Я стояла в коридоре, прижимая к груди стопку его свежевыглаженных рубашек. Ткань была ещё теплой, пахла кондиционером «Альпийская свежесть» и немного — моим усердием. Тридцать лет я гладила эти рубашки. Тридцать лет выверяла стрелки на брюках, чтобы он выглядел презентабельно на своих бесконечных встречах. Дверь в кабинет была приоткрыта всего на щель — старый паркет в нашей «сталинке» предательски скрипнул, но Виктор, увлеченный разговором, не услышал.
Его голос звучал низко, с той бархатной хрипотцой, которую я когда-то принимала за признак мужественности, а теперь знала: это признак того, что он врет или торгуется.
— Да не волнуйся ты, котёнок, — произнес он, и у меня внутри всё обледенело. «Котёнком» он не называл меня уже лет пятнадцать. — Потерпи месяц. Как только она вступит в права, мы продадим эту рухлядь, закроем мою ипотеку за офис, и я сразу подам на развод. Я же не могу уйти с голой задницей, верно? Всё, целую. Скоро буду свободен.
Телефон звякнул, ударившись о стол. Я стояла, не дыша. Рубашки в моих руках вдруг стали весить тонну. В зеркале прихожей отразилась немолодая, уставшая женщина с посеревшим лицом. Это была я. Женщина, которую только что оценили в стоимость «рухляди» — квартиры моей покойной тети Тамары.
Сердце не заколотилось, нет. Оно остановилось, а потом ударило медленно, гулко, болезненно, словно кто-то бил в набат: «Предатель. Предатель. Предатель».
Я сделала шаг назад. Бесшумно. Положила рубашки на тумбочку.
— Ира? Ты дома? — крикнул он из кабинета, услышав возню.
— Только пришла, Витя! — отозвалась я. Мой голос не дрогнул. Это удивило меня саму. — Хлеба купила.
В ту секунду я поняла: скандала не будет. Слёз не будет. Будет война. И я её выиграю.
Часть 1. Холодный ужин
За ужином я наблюдала за ним, как патологоанатом наблюдает за телом. Виктор ел жареную картошку с грибами — его любимую, с хрустящей корочкой — и улыбался. Раньше эта улыбка казалась мне родной, теперь я видела только мелкую сетку морщин вокруг глаз и хищный прищур.
— Вкусно, Ириш, — сказал он, вытирая губы салфеткой. — Ты у меня волшебница. Слушай, я тут подумал… Насчет квартиры тети Тамары.
Я медленно опустила вилку.
— И что ты подумал?
— Ну, зачем нам эта пыльная двушка в центре? Ремонт там делать — разоримся. Коммуналка конская. А рынок сейчас на пике. Риелтор знакомый говорит, можно взять отличные деньги.
Он подался вперед, накрыв мою руку своей ладонью. Его ладонь была горячей и влажной. Мне захотелось выдернуть руку и вытереть её об скатерть, но я заставила себя оставить её на месте.
— И куда мы денем эти деньги, Витя?
— Как куда? — его глаза загорелись тем самым фанатичным блеском, который появлялся каждый раз перед очередным его провальным бизнес-проектом. — Закроем долги. Купим домик у моря, помнишь, ты мечтала? В Анапе или под Геленджиком. Будешь там розы выращивать, учеников брать, если захочешь. Старость встретим под шум волн.
«Старость встретим». Ложь лилась из него так легко, будто он репетировал. Я вспомнила «Котёнка» в трубке. Значит, домик у моря — для неё. А для меня — разбитое корыто.
— Звучит заманчиво, — тихо сказала я.
— Правда? — он даже расцвел. — Ты согласна?
— Надо подождать полгода, Витя. Вступление в наследство — дело небыстрое.
— Ну конечно! Я пока всё узнаю, подготовлю почву. Ты, главное, не переживай ни о чем, я всё возьму на себя.
Ночью он храпел, раскинувшись на нашей двуспальной кровати. Я лежала на краю, свернувшись калачиком, и смотрела в темноту. Тридцать лет. Сын вырос, уехал. Мы остались вдвоем. Я думала, мы — команда. А оказалась — я ресурс.
Я встала, на цыпочках прошла на кухню, достала папку с документами на квартиру тети и свидетельство о браке. Семейный кодекс РФ я помнила смутно, но одно знала точно: мне нужен юрист. Не тот, которого посоветует Виктор, а мой.
Часть 2. Чужая среди своих
Следующие недели превратились в пытку лицемерием. Виктор вдруг стал образцовым мужем. Он приносил цветы — вялые гвоздики, купленные по акции в переходе, но преподносил их как королевские розы. Он начал мыть за собой посуду. Он спрашивал, как прошел мой день в музыкальной школе.
— Представляешь, Петров опять не выучил гаммы, — говорила я, помешивая суп.
— Ужас, — кивал он, глядя в телефон. — Кстати, Ир, я нашел покупателя. Готов внести задаток хоть сейчас, даже до оформления документов. Дают на полмиллиона больше рынка, если пообещаем продать именно им.
Я знала, почему он спешит. Вчера, убираясь в его пиджаке, я нашла смятую квитанцию из ломбарда. Он заложил свои золотые часы. Его «бизнес» по перепродаже стройматериалов снова шел ко дну, и ему срочно нужны были вливания. Тетя Тамара умерла как нельзя вовремя для него.
Я пошла к Елене Борисовне. Это была мама одной из моих учениц, жесткая женщина с короткой стрижкой и стальным взглядом, лучший адвокат по разводам в городе.
Мы сидели в её офисе с видом на серую улицу Ленина. Елена слушала меня, не перебивая, только крутила в пальцах дорогую ручку.
— Ситуация классическая, Ирина Сергеевна, — резюмировала она. — Наследство — это ваша личная собственность. Делится оно только в том случае, если вы в браке произведете «существенные улучшения» за счет общих средств. Но!
Она подняла палец.
— Ваш муж хочет, чтобы вы продали квартиру. Деньги от продажи упадут на счет. И если вы на эти деньги купите что-то другое в браке — тот самый «домик у моря» или просто погасите его долги — доказать, что это были именно ваши личные наследственные деньги, будет сложно и муторно. А если он убедит вас подписать брачный договор или просто перевести деньги ему… Вы останетесь ни с чем.
— Он хочет продать сразу, — сказала я. — Давит на меня.
— Пусть давит. Ваша задача — тянуть время. И самое главное: ни в коем случае, слышите, ни в коем случае не продавайте квартиру, пока вы в браке с этим человеком.
— Но если я подам на развод сейчас, он поймет, что я всё знаю. Он устроит ад. Он умеет прятать деньги, у него связи в налоговой…
— Тогда нам нужен финт, — Елена хищно улыбнулась. — Вам нужно сделать так, чтобы он расслабился. Пусть думает, что победил. А в решающий момент вы выбьете у него стул из-под ног. У вас есть дети?
Часть 3. Сын
Артём жил на другом конце города. Он работал программистом, был женат, платил свою ипотеку. Мы виделись редко — не потому, что не любили друг друга, а потому что жизнь в мегаполисе перемалывает время.
Я позвонила ему и попросила встретиться. Не дома. В парке.
Артём пришел встревоженный.
— Мам, что случилось? Папа заболел? Ты бледная.
Мы сели на холодную скамейку. Мимо проходили мамы с колясками, бегали собаки. Я рассказала ему всё. Про звонок. Про «котёнка». Про планы отца.
Артём слушал молча, глядя на свои кроссовки. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Он всегда любил отца, хотя и видел его недостатки. Для него это было крушение мира.
— Вот же… сука, — выдохнул он наконец. Прости, мам.
— Ничего, — я сжала его руку. — Тёма, мне нужна твоя помощь. Но это риск.
— Какой?
— Я хочу отказаться от наследства.
Он поднял на меня глаза, полные непонимания.
— В пользу тебя, — закончила я. — По закону я имею право отказаться от наследства в пользу другого наследника. Ты — внучатый племянник тети Тамары, вторая очередь, но если я отказываюсь направленно в твою пользу — ты получаешь всё.
— Мам… но отец меня сожрет.
— Не сожрет. Он трус. Но мне нужно знать точно: ты меня не предашь? Если квартира будет на тебе… ты ведь не выгонишь мать на улицу?
Это был страшный вопрос. Вопрос, который не должна задавать мать сыну. Но после предательства мужа я дула на воду.
Артём обнял меня. Крепко, до хруста в ребрах.
— Мама, ты чего? Это твое жилье. Я просто подержу его, чтобы этот… чтобы папа не добрался. Оформим всё как надо. Дарственную потом напишу, если захочешь.
— Нет, — сказала я. — Пусть будет у тебя. Так надежнее.
Часть 4. Спектакль
До дня вступления в наследство оставалась неделя. Виктор был на взводе. Его телефон разрывался от звонков кредиторов, он выходил говорить на балкон, возвращался красный, злой, но тут же натягивал маску заботливого супруга.
— Ириш, я уже договорился с нотариусом. На 10 утра в пятницу. А в 12 уже подъедут покупатели на квартиру. Быстро всё оформим — и мы богаты.
— Витя, у меня голова кружится от этой спешки, — я театрально приложила руку ко лбу. — Может, не будем продавать сразу? Память всё-таки…
— Какая память?! — он сорвался, ударил ладонью по столу, чашки звякнули. — Там клоповник! Ира, не тупи! Нам нужны деньги сейчас! Рынок обвалится!
Я испуганно вжалась в стул.
— Ну не кричи… Хорошо. Как скажешь.
— Прости, — он тут же сбавил тон. — Нервы. Я просто хочу для нас лучшего. Поверь мне.
— Я верю, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.
Внутри меня не шелохнулось ничего, кроме холодного презрения. Я видела перед собой не мужа, а паразита, который тридцать лет питался моей энергией, а теперь решил сменить носителя.
Вечером он принес бутылку вина. Пытался обнимать меня. Мне было физически противно его касание, но я терпела. Я говорила себе: «Это роль. Ты актриса. Осталось три дня».
Я начала собирать вещи. Потихоньку. Зимние сапоги, фотоальбомы, шкатулку с украшениями — всё это я незаметно перевезла в школьную лаборантскую за эти дни. Дома оставался только необходимый минимум. Виктор в своей эйфории ничего не замечал. Он уже мысленно тратил миллионы.
Часть 5. Путь к эшафоту
Утро пятницы выдалось серым и дождливым. Виктор надел свой лучший костюм, который стал ему немного тесен в животе. Он благоухал тем самым одеколоном.
— Поехали, принцесса! — он крутил ключи от машины на пальце. — Сегодня начинается наша новая жизнь.
«Да, — подумала я. — Только ты не знаешь, какая».
Мы ехали по пробкам. Он болтал без умолку. О том, какую машину мы купим (конечно, ему, чтобы возить меня на дачу). О том, что он наконец-то закроет «мелкие недоразумения» по бизнесу.
Я молчала, глядя в окно на мокрый асфальт. Мне было страшно. Вдруг нотариус что-то перепутает? Вдруг Виктор догадается в последний момент?
У входа в нотариальную контору нас ждал Артём.
— О, сынок! — Виктор удивился, но не сильно. — Ты чего тут? Маму поддержать? Молодец. Дело семейное.
— Привет, пап, — Артём не подал ему руки, сделал вид, что занят зонтом. — Да, решил проконтролировать.
— Контролер, — хохотнул Виктор. — Ну пойдемте, деньги не ждут.
В приёмной было тихо. Секретарь стучала по клавишам. Мы сели на кожаный диван. Виктор нервно тряс ногой.
— Вызывают, — сказала секретарь.
Часть 6. Мат в два хода
Кабинет нотариуса был просторным, с огромным столом из темного дерева. Нотариус, строгая женщина в очках, посмотрела на нас поверх стекол.
— Добрый день. По вопросу наследства гражданки Смирновой Тамары Ильиничны?
— Да, да, — Виктор плюхнулся на стул первым. — Супруга вступает. Мы сразу хотим оформить документы на продажу, у нас покупатель ждет.
Нотариус посмотрела на него холодно.
— Мужчина, помолчите, пожалуйста. Наследник здесь — Ирина Сергеевна.
Она повернулась ко мне.
— Ирина Сергеевна, вы подтверждаете свое намерение принять наследство по закону?
В кабинете повисла тишина. Слышно было, как тикают настенные часы. Виктор смотрел на меня с ободряющей, жадной улыбкой. Артём стоял у стены, скрестив руки.
Я выпрямила спину. В этот момент я почувствовала, как с моих плеч падает груз тридцати лет.
— Нет, — четко произнесла я.
Улыбка сползла с лица Виктора, как плохо приклеенные обои.
— Ир, ты чего? — прошептал он. — Переволновалась?
— Я не принимаю наследство, — повторила я, глядя на нотариуса и игнорируя мужа. — Я хочу оформить официальный отказ от наследства в пользу моего сына, Артёма Викторовича.
— Что?! — Виктор вскочил. Стул с грохотом отлетел назад. — Какой отказ? Какой сын?! Ты с ума сошла? Мы же договорились!
Нотариус даже бровью не повела. Видимо, она видела и не такое.
— Это ваше право, — спокойно сказала она. — Артём Викторович, вы готовы принять наследство?
— Готов, — твердо сказал Артём, подходя к столу.
Виктор побагровел. Он схватил меня за плечо, больно, грубо.
— Ты что творишь, дура?! Какие деньги сыну? У него ипотека, он профукает всё! У нас долги! У меня люди ждут!
— У тебя долги, Витя, — я сбросила его руку. Спокойно встала и посмотрела ему в глаза. Впервые за много лет я смотрела на него сверху вниз, хотя он был выше ростом. — У тебя долги. И у тебя «котёнок», который ждет, пока ты разведешься.
Он замер. Рот открылся, но звука не было.
— Я всё слышала, Витя. Про «рухлядь». Про развод. Про то, что я тебе нужна только как кошелек.
— Ира, это… ты не так поняла… — он начал лепетать, глаза его бегали. — Это шутка была…
— Не унижайся, — брезгливо бросила я. — Квартира теперь Артёма. Это его собственность. И он её продавать не будет. И делить при нашем разводе её тоже не придется.
— Ах ты… змея, — прошипел он. Лицо его исказилось злобой. — Тварь. Я тебя…
Он замахнулся, но Артём мгновенно оказался рядом, перехватив его руку.
— Не советую, пап, — тихо сказал сын. — Выйди. Мы закончим оформление без тебя.
Часть 7. Освобождение
Виктор вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Мы с Артёмом и нотариусом закончили всё за двадцать минут. Руки у меня дрожали, когда я подписывала бумаги, но это была дрожь адреналина, а не страха.
Когда мы вышли на улицу, дождь закончился. Виктора и его машины уже не было. Он уехал, бросив меня. Как и ожидалось.
— Мам, я отвезу тебя? — спросил Артём.
— Нет, — я улыбнулась. — Я хочу пройтись. Мне нужно подышать.
— Ты точно в порядке? Может, к нам поедешь? Поживешь пока?
— Всё хорошо, сынок. Я сегодня же подам заявление на развод через Госуслуги. Замки в квартире я сменила еще утром, пока он грел машину. Его вещи собраны и стоят у консьержки.
Я обняла сына. Он был моей стеной. Моей победой. Я вырастила порядочного мужчину, несмотря на пример отца.
Финал.
Я вернулась в пустую квартиру. Было тихо. Странно, но квартира больше не казалась мне тюрьмой. Без его тяжелого запаха, без его вечного недовольства, витающего в воздухе, здесь стало легче дышать.
В прихожей не было его ботинок 45-го размера, о которые я вечно спотыкалась.
Я прошла в комнату, села за пианино. Крышка была закрыта — Виктор не любил, когда я играла дома, говорил, что у него «голова пухнет».
Я откинула крышку. Клавиши блеснули в свете, падающем из окна.
Я положила пальцы на черно-белый ряд. Сначала неуверенно, потом тверже. Рахманинов. Прелюдия соль-диез минор. Тревожная, мощная, но стремящаяся к свету.
Музыка заполнила комнату, вытесняя остатки прошлого.
Телефон пискнул. Сообщение от Виктора: «Ты пожалеешь. Ты сдохнешь одна в нищете».
Я даже не дочитала. Заблокировать. Удалить.
Следом пришло другое сообщение, от Елены, адвоката: «Ирина Сергеевна, процесс запущен. Не волнуйтесь, мы его разденем до нитки по алиментам на ваше содержание как предпенсионера, если он будет рыпаться. Вы молодец».
Я закрыла глаза и продолжила играть.
Я не знала, что будет завтра. У меня была зарплата учителя, пенсия на горизонте и сын, который меня любит. Денег от продажи квартиры тети у меня не было, но у меня осталось кое-что поважнее.
Я сохранила себя. И впервые за тридцать лет эта музыка звучала только для меня.
Впереди была весна. И я точно знала: она будет моей.
