— Присаживайтесь, — Маргарита Степановна произнесла это так, будто предлагала мне место на благотворительной кухне. Сама уселась в кресло с высокой спинкой, поправила на шее нитку жемчуга. Жанна, сестра Андрея, стояла у окна и разглядывала меня как музейный экспонат.
Я поставила на стол корзинку с овсяным печеньем. Жанна даже не притронулась, просто отодвинула её к краю ногтем с дорогим маникюром.
— Андрей говорил, вы работаете с детьми? — голос Маргариты Степановны был вежливым, но я слышала, что скрывалось за вежливостью.
— Да.
— И живёте одна? В однокомнатной?
Андрей напрягся рядом. Мы встретились месяц назад на выставке садовых цветов — он рассказывал про чайные розы, а я слушала и думала, как давно не встречала мужчин, которые говорят не о деньгах. Поэтому промолчала, что управляю кондитерской империей и моя подпись стоит под крупнейшими контрактами города.
— В однокомнатной, — подтвердила я.
— Понятно, — Жанна обернулась от окна. — Мама, может, чаю?
Они пили чай, я отказалась. Маргарита Степановна оглядывала мой вытянутый кардиган, стоптанные туфли, задержала взгляд на руках без колец.
— Вы понимаете, Андрей у нас человек образованный? — она произнесла это медленно, словно объясняла ребёнку. — Инженер, перспективный. Отец был прокурором, мы привыкли к определённому уровню. Жене нужно будет соответствовать.
— Мама, пожалуйста, — Андрей попытался вмешаться, но Маргарита Степановна остановила его жестом.
— Я не хочу обидеть. Просто чтобы Вера понимала реальность.
Я кивнула. Понимала прекрасно. Облупившаяся позолота сталинской квартиры, потёртый ковёр, старая мебель под видом антиквариата. И эти двое, оценивающие меня, будто я пришла наниматься прислугой.
— У нас соседи есть, Кравцовы, — Жанна села напротив. — Очень приличная семья. Отец владеет строительной компанией, дочь Оксана недавно вернулась из-за границы. Красавица, умница. Андрею стоило бы с ней познакомиться поближе, правда, мама?
— Жанна, замолчи, — Андрей встал, но сестра не обращала внимания:
— Кравцов может помочь с тем большим тендером. Андрей участвует в конкурсе на проектирование торгового комплекса, заказчик — «Золотой Колос». Если Кравцов поддержит, шансы вырастут в разы.
Я смотрела на Жанну молча. «Золотой Колос» — моя компания. Тендер объявила я два месяца назад. Чертежи Андрея были лучшими, я почти решила выбрать его. А теперь выясняется, что семья хочет продать его талант за связи с человеком, который дважды пытался подкупить моих сотрудников.
Маргарита Степановна встала, подошла к окну. Повернулась спиной, но говорила достаточно громко:
— Зачем тебе эта нищенка, Андрюша? Посмотри на неё — она объест тебя до нитки. Поверь материнскому опыту, таких я насмотрелась. Они цепляются за перспективных мужчин и тянут на дно.
Воздух стал тяжёлым. Андрей побледнел. Жанна смотрела в пол с довольной усмешкой. А я сидела и смотрела на спину женщины в выцветшем платье, которая только что назвала меня нищенкой.
Мне захотелось встать и сказать правду. Что за моей подписью — контракты на миллионы, что эта квартира стоит меньше моей машины, что Кравцов — мелкий жулик. Но я молчала. Мне важно было увидеть, что сделает Андрей.
— Мама, мы уходим, — он взял меня за руку, пальцы дрожали. — И не звони, пока не научишься уважать людей, которых я люблю.
За спиной раздался голос Жанны:
— Дурак! Ещё пожалеешь!
В машине Андрей молчал. Вёл, сжав руль до побеления костяшек.
— Прости, — наконец произнёс он. — Я не думал, что они так себя поведут.
— Они хотят, чтобы ты познакомился с дочкой Кравцова?
— Жанна твердит об этом полгода. Говорит, что это выгодно, что Оксана — подходящая партия. Но я не хочу, Вера. Я хочу быть с тобой, и мне всё равно, где ты живёшь.
Он повернулся, и в его глазах я увидела то, что заставило горло сжаться. Он действительно любил. Не компанию, не связи. Просто меня.
— Тебе важен этот тендер?
—Это проект моей жизни. Полгода работал над чертежами, вложил все идеи. Но если придётся покупать победу через Оксану — лучше проиграю.
Я отвернулась к окну, чтобы он не видел лица. В груди сжалось от того, что этот человек оказался настолько честным.
Жанна позвонила через три дня. Голос сладкий:
— Вера, нам надо поговорить. По-женски, без Андрея. Давайте в кафе на Пушкинской, сегодня в два?
Я пришла вовремя. Жанна сидела за столиком с кофе. Когда я села, она не стала тянуть.
— Послушайте, я скажу прямо, — достала белый конверт и положила передо мной. — Здесь хватит, чтобы начать новую жизнь. Уедьте. Найдите кого-то по уровню. Андрей вам не пара.
Я открыла конверт. Купюры новые, хрустящие. По сумме поняла — Жанна взяла кредит. Влезли в долги, чтобы откупиться от меня.
— Это всё?
— Не надо изображать обиженную, — Жанна откинулась на спинку. — Таких я видела. Вы ищете, за кого зацепиться, кто вытащит. Андрею нужна жена из нормальной семьи, с положением, с будущим. А вы — обуза, которая сжирает его время.
Я посмотрела на неё. На самодовольное лицо, дешёвую блузку, руки, сложенные на столе. Мне стало почти жаль её.
— Знаете, Жанна, я действительно не из богатой семьи, — сказала медленно. — Не росла с прислугой, не училась за границей. Всё заработала сама.
Я взяла свой стакан с чаем — дешёвый пакетированный. И вылила его на конверт с деньгами. Жидкость растеклась, купюры потемнели. Жанна вскочила с криком.
— Вы спятили?!
— Я не продаюсь. И Андрей не продаётся. Запомните.
Я встала и вышла, не оборачиваясь.
Дома позвонила помощнику:
— Организуй торжественное мероприятие на объявление результатов тендера. Всех участников с семьями. Красиво, статусно.
— Кого конкретно?
— Мать и сестру Морозова отдельным приглашением. Напиши, что их приглашают как представителей культурной элиты. Пусть почувствуют себя важными.
На следующий день узнала, что Кравцов получил чертежи Андрея через подкупленного сотрудника. Дала указание готовить документы для правоохранительных органов.
Вечером приехал Андрей. Усталый, расстроенный.
— Чертежи утекли к Кравцову. Я проиграю, Вера. Полгода впустую.
Я села рядом, взяла его руку.
— Не проиграешь. Даже если кто-то украл идеи, он не украл талант. Ты знаешь каждую линию проекта. А вор знает только то, что скопировал.
— Кстати, мать звонила, — он устало улыбнулся. — Сказала, что их с Жанной пригласили на важное мероприятие по объявлению результатов тендера. Она гордится. Попросила взять и тебя, но… — замялся. — Просила, чтобы ты оделась прилично. Прости.
Я улыбнулась.
— Постараюсь не ударить в грязь лицом.
В день мероприятия надела чёрное платье — простое, но сшитое в ателье для министерских жён. Бриллиантовые серьги и браслет от бабушки. Строгая причёска. В зеркале смотрела женщина, которая управляет империей.
Андрей застыл на пороге:
— Вера…
— Прилично?
— Ты выглядишь… — не нашёл слов.
В зале уже собрались гости. Маргарита Степановна и Жанна в первом ряду, при полном параде. Старые украшения из шкатулки. Они оглядывали других с видом экспертов. Кравцов с дочерью неподалёку, довольный собой.
Мы подошли к матери. Маргарита Степановна окинула меня взглядом, брови дрогнули — узнала цену платью.
— Напрокат? — шепнула Жанна.
Я не ответила. На сцену поднялся ведущий. Показали проекты участников. Когда появились чертежи Андрея, а следом копия от Кравцова, в зале прошёлся удивлённый гул.
— Теперь приглашаем на сцену заказчика проекта, — голос ведущего торжественный. — Руководителя компании «Золотой Колос» Веру Николаевну Соколову.
Тишина. Потом шорох, шёпот, чьё-то «не может быть». Я встала. Андрей смотрел с открытым ртом. Маргарита Степановна побледела так, что тональный крем пошёл пятнами. Жанна вцепилась в подлокотники.
Я шла к сцене под сотнями взглядов. Каблуки стучали по паркету. В зале стояла такая тишина, что этот стук слышал каждый.
На сцене взяла микрофон.
— Добрый вечер. Этот тендер был важен не только профессионально. Я искала честность. К сожалению, один из участников получил доступ к чужим чертежам незаконно.
Кравцов вскочил, лицо налилось краснотой. Охрана двинулась к нему.
— Господин Кравцов, документы переданы в соответствующие органы. Ваша заявка снята.
Пауза. Обвела взглядом зал. Нашла глазами Маргариту Степановну — та не могла пошевелиться.
— Победитель тендера — Андрей Морозов. Его проект лучший. Талантливый, продуманный, честный. Контракт будет подписан в ближайшие дни.
Андрей не двигался. Просто сидел и смотрел.
— Хочу добавить личное, — я снова взяла микрофон. — Жаль, что некоторые оценивают людей по одежде и жилплощади. Жаль, что готовы торговать чужим талантом ради призрачных связей. Потому что в итоге такие теряют всё. А честные остаются с теми, кто их ценит.
Я сошла со сцены. Андрей встал навстречу, лицо бледное.
— Это правда? Всё это время?
— Правда. Прости, что не сказала сразу. Мне нужно было понять, кто ты. И кто рядом с тобой.
— Господи… — он провёл рукой по лицу. — А я переживал, что тебе неловко перед матерью…
— Мне было неловко. Но не от бедности. От того, как они смотрели.
Маргарита Степановна попыталась подойти, но я повернулась к ней:
— Вы назвали меня нищенкой, которая объест вашего сына. Хотели продать его за связи с человеком, который оказался вором. Теперь Кравцов без контракта и с проблемами. А Андрей получил то, что заслужил талантом. Не вашими связями своим трудом.
Жанна закрыла лицо руками. Маргарита Степановна открывала рот, но слов не находилось.
— Андрюша, милый, я же хотела как лучше, — наконец выдавила она. — Я волновалась за тебя…
— Ты волновалась за своё представление о том, каким я должен быть, — Андрей взял меня за руку. — Извини, мама. Но это был твой выбор — оценивать людей по деньгам.
Мы вышли из зала. За спиной остались вспышки камер, возбуждённые голоса, чей-то плач — кажется, рыдала Жанна, понимая, что влезли в кредиты ради денег, которые я вылила чаем.
На улице Андрей остановился, прижал меня к себе.
— Почему терпела? Почему молчала, когда тебя унижали?
— Мне важно было увидеть тебя настоящего. Не того, кто старается угодить владелице компании. А того, кто рассказывает про розы и не спрашивает про счета. Того, кто любит просто так.
Он обнял меня крепче, и я почувствовала, как у него дрожат плечи.
Телефон разрывался от звонков матери три дня. Андрей не отвечал. Жанна написала одно сообщение: «Ты предал семью». Он удалил, не ответив.
Через неделю мы подписали контракт. Андрей работал над проектом как одержимый — вкладывал всё, о чём мечтал годами.
Однажды вечером я спросила:
— Жалеешь, что так вышло?
Он отложил чертежи, посмотрел на меня.
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что мать назвала тебя нищенкой. А то, что она была готова продать моё счастье за иллюзию выгоды. Променять меня на связи с человеком, который оказался жуликом. Вот это страшно.
— Ты не ответил. Жалеешь?
— Нет, — он взял мою руку. — Я всю жизнь пытался им угодить. Отец хотел, чтобы я стал прокурором. Мать мечтала, что женюсь на дочке их знакомых. Жанна считала, что должен делиться всем, что зарабатываю. И я пытался. До тебя.
— Что изменилось?
— Ты не требовала. Просто была рядом. И когда мать начала унижать, я понял — больше не могу. Спасибо, что не сказала им сразу правду. Если бы вышла и объявила, что ты владелица компании, они бы просто сменили маски. Стали угодливыми, фальшивыми. А так я увидел их настоящих. Больно. Но честно.
За окном зажигались огни. Он обнял меня, и мы сидели молча.
Маргарита Степановна прислала одно письмо — короткое, на половину листа. Писала, что гордится его работой, что видела фотографии проекта в журнале. Просила прощения. Не просила о встрече.
Андрей прочитал и положил письмо в ящик стола.
— Ответишь? — спросила я.
— Нет, — он покачал головой. — Я простил. Но возвращаться к тому, как было, не хочу. Они сделали выбор, когда назвали тебя нищенкой и попытались меня продать. Теперь это мой выбор.
Я обняла его. И поняла — он выбрал правильно. Мы оба выбрали.
Потому что настоящее не измеряется деньгами. Оно либо есть, либо нет. И у нас оно было.
Торговый комплекс открыли через полтора года. День был солнечный, гостей много, Андрей принимал поздравления и выглядел счастливым. На крыше здания он сделал сад — те самые чайные розы и редкие пионы, о которых рассказывал в день нашего знакомства.
Я стояла в стороне, смотрела на него и думала, что не ошиблась.
— Вера Николаевна, — помощник подошла ко мне. — Внизу женщина просит пропустить. Говорит, что мать архитектора. Охрана не пускает без приглашения.
Я посмотрела вниз. У входа стояла Маргарита Степановна — постаревшая, в дешёвом пальто. Жанна рядом держала её под руку.
— Пустите их, — сказала я. — Но не говорите Андрею. Пусть он сам решит, подойдёт или нет.
Они поднялись, стояли в толпе, в стороне. Смотрели на сына, который объяснял журналистам детали проекта. Маргарита Степановна вытирала глаза платком.
Андрей заметил их минут через десять. Замер, потом медленно пошёл к ним. Я не слышала разговора, но видела — он слушал, качал головой, потом что-то коротко сказал. Маргарита Степановна кивнула и отвернулась. Жанна взяла мать под руку, и они пошли к выходу.
Андрей вернулся, обнял меня за плечи.
— Что она сказала?
— Что гордится. Что проект красивый. Что просит прощения.
— И ты?
— Я сказал, что прощаю. Но это не значит, что всё вернётся, как было. Они сделали выбор тогда. Теперь я делаю свой.
Они ушли, две фигуры в толпе. Больше я их не видела.
Вечером мы поднялись на крышу — туда, где цвели розы. Внизу светился огнями город, играла музыка с открытия, но здесь было тихо.
— Ты помнишь, как мы познакомились? — спросил Андрей. — Я тогда думал, что встретил обычную девушку, которая любит цветы. А оказалось…
— Оказалось, что обычную, — перебила я. — Просто с деньгами. Но это не главное, правда?
— Не главное, — он взял мою руку. — Главное, что ты не стала говорить, кто ты, когда мать называла тебя нищенкой. Что дала мне возможность выбрать самому. Без давления, без торга.
Я прижалась к нему. И подумала — вот оно, настоящее. Не в деньгах, не в статусе, не в правоте. В том, что человек рядом выбирает тебя не потому, что выгодно. А потому что не может иначе.
Розы пахли летом и чем-то детским, забытым. Город внизу жил своей жизнью. А мы стояли на крыше здания, которое построил человек, выбравший любовь вместо выгоды.
И это было единственное, что имело значение.
