Дарья увидела её случайно — возвращалась со смены, ноги гудели, в кармане пусто до зарплаты. Женщина стояла у самой воды на набережной, держала сверток и качалась, как маятник. Вперёд-назад. Вперёд-назад.
Из свёртка донёсся плач.
Дарья не помнила, как оказалась рядом. Просто дёрнула женщину за плечо — резко, грубо. Та обернулась, и Дарья увидела глаза. Пустые. Как у покойника.
— Отойдите от края, — сказала она.
Женщина молчала. Младенец закричал громче.
— Он голодный, — прошептала та. — А я не могу. Совсем не могу.
— Можете, — Дарья полезла в карман, достала мятые купюры. Последние до среды. — Идёмте. Купим смесь.
Женщина смотрела на деньги, не двигаясь.
— Мне некуда идти.
— А мне некого ждать дома, — ответила Дарья. — Значит, пойдёте ко мне.
Ольгой звали. Рассказывала обрывками — про мужика, который свалил, узнав про ребёнка. Про хозяйку, что выставила за долги. Про вещи, которые украли, пока она лежала с температурой.
Дарья слушала молча, кормила младенца из бутылочки. Дом родительский был большой, но пустой — после того несчастного случая на дороге никого не осталось. Мать с отцом уехали в отпуск первый раз за десять лет. Не вернулись.
— Хлеб всему голова, а добрая душа — всему рука, — сказала Ольга вдруг, глядя на Дарью странно.
Дарья застыла. Эту фразу она слышала только от одного человека. Андрей Петрович, хозяин пекарен, где она работала.
Он повторял это каждый день. Говорил, что это семейная поговорка, больше никто не знает.
— Откуда вы это? — спросила она резко.
Ольга отвела взгляд.
— Подруга научила. Она… она была рядом, пока не ушла из жизни.
Через неделю деньги кончились. Дарья стояла перед зеркалом и считала — смесь, памперсы, лекарства для ребёнка. Зарплата испарилась. А до новой ещё две недели.
На работе её встретила Инна Борисовна, администратор главной пекарни. Сухая женщина с крашеными волосами и вечно поджатыми губами.
— Дарья, Андрей Петрович вызывает, — бросила она. — И не задерживайся, у нас не приёмная для бездельников.
Дарья промолчала. Инна Борисовна невзлюбила её с первого дня — с тех пор, как Андрей Петрович взял её без опыта и образования. «Подобрал на улице, теперь носимся с ней, как с писаной торбой», — шипела она другим работникам.
В кабинете Андрей Петрович сидел за столом, усталый. Седые волосы, глубокие морщины. Он смотрел на фотографию в рамке — молодая женщина с ребёнком на руках.
— Андрей Петрович, можно забирать остатки выпечки по вечерам? — выпалила Дарья, не давая себе передумать. — То, что не продали. Я кормлю женщину с младенцем. Ей некуда идти.
Он поднял голову.
— Объясни.
Дарья рассказала про набережную, про Ольгу, про то, что та совсем одна. И в конце, не думая, повторила:
— Она сказала такую фразу — хлеб всему голова, а добрая душа — всему рука. Как вы всегда говорите.
Андрей Петрович побледнел. Ручка выпала из пальцев.
— Повтори.
— Она сказала…
— Где ты её нашла? — голос сел, стал чужим. — Говори быстро. Где она?
Дарья назвала адрес. Андрей Петрович схватил куртку и выбежал из кабинета, даже не закрыв дверь. Инна Борисовна стояла в коридоре, смотрела вслед с кислой миной.
— Что ты ему наплела? — спросила она ядовито. — Опять выпрашиваешь поблажки?
Дарья прошла мимо, не ответив. Сердце билось так, что в висках стучало.
Домой она вернулась поздно — смена затянулась, Инна Борисовна специально придумывала лишнюю работу. На крыльце было пусто. Дверь открыта настежь.
Внутри — тишина. Одеяло на диване сложено. Детских вещей нет. На столе лежала только фотография — старая, выцветшая. Дарья взяла её дрожащими пальцами.
Молодой Андрей Петрович с женой. На руках у них девочка лет трёх.
— Они уехали утром, — донёсся голос с улицы. Соседка Вера Ивановна стояла у калитки. — Скорая приезжала. Ребёнок плохой был, температура. Девка кричала, что не бросит его, что обещала. Насилу уговорили в больницу.
Дарья опустилась на ступеньки. Фотография выпала из рук.
— Дарья, ты чего? — Вера Ивановна подошла ближе. — Что случилось-то?
— Я не знаю, — ответила она тихо. — Ничего не знаю.
Машина подъехала резко, с визгом тормозов. Андрей Петрович выскочил, не заглушив мотор. Увидел пустое крыльцо, Дарью на ступеньках. Увидел фотографию.
Он поднял её медленно, поднёс к глазам. Губы задрожали.
— Это моя дочь, — сказал он хрипло. — Катерина. Двадцать лет не виделся.
— Где она? — спросила Дарья.
Андрей Петрович не ответил. Просто стоял и смотрел на снимок, будто пытался понять, как оно всё вышло так неправильно.
— Городская больница, детское отделение, — подсказала Вера Ивановна. — Сегодня утром увезли.
Ольга сидела в коридоре больницы на скамейке у стены. Лицо бледное, руки сжаты. Она не плакала. Просто смотрела на дверь палаты, не моргая.
Андрей Петрович остановился в двух шагах. Дарья видела, как напряглась его спина, как сжались кулаки.
— Вы знали мою дочь, — сказал он. Не спросил — сказал.
Ольга подняла голову. Посмотрела долго, оценивающе.
— Знала.
— Где она?
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Ушла из жизни. Полгода назад.
Андрей Петрович качнулся. Дарья шагнула вперёд, чтобы поддержать, но он выставил руку — не надо.
— Как?
— Грипп, — Ольга смотрела в пол. — Эпидемия была в нашем городе. Лекарства закончились, она отдала последнее мальчику. Алексею. Так назвала — в честь вашего отца, говорила.
— Почему ты не сообщила мне сразу?
Ольга усмехнулась горько.
— А кто я вам? Соседка случайная. Прихожу к вам и говорю — ваша дочь, которую вы двадцать лет не искали, оставила сына. Заберите. Вы бы поверили?
Андрей Петрович сел рядом на скамейку, тяжело. Молчал долго. Потом спросил тихо:
— Она хотела вернуться?
— Каждый день, — ответила Ольга. — Но боялась. Говорила, что вы никогда не простите. Что гордость не позволит.
— Я ждал, что она придёт первой, — Андрей Петрович закрыл лицо руками. — Ждал, пока не стало поздно.
Дверь палаты открылась. Врач вышла, снимая перчатки.
— Температура спала. Мальчик будет в порядке. Антибиотик подействовал быстро.
Ольга выдохнула, согнулась пополам. Дарья обняла её за плечи, крепко.
— Вы сдержали обещание, — сказала она. — Катерина выбрала правильного человека.
Через три дня Андрей Петрович собрал всех сотрудников главной пекарни. Инна Борисовна стояла впереди, выпятив грудь — думала, что объявят о повышении.
— С сегодняшнего дня управляющей назначается Дарья Сергеевна, — сказал Андрей Петрович. — Инна Борисовна переводится администратором в пекарню на окраине.
Инна Борисовна побагровела.
— Это что ещё за самоуправство? Я двенадцать лет отработала, а эта…
— Эта вернула мне семью, — оборвал Андрей Петрович холодно. — Пока вы считали чужие зарплаты и распускали сплетни, она делала то, что должен делать человек. Помогала.
— Я в суд подам!
— Подавайте, — он повернулся к ней спиной. — Дверь вон там.
Инна Борисовна выскочила, хлопнув дверью. Коллектив молчал. Потом кто-то начал аплодировать. Тихо, несмело. Потом громче.
Дарья стояла и не верила, что это происходит наяву.
Вечером она пришла в гости к Андрею Петровичу. Ольга накрывала на стол, тихо напевая что-то. Алексей спал в коляске у окна. Большой дом, который пустовал двадцать лет, наполнился жизнью.
— Я не знаю, как вас благодарить, — сказала Ольга, обнимая Дарью. — Вы спасли нас обоих.
— Я просто не прошла мимо, — ответила Дарья.
— Катерина говорила, что таких людей не бывает, — Ольга вытерла глаза. — Я доказала ей, что бывают.
Андрей Петрович стоял у окна, держал на руках внука. Гладил по спинке неловко, осторожно — будто боялся сломать.
— Я не был отцом, — сказал он тихо. — Не успел. Но дедом стану. Хорошим.
Дарья подошла, встала рядом.
— Успеете, — сказала она. — Времени теперь много.
Он посмотрел на неё благодарно. Потом протянул конверт.
— Это премия. За то, что у тебя доброе сердце. И ключи от машины — управляющему без транспорта нельзя.
Дарья открыла рот, но он поднял руку.
— Не спорь. Катерина хотела бы, чтобы я помог тому, кто помог её сыну. Я слишком поздно понял многое. Но не поздно исправить хоть что-то.
Прошло полгода. Дарья стояла у окна пекарни и смотрела, как Инна Борисовна проходит мимо по другую сторону улицы. Та заметила её, отвернулась и ускорила шаг. На окраине её продержали месяц — пока не пожаловались на хамство. Андрей Петрович уволил без скандала, просто сказал: «Не тянете.»
Теперь Инна Борисовна работала в конкурирующей пекарне. За меньшие деньги. И каждый раз, проходя мимо, видела, как та, которую считала выскочкой, управляет лучшим заведением в городе.
Это была не месть. Просто справедливость.
Дарья вернулась к работе — нужно было проверить новую партию теста. В дверь позвонили. Ольга вошла с Алексеем на руках. Мальчик подрос, смеялся, тянул ручки.
— Принесла пирог, — Ольга поставила корзинку на стол. — Андрей Петрович научил печь. Говорит, семейный рецепт.
Дарья отрезала кусок, попробовала. Вкус детства — такие пекла мама, когда ещё была жива.
— Катерина передала бы вам спасибо, — сказала Ольга тихо. — Если бы могла.
— Она и так передала, — ответила Дарья, глядя на мальчика. — Вот он.
Алексей потянулся к ней, схватил за палец. Крепко, по-настоящему. Дарья улыбнулась — впервые за долгое время и по простому искренне.
Вечером она вернулась домой — в тот самый старый родительский дом. Но теперь он не казался пустым. В холодильнике стояла еда, на столе лежали документы от нового проекта Андрея Петровича — он хотел открыть пекарню для тех, кому некуда идти. Где можно работать и жить, пока не встанешь на ноги.
«Хлеб всему голова, а добрая душа — всему рука,» — прочитала Дарья на эскизе вывески.
Она села у окна, посмотрела на улицу. Где-то там ходили люди, которым плохо. Которые стоят у воды и не знают, как жить дальше. Которым нужна просто добрая рука.
Дарья больше не видела тех кошмаров — про фары грузовика и визг тормозов. Теперь снились другие сны. Где мама с папой сидят на кухне и улыбаются. Где они говорят: «Мы гордимся тобой.»
Она верила в это.
Не прошла мимо.
***Она прилетела в Сибирь всего на три дня.
А через неделю поймала себя на мысли: в Мюнхен возвращаться не хочется.
И это напугало сильнее, чем мороз минус восемнадцать.
