— Мама заслужила этот дом у моря, и ты оплатишь его из своего наследства, — Виктор швырнул документы на стол с таким грохотом, что задребезжали чашки. — Это не обсуждается, Алина. Подпишешь — и точка.
— С какой это радости? — я медленно подняла глаза от бумаг. — Бабушка оставила квартиру мне. При чём тут твоя мать?
— При том, что она всю жизнь о нас заботилась! А ты неблагодарная…
— Заботилась? — я рассмеялась, но смех вышел горьким, как полынь. — Напомни, когда она последний раз приезжала к внукам? Ах да, три года назад. На пятнадцать минут.
Трёхкомнатная бабушкина квартира в центре города стоила целое состояние. Старинный дом с лепниной, высокие потолки, паркет, который помнил ещё довоенные времена. Бабуля прожила там пятьдесят лет, вырастила меня после смерти родителей.
Я помнила каждую царапину на этом паркете. Вот здесь я упала, учась кататься на роликах прямо в коридоре. А вот тут стояла ёлка, под которой бабушка прятала подарки, делая вид, что это Дед Мороз постарался.
— Твоя бабка мне жизнь испортила! — свекровь Галина Петровна ворвалась в нашу квартиру без стука, как всегда. Ключи у неё были — Виктор дал, несмотря на мои протесты. — Из-за неё мой сын на тебе женился!
— Мам, не начинай, — Виктор устало потёр переносицу.
— Молчи! — рявкнула она. — Эта квартира должна быть моей! Я растила тебя одна, жилы рвала! А что получила? Однушку на окраине!
Галина Петровна действительно растила Виктора одна. Но какой ценой? Помню, как он рассказывал: в детстве она могла неделями с ним не разговаривать за двойку. Запирала в комнате, если он не слушался. А когда в шестнадцать лет он попробовал встречаться с девочкой из параллельного класса, устроила такой скандал в школе, что парень до выпускного прятался от стыда.
— Я имею право на достойную старость! — продолжала орать свекровь. — Мне шестьдесят пять! Врачи говорят — нужен морской воздух!
Врачи ей много чего говорили. То ей нужен морской воздух, то горный, то обязательно санаторий в Карловых Варах. При этом здоровьем она обладала отменным — могла пешком пройти десять километров до рынка, чтобы сэкономить на автобусе.
— Алина, просто подпиши, — Виктор положил передо мной ручку. — Мама нашла отличный вариант в Сочи. Двухкомнатная квартира с видом на море. Как раз по цене бабушкиной.
— То есть я должна продать квартиру, где выросла, чтобы твоя мать купила себе жильё у моря?
— Не драматизируй. У нас есть своя квартира.
— Которую купили мои родители перед смертью и переписали на меня!
Следующие две недели превратились в ад. Галина Петровна названивала по десять раз в день:
— Я умру, и это будет на твоей совести!
— У меня сердце! Скорую вызывали!
— Неблагодарная! Я вас кормила, когда вы без работы сидели!
Последнее было особенно смешно. «Кормила» — это когда она приносила пакет самых дешёвых макарон и банку тушёнки, а потом год попрекала.
Виктор тем временем перестал со мной разговаривать. Спал на диване, уходил на работу, не попрощавшись, возвращался за полночь.
— Пап, почему ты с мамой не разговариваешь? — спросила восьмилетняя Маша за ужином.
— Мама жадная, — буркнул он. — Бабушке не хочет помочь.
— Витя! — я чуть не подавилась чаем. — Как ты можешь при детях!
— А что? Пусть знают правду!
На семейном совете, который Галина Петровна организовала у нас дома, собрались все её подруги. Пять пожилых женщин сидели в моей гостиной и хором стыдили меня:
— Бессовестная!
— Свекровь — это вторая мать!
— В наше время невестки знали своё место!
Я молча слушала этот концерт, попивая чай. А потом достала из шкафа папку.
— Знаете, что это? — я разложила на столе документы. — Медицинские выписки моей бабушки за последние пять лет. Онкология. Четвёртая стадия.
Галина Петровна побледнела.
— Она боролась пять лет. Химиотерапия, операции, дорогущие лекарства. Знаете, кто всё это оплачивал? Я. Продала машину, взяла три кредита, работала на двух работах.
— Ну и что? — пробормотала свекровь, но уже неуверенно.
— А то, что вот тут, — я ткнула пальцем в другой документ, — расписка от вашего сына. Он занимал у бабушки двести тысяч на открытие бизнеса. Обещал вернуть через год. Прошло четыре года.
Виктор вскочил:
— Это было давно! Бизнес прогорел!
— Да? А новая машина за полтора миллиона — это тоже от прогоревшего бизнеса?
Правда режет глаза
— Более того, — я продолжила, наслаждаясь тишиной. — Вот переписка Галины Петровны с моей бабушкой. Десять лет назад она просила в долг триста тысяч. На лечение, якобы. Бабушка дала. Галина Петровна купила на эти деньги дачу.
— Откуда… откуда у тебя это? — прошептала свекровь.
— Бабушка всё хранила. Каждую расписку, каждое сообщение. Она знала вашу семейку насквозь.
— Ты всё врёшь! — взвизгнула одна из подруг Галины Петровны.
— Пожалуйста, вот копии, заверенные нотариусом. И кстати, Мария Ивановна, — я повернулась к ней, — бабушка просила передать, что вы так и не вернули сервиз, который брали «на свадьбу дочери» пятнадцать лет назад.
Подруги Галины Петровны засобирались домой как по команде. Свекровь сидела красная как рак, Виктор уткнулся в телефон.
— И последнее, — я достала ещё один документ. — Завещание бабушки. Нотариально заверенное. Она оставила квартиру не просто мне, а с условием. Если я продам её в течение десяти лет после её смерти, деньги должны пойти в детский дом, где она работала всю жизнь.
— Что?! — Виктор выронил телефон.
— Именно. Так что даже если я захочу, я не смогу купить твоей маме дом у моря. Бабушка подстраховалась. Она говорила: «Алинка, я знаю, ты добрая. Тебя могут уговорить. Поэтому я тебя защищу даже после смерти».
Галина Петровна встала, пошатываясь:
— Старая ведьма! Она специально!
— Да, специально. Она видела, как вы обращаетесь со мной. Как попрекаете куском хлеба, который сами же у нас и едите. Как унижаете при детях.
— Я ухожу от тебя, — выпалил Виктор. — Не могу жить с такой расчётливой женщиной.
— Уходи, — я пожала плечами. — Квартира записана на меня, помнишь? Родители купили.
— Но… дети…
— Дети останутся со мной. Или ты хочешь через суд? Давай вспомним, сколько раз ты забывал забрать их из садика. Сколько раз я вызывала скорую ночью одна, пока ты был в командировках. Которые, кстати, были не командировками.
Виктор побледнел:
— Откуда ты…
— Твоя любовница сама написала мне в инстаграм. Месяц назад. С подробностями и фотографиями. Я молчала, надеялась, что ты одумаешься. Но теперь вижу — яблоко от яблони недалеко падает.
Галина Петровна взвыла:
— Ты разрушила мою семью!
— Нет, — я собрала документы обратно в папку. — Вы сами её разрушили. Жадностью, ложью, эгоизмом. Бабушка была права — волков сколько ни корми, они всё в лес смотрят.
Через месяц Виктор съехал к матери в её однушку на окраине. Галина Петровна так и не получила дом у моря. Зато получила сына обратно — инфантильного, обиженного на весь мир, неспособного взять ответственность за свою жизнь.
А я с детьми переехала в бабушкину квартиру. В детской теперь стоит тот самый сервиз — я забрала его у Марии Ивановны. Маша пьёт из него чай с подружками и говорит:
— Это прабабушкин сервиз. Она завещала его только нам, потому что мы её правнуки настоящие, а не поддельные.
Дети всё понимают правильно. Без лишних объяснений.
Иногда Виктор пишет, просит о встрече. Галина Петровна через знакомых передаёт, что я разрушила её жизнь. А я просто живу. В квартире, где каждый угол дышит памятью о женщине, которая любила меня по-настоящему. Без условий, манипуляций и торга.
И знаете что? Морской воздух действительно полезен. Поэтому каждое лето я вожу детей в Сочи. В санаторий. На две недели. На деньги, которые коплю весь год.
А Галина Петровна пусть довольствуется воздухом городских окраин. Он, говорят, тоже ничего. Особенно если не знаешь другого.
