Таська пятые сутки шла через тайгу после того, как похоронила деда. Без слёз. Дед учил: слёзы — это слабость, а слабых лес съедает первыми.
Стон услышала у ельника. Звук чужой, не лесной. Она замерла. Дед говорил всегда: «Человек в лесу опаснее медведя». Подкралась бесшумно и увидела мужика, привязанного к сосне стальной проволокой. Руки синие, лицо — месиво. Пиджак дорогой, но порванный. Ботинки городские, для леса не годятся.
Два часа сидела в кустах, смотрела. Мужик то стонал, то затихал. Потом открыл глаза.
— Воды дай, — выдавил он хрипло.
Таська вышла из-за елей, достала берестяной туесок. Поднесла к его губам. Он пил жадно, давился.
— Кто это тебя так?
— Андрей меня зовут. Друг мой бросил тут. Бывший друг. Дмитрий. Мы с ним со стройки ещё союзных времён. Участок дороги посмотреть звал, а сам вот… оставил.
Она молчала. Смотрела на проволоку, что врезалась в запястья.
— Сколько тебе, девочка?
— Одиннадцать.
— Родители где?
— Мать за солью в посёлок уехала три года назад. Не вернулась. Деда вчера под кедром закопала. Теперь одна.
Она достала дедовский нож и начала перепиливать проволоку. Долго. Андрей молчал, только дышал тяжело. Когда освободила, он упал на колени, не мог встать.
— Почему помогаешь? — спросил он. — Дед же учил не доверять.
— Учил. Но ты помираешь. А я ещё не видела, как взрослые просят прощения. Интересно мне.
Заимку знала — дед водил за шишками. Андрей еле дошёл. Внутри она развела костёр, он сел, растирал руки.
— Ты чего вообще в лесу делаешь одна?
— А куда идти? В посёлок? Там меня в детдом отправят. Дед рассказывал про детдома. Лучше тут.
Андрей смотрел на неё. Маленькая, худая, в выцветшей куртке. И глаза старые какие-то.
— У меня дочь есть, — сказал он. — Вика. Пять лет не виделись. Я всё работал. Деньги копил, стройки вёл. Думал, это главное. А она выросла без меня. Теперь трубку не берёт.
— Может, правильно не берёт, — сказала Таська. — Раз ты её бросил.
— Не бросил. Просто… времени не было.
— Это и есть бросил. Мать моя тоже времени не нашла вернуться. Одно и то же.
Он замолчал. Она подбросила веток в костёр.
Утром Таська вернулась от ручья и присела рядом с ним.
— Следы видела. Двое мужиков идут сюда. Свежие следы.
Андрей побледнел.
— Это Дмитрий с Сергеем. Мои бывшие рабочие. Они должны были проверить, что меня уже нет в живых. Дмитрию я должен был большие деньги отдать за подряд, который сорвался. Он решил проще меня убрать.
— Ружья у них?
— Да.
Таська взяла нож, сунула за пояс.
— Тогда пошли. Я их выведу не туда, куда надо.
Она петляла через буреломы, Андрей задыхался, но молчал. Сзади слышались голоса. Близко.
— Андрюха! — крикнул Дмитрий. — Ты чего, ожил, что ли? Нехорошо это. Договор был — ты исчезаешь, мы в расчёте. А ты живучий оказался!
Таська вывела Андрея к скале с узкой расщелиной. Протиснулась сама, показала ему. Он еле пролез. Внутри — небольшая пещера, дальше проход вниз.
— Тут ход есть. Выведет к реке через километр. Они не знают.
Они спустились по скользким камням. Голоса наверху приближались. Потом послышался крик Дмитрия:
— Куда они делись? Тут тупик!
— Может, в расщелину? — голос Сергея.
— Да ты туда не влезешь. Я тем более. Жирные мы для этого. Ладно, пошли обратно. Всё равно они без оружия, без еды. Сдохнут сами или выйдут к людям — мы узнаем. В посёлке все наши.
Шаги удалились. Таська подождала, потом кивнула Андрею. Они пошли дальше по подземному ходу.
К реке вышли к вечеру. Андрей сел на берег, опустил лицо в ладони.
— Они правы. Я никуда не выберусь отсюда. А тебя подставил. Прости.
— Не ной, — сказала Таська. — Ты же взрослый. Деда моего медведь загонял три дня, а он выжил. Выживем и мы.
Она достала из кармана мятую бумажку.
— Это адрес мой. Дед записал перед тем, как уйти из жизни. Сказал: если что — иди в посёлок Калиновка, там тётка Марфа живёт, она не откажет. Далеко, но дойти можно.
Андрей взял бумажку, посмотрел.
— Я тебя доведу до этой Калиновки. А потом в город вернусь, в полицию пойду. Пусть Дмитрия с Сергеем сажают.
— А если не посадят? Ты же сам сказал — они в посёлке все свои.
— Тогда… не знаю. Начну заново. Может, дочь хоть простит, если увидит, что я изменился.
Таська молчала. Смотрела на воду.
— Мать моя тоже говорила — вернусь, прощения попрошу. Дед рассказывал. Только не вернулась.
— Я не такой, — сказал Андрей. — Я теперь точно не такой.
Они шли ещё четыре дня. Питались кореньями, ягодами, водой из ручьёв. Андрей научился ходить за Таськой след в след. Молчал много. Думал о чём-то своём.
На пятый день вышли к Калиновке. Маленький посёлок, дома покосившиеся. Марфу нашли быстро — высокая женщина с жёсткими руками и добрыми глазами.
— Ты внучка Василия? — спросила она, глядя на Таську. — Похожа. Заходите, что стоите.
Внутри тепло, пахло хлебом и дровами. Марфа поставила перед ними тарелки с картошкой, налила молока.
— Василий ушёл из жизни? — спросила она тихо.
Таська кивнула.
— Под кедром похоронила. Как он просил.
Марфа перекрестилась.
— Значит, теперь ты у меня жить будешь. Я обещала ему, если что. Одна тут скучно, компания нужна.
Андрей отложил ложку.
— Можно я тут на пару дней останусь? Отдохну, потом в город поеду. За Таську спокойнее, раз вы её возьмёте.
Марфа посмотрела на него внимательно.
— А ты ей кто?
— Она мне жизнь спасла. Теперь я в долгу.
— Долги отдавать надо, — сказала Марфа. — Оставайся.
Через неделю Андрей собрался уезжать. Таська вышла проводить его до автобуса. Он остановился, достал из кармана берестяной туесок — тот самый, из которого она поила его водой в лесу.
— Забыл отдать. Это же твой.
Она взяла туесок, покрутила в руках.
— Оставь себе. Пусть напоминает.
— О чём?
— О том, что ты должен был остаться в тайге, а вышел. Значит, ещё не всё потерял.
Он присел перед ней на корточки.
— Слушай, Таська. Я в город вернусь, дела свои решу. С Дмитрием разберусь через суд, доказательства найду. А потом к дочери пойду. Если простит — расскажу ей про тебя. Может, она захочет познакомиться. Сестрой тебе будет, пусть и не родной.
— А если не простит?
— Буду пытаться. Год, два, десять. Пока не пойму, что правда всё, конец. Но я хоть попробую. Ты меня научила — пытаться надо, даже если страшно.
Таська кивнула. Автобус загудел. Андрей поднялся, пошёл к дверям. Обернулся:
— Я вернусь. Проведаю. Честно.
— Не надо обещать, — сказала она. — Лучше просто приезжай.
Он сел в автобус. Таська стояла у дороги, маленькая, в той же выцветшей куртке. Смотрела вслед, пока автобус не скрылся за поворотом.
Андрей вернулся через полгода. Приехал на новой машине, привёз Марфе гостинцев, Таське — куртку нормальную, тёплую.
— Дмитрий с Сергеем сидят, — сказал он, входя в дом. — Доказательства нашлись. Свидетели. Оба получили сроки приличные.
— А дочь? — спросила Таська.
Андрей помолчал.
— Встретились. Она выслушала. Не простила сразу, но согласилась иногда видеться. Говорит, посмотрит, изменился я или нет. Я ей про тебя рассказал. Она сказала: привези, познакомимся.
Таська молчала. Потом подошла к нему, протянула берестяной туесок.
— Держи. Ты его заслужил.
Он взял туесок, провёл пальцами по шершавой бересте.
— Знаешь, что я понял? Всю жизнь я дороги строил, а своей не видел. Думал, что главное — деньги, планы, подряды. А главное — это когда тебя кто-то ждёт. Или не бросает, когда все бросили.
Таська села рядом.
— Дед говорил: человека узнаёшь, когда ему плохо. Если он и тогда помнит про других — значит, настоящий.
— Твой дед умный был.
— Был.
Они сидели молча. За окном шумел ветер, гнал облака. Андрей смотрел на туесок в руках и думал: сколько раз он пытался напиться из дорогих бокалов, а жажду утолил только из этой простой берестяной посудины, которую дала ему девочка-сирота.
Марфа вошла с чайником, разлила по кружкам.
— Таська, иди столы накрывать помогай, — сказала она.
Девочка встала, пошла на кухню. Андрей остался сидеть. Марфа посмотрела на него.
— Ты правда вернулся, — сказала она. — Не думала.
— Обещал же.
— Многие обещают. Особенно те, кому помогли. А потом забывают.
Андрей покрутил кружку в руках.
— Я всю жизнь забывал. Дочь забыл, жену, друзей настоящих. Работа была важнее. А потом оказался на сосне, привязанный, никому не нужный. И девочка одиннадцатилетняя спасла. Вы думаете, после этого можно забыть?
Марфа кивнула.
— Не можешь. Хорошо. Значит, ещё не совсем потерянный.
Вечером Таська вышла с Андреем на крыльцо. Он курил, смотрел на звёзды.
— Когда дочь свою увидишь? — спросила она.
— Через две недели. Она согласилась на выходные приехать ко мне.
— Страшно?
— Очень.
— А вдруг она снова уйдёт?
— Тогда буду ждать ещё. Сколько надо — столько и буду.
Таська помолчала.
— Ты знаешь, я тут подумала. Мать мою искать не надо. Марфа говорит, что нашла её через знакомых. Живёт в соседнем районе. Только она не хочет меня видеть. Сказала Марфе: пусть там остаётся, мне новую жизнь устраивать надо.
Андрей обернулся к ней.
— Таська, я…
— Не надо, — она подняла руку. — Мне не больно уже. Честно. Дед говорил: нельзя держаться за тех, кто тебя не держит. Отпускать надо.
Он присел рядом с ней на ступеньки.
— Ты права. Но знаешь что? Я не отпущу. Тебя, то есть. Буду приезжать, проверять, как дела. Может, ты в город на учёбу поедешь — я помогу. Может, ещё что понадобится — скажешь. Я теперь за тебя отвечаю. Понимаешь?
Таська посмотрела на него. Глаза блестели в темноте.
— А зачем тебе это? Ты мне никто.
— Был никто. А теперь ты мне как… не знаю даже. Как совесть, что вернулась. Как второй шанс, который нельзя упустить.
Она молчала. Потом положила голову ему на плечо. Маленькая, тёплая. Андрей замер, боялся шевельнуться.
— Дед говорил, что люди делятся на две породы, — сказала она тихо. — Одни берут и уходят. Другие остаются и отдают. Ты вроде из вторых. Только поздно понял.
— Поздно, — согласился он. — Но хоть понял.
Они сидели молча. Ветер качал верхушки сосен. Где-то вдалеке ухнула сова. Андрей думал о том, что всю жизнь строил дороги в никуда, а дорогу домой показала ему девочка, которая сама дома не имела. И теперь он должен построить этот дом — для неё, для дочери, для себя. Не из бетона и денег, а из того, что называется просто: не бросать, когда трудно. Помнить, когда все забыли. Возвращаться, даже если далеко.
— Андрей, — позвала Таська.
— Да?
— Ты правда приедешь ещё?
— Приеду. Даже не сомневайся.
— Тогда ладно, — она встала. — Иди спать. Завтра рано автобус.
Она зашла в дом. Андрей остался на крыльце. Достал телефон, нашёл номер дочери. Написал: «Вика, я скоро приеду. Хочу рассказать тебе одну историю. Про то, как меня спасла девочка, которая научила меня главному — не бросать тех, кто рядом.»
Ответ пришёл через минуту: «Расскажешь. Приезжай.»
Он убрал телефон. Посмотрел на берестяной туесок, что лежал рядом на ступеньке. Взял его, прижал к груди. В тайге он чуть не закончил свой путь. Но его вытащили — не верёвкой, а простой человечностью. И теперь он знал точно: пока ты можешь вернуться к тем, кого подвёл, — ты ещё жив. А когда перестаёшь пытаться — вот тогда и наступает настоящий конец.
***Минус восемнадцать, чужой дом и люди, которые обнимают без вопросов.
Через три дня она перестала чувствовать себя гостьей.
А через неделю — поняла, что уезжать будет сложнее, чем прилетать.
