешь, я тебе денег дам? Прямо сейчас переведу!
Марина аккуратно, брезгливо отцепила его пальцы от своего рукава.
– Не надо мне твоих денег. Купи себе на них совести. Хотя вряд ли хватит.
Она вышла на лестничную площадку и вызвала лифт. Сердце билось ровно, спокойно. Страха не было. Было ощущение огромного, синего неба над головой, даже в этом прокуренном подъезде.
Олег стоял в дверях, маленький, жалкий в своих растянутых трениках.
– Ты пожалеешь! – крикнул он ей вслед, когда двери лифта начали закрываться. – Ты никому не нужна!
– Я нужна себе, – ответила Марина.
Она сняла небольшую, уютную квартиру в тихом районе. Первым делом она пошла в супермаркет и купила все, в чем ей отказывали этот месяц: дорогой сыр с плесенью, банку хорошего кофе, свежую форель, огромную гроздь винограда и букет цветов.
Вечером она сидела на своей новой кухне, ела бутерброд с толстым слоем масла и рыбы, пила кофе и смотрела в окно на огни города. Она чувствовала себя живой.
Через месяц Олег попытался помириться. Пришел с цветами к ее офису (как-то узнал адрес), выглядел помятым и несчастным. Говорил, что дома бардак, что он не справляется с бытом, что скучает. Марина вышла к нему, взяла букет и вежливо, но твердо сказала:
– Олег, между нами все кончено. Я подала на развод. Имущество будем делить через суд. И тот счет, «стратегический резерв», тоже. Это совместно нажитое имущество.
Его лицо перекосилось от злобы.
– Ты ничего не получишь! Я докажу, что я один его пополнял!
– Попробуй, – улыбнулась Марина. – Ты забываешь, что я хороший бухгалтер. Я знаю про все твои «серые» подработки и премии, которые ты утаивал. Так что лучше договоримся по-хорошему.
Он ушел, бормоча проклятия. А Марина вернулась в офис, где ее ждал горячий кофе и уважение коллег. Она знала, что впереди будет непросто – развод, суды, дележка. Но самое страшное уже позади. Она больше никогда не позволит никому попрекать себя куском хлеба. Потому что хлеб, купленный на свои деньги, всегда вкуснее, даже если это просто горбушка черного.
