Виктор красил лодку, когда зазвонил телефон. Восемь утра, суббота. Звонил Денис — редкость.
— Отец, только купил дачу — и я объявляю, что заезжаю с толпой на месяц.
Виктор не сразу понял, шутка это или нет.
— Что?
— С Кристиной, её сестрой и тремя братьями. Ну и их семьи, понятно. Человек восемнадцать наберётся. У Сорокиных путёвка сорвалась, а мы отпуск взяли. Думаем, у тебя перекантуемся, природа, озеро, сэкономим нормально. Закупи мясо нормальное, лучше баранину. Мы через час будем.
— Денис, подожди…
— Батя, не начинай. Ты же не скряга. Всё, на трассе уже, связь плохая.
Гудки.
Виктор опустил телефон и посмотрел на дом. Он продал гараж, вложил выходное пособие, каждую копейку с ночных смен в охране — и вот оно, его. Три комнаты, тишина, никого. Тридцать лет он жил в цеховом грохоте, потом пять лет в торговом центре, где орала музыка и люди требовали, где туалет. Здесь он впервые услышал, как сосна скрипит на ветру.
Восемнадцать человек. На месяц.
Кисть выскользнула из руки и упала в траву.
Они приехали через пятьдесят минут. Три машины загородили выезд, из них посыпались люди, сумки, матрасы, надувные круги. Виктор стоял у крыльца и смотрел, как чужие ему люди входят в его дом. Кристина первой протиснулась мимо него, оглядела комнаты и скривилась.
— Маловато, конечно. Виктор Петрович, свои вещи перенесите на террасу, детям нужны спальни.
Не «можно?», не «извините». Перенесите.
Денис хлопнул отца по плечу, как старого приятеля, не как родного отца.
— Не грузись, месяц пролетит. Ты ж не из тех, кто жадничает?
Виктор молчал. Он смотрел, как двое мужиков разводят костёр на газоне, который он неделю выравнивал граблями. Как женщина лет сорока прошла на кухню и загремела его кастрюлями.
Сестра Кристины вышла на крыльцо.
— Обед когда? Дети голодные, в дороге ничего не ели.
Она ждала. Смотрела на него, как на официанта.
Виктор поехал в сельмаг. Оставил там половину своих денег на месяц. Привёз три пакета. Через два часа они были пусты — на столе валялись обглоданные кости и пустые бутылки. Его коньяк, который он купил на день рождения. Один из братьев открыл а вторую бутылку, даже не спросив.
Вечером Денис отозвал его к сараю.
— Пап, завтра шашлыки планируем. И катер нанять хотим, покататься. Подкинь немного. У тебя теперь недвижимость, считай, богач.
— Денис, я всё в дом вложил. У меня на месяц осталось совсем немного.
Сын усмехнулся.
— Да ладно. На пенсии тебе на что тратить? Не прибедняйся.
Он ушёл к своим. Виктор остался стоять у сарая. В его собственном дворе он чувствовал себя лишним.
Ночью Виктор лежал на террасе, на узкой кушетке. Его спальню заняли дети — трое, орали до полуночи. Из дома доносился топот, смех, музыка. Одеяло забрали, он укрылся старой курткой. Холодно.
Он лежал и смотрел в потолок. Думал о жене. Она ушла из жизни три года назад, и он обещал ей, что доживёт спокойно. Что найдёт своё место. Вот оно, место. Отобранное за один телефонный звонок.
Утром его разбудил крик. Кто-то требовал горячей воды для душа, кто-то ругался, что в доме холодно. Виктор встал, размял затёкшую спину. На кухне гора грязной посуды, на полу липкие пятна, въевшиеся в дерево. В углу валялась разбитая рамка — фотография с женой.
Он поднял её. Стекло треснуло прямо по её лицу.
Что-то внутри него сломалось.
Он оделся и вышел. Шёл вдоль берега, не думая куда. Остановился у старой беседки на краю участка соседа. Там сидел Степан, участковый, с удочками.
— Виктор? Чего такой?
Виктор сел рядом, тяжело.
— Сын приехал. С кучей народа. На месяц. Даже не спросил.
Степан кивнул, закурил.
— Они тебя не за отца держат. За бесплатный отель. Слушай, ты хозяин. В документах чьё имя?
— Моё.
— Вот и всё. Поставь их перед фактом. Как арендодатель. Деньги, правила, договор. Увидишь, как быстро они съедут, когда халява кончится.
Степан хлопнул его по плечу и ушёл. Виктор сидел ещё минут десять. Потом встал и пошёл домой.
На кухне сестра Кристины уже командовала, что готовить. Дети носились по комнатам, сшибая стулья. Один мальчишка залез на стол и прыгал, хохоча. Кристина снимала это на телефон для соцсетей, улыбалась.
Виктор прошёл мимо них, включил старый принтер. Печатал десять минут. Потом взял скотч и развесил листы на каждой двери.
Когда семейство окончательно проснулось и вышло в коридор, их встретил прайс.
«Аренда спального места — по тарифу за сутки. Пользование кухней, электричеством, водой — отдельная плата. Дрова для костра — поштучно. Залог за сохранность имущества — с каждой семьи. Оплата вперёд за неделю, наличными. Без оплаты — выселение через час».
Кристина сорвала листок, влетела к Виктору. Он сидел на кушетке, в руках телефон с открытым номером полиции.
— Вы что творите? Мы же родня!
— Родня спрашивает разрешения. Вы мне приказали освободить спальни.
Денис вышел из комнаты, в трусах и майке, злой.
— Ты спятил совсем? Какие деньги, какая аренда? Мы семья, отец!
Виктор встал. Медленно, но так, что Денис отступил на шаг.
— Семья — это когда звонят и спрашивают, удобно ли приехать. Когда интересуются, как дела. Ты позвонил и сказал: заезжаю с толпой на месяц, готовь мясо. Я тебе кто, Денис? Обслуга? Бесплатная гостиница?
— Да у тебя же всё равно пусто тут! Тебе что, жалко?!
Голос Дениса сорвался на крик. Виктор не моргнул.
— Мне не жалко. Мне обидно. Ты даже не спросил, могу ли я. Не поинтересовался, хватит ли денег. Ты решил за меня. А теперь выбирай: платите или уезжаете. Час.
Кристина всхлипнула, громко, театрально.
— Я всегда говорила, что он жадный. Денис, твой отец — жмот, вот кто он. Из-за каких-то копеек выгоняет внуков!
Виктор шагнул к ней. Она замолчала.
— Жмот — это когда приехать на месяц без спроса, сожрать чужую еду, разбить фотографию покойной жены и требовать денег на катер. Час, говорю. Часы идут.
Он вышел на крыльцо.
Внутри началось. Крики, обвинения, хлопанье дверьми. Братья Кристины пытались звонить куда-то, размахивали руками, но к Виктору не подошли. Они поняли: старик не блефует.
Через сорок минут началась погрузка. Быстрая, злая. Дети плакали, взрослые кричали друг на друга. Сестра Кристины вынесла из дома две банки тушёнки — его зимние запасы. Виктор молча забрал их из её рук. Она выругалась и пошла к машине.
Один из братьев, самый наглый, остановился у крыльца.
— Ты пожалеешь. Мы всем расскажем, какой ты. В соцсетях, родне, всем.
Виктор посмотрел на него.
— Рассказывай. Только не забудь упомянуть, что приехали без спроса и хотели жить месяц бесплатно.
Мужик сплюнул и ушёл.
Кристина прошла мимо, не глядя, бросила в воздух:
— Один помрёшь. В этой своей конуре. Вот увидишь.
Денис сел за руль последним. Завёл машину, опустил стекло. Посмотрел на отца долго.
— Не звони мне больше.
Виктор кивнул.
— Хорошо.
Машины развернулись. Пыль поднялась столбом, потом осела. Стало тихо.
Виктор стоял у ворот, пока не перестал слышать шум моторов. Потом вернулся в дом.
Кухня — гора посуды, жирные пятна на плите. В комнате сломана ножка стула, на диване следы грязной обуви. Холодильник пустой. Они даже соль забрали.
Он начал убирать. Мыл, вытирал, выносил мусор. Работал три часа. Когда закончил, сел на крыльцо. Руки дрожали — не от усталости, от чего-то другого.
Он достал телефон, открыл контакты. Имя Дениса. Нажал. Долгие гудки, потом сброс. Виктор написал сообщение: «Я не жадный. Я просто хотел, чтобы ты спросил».
Ответа не было.
Виктор положил телефон и посмотрел на озеро. Вода была гладкая, как зеркало. Ветра не было. Тишина — настоящая, не украденная. Он сидел и думал, что, может, Денис когда-нибудь поймёт. А может, нет.
Но это уже его выбор, не Викторов.
Соседский пёс пролез под забором, подошёл, ткнулся носом в ладонь. Виктор погладил его. Пёс лёг рядом, положив морду на лапы.
— Ну вот, — тихо сказал Виктор. — Хоть ты остался.
Он сидел до вечера. Потом встал, взял удочки и пошёл к озеру. Забросил леску и замер. Вода чуть покачивалась, поплавок плыл медленно. Красное солнце садилось за сосны.
Виктор сидел, не шевелясь. Думал о том, как тридцать лет назад привёз Дениса на рыбалку. Мальчишке было шесть, он вертелся, шумел, спугнул всю рыбу. Виктор не ругался, просто обнял его и сказал: «Ничего, рыба вернётся. Главное — мы вместе».
Теперь ему шестьдесят три. Сын взрослый. А вместе они так и не научились быть.
Поплавок дёрнулся. Виктор подсёк — карась, небольшой. Он снял его с крючка, посмотрел в маленький круглый глаз и отпустил обратно.
— Плыви. Тебе ещё жить.
Через неделю Виктор покрасил лодку, починил забор, посадил два куста смородины у крыльца. Ходил на рынок, здоровался с соседями. Степан заходил пару раз, приносил газету, сидели молча, дымили на террасе.
Телефон молчал. Виктор проверял его по утрам — никаких сообщений. Однажды набрал номер Дениса, но сбросил до первого гудка. Не надо. Пусть сын сам решит.
А в субботу, ровно через две недели после скандала, пришло сообщение. Не от Дениса — от Кристины.
«Виктор Петрович, нам срочно нужна помощь. Мы сняли домик в соседнем посёлке, хозяйка требует за повреждения имущества. Можете занять до зарплаты?»
Виктор читал и перечитывал. Потом ответил коротко: «Нет».
Через минуту звонок. Денис. Виктор не взял трубку. Ещё три звонка подряд — не взял. Потом пришло голосовое. Он включил.
Голос Дениса, глухой:
«Отец, я понял. Мы не правы были. Извини. Но сейчас реально беда, хозяйка грозится в полицию. Дети разбили окно, сломали мебель. Кристина говорила, что у тебя должны быть деньги. Ну, отложенные. Пап, ну помоги. Я верну, честно».
Виктор удалил сообщение.
Вечером зашёл Степан, с двумя окунями.
— Слышал, твои бывшие гости теперь у Лидки Горшковой проблемы устроили. Она баба строгая, небось всыпала им по первое число. Говорят, шум на весь посёлок был.
Виктор усмехнулся.
— Пусть учатся уважать чужое.
Степан кивнул.
— Правильно. Слушай, давай завтра в лес? Грибы пошли, боровики видел.
— Давай.
Они сидели на крыльце, пока не стемнело. Говорили о рыбалке, о погоде, о новом мосте через речку. Ни слова о Денисе.
Виктор лёг спать в своей спальне, на своей кровати. Укрылся своим одеялом. За окном шумела сосна. Озеро плескалось тихо. Никто не топал за стеной, никто не орал, не требовал.
Он закрыл глаза и подумал, что, может, он и правда останется один. Может, Денис больше не приедет. Может, внуков он так и не увидит.
Но ему не было страшно.
Потому что впервые за много лет он чувствовал: его жизнь — это его жизнь. Не чужая. Не отданная кому-то в пользование. Его.
Он лежал в тишине своего дома и улыбался.
А утром встал рано, заварил себе крепкий напиток, вышел на крыльцо и посмотрел на рассвет над озером. Вода была розовая от солнца. Птицы кричали. Ветер нёс запах воды и хвои.
Виктор сел на ступеньку и подумал, что если бы жена была рядом, она бы сказала: «Молодец. Наконец-то научился говорить нет».
Он кивнул сам себе.
— Научился.
Телефон завибрировал. Денис. Виктор посмотрел на экран, потом выключил звук и положил телефон обратно в карман.
Рассвет был слишком красивым, чтобы отвлекаться.
