Валентина замерла у плиты, половник застыл в её руке над кастрюлей с борщом. Слова мужа прозвучали как приговор, холодный и безжалостный.
— Что ты сказал? — она медленно обернулась, не веря своим ушам.
Николай сидел за кухонным столом, небрежно листая газету, словно только что не обрушил на неё целый мир. Его серые глаза были равнодушными, почти скучающими.
— Ты же глухая или как? Я сказал — сама виновата. Вечно в этих кастрюлях копаешься, на меня внимания не обращаешь. Лена хоть понимает мужчину.
Лена — это соседка из квартиры напротив. Разведёнка, как язвительно называла её Валентина. Но теперь это слово застряло комом в горле.
— Двадцать три года… — прошептала Валентина. — Двадцать три года я…
— Что ты там мямлишь? — Николай раздражённо хлопнул газетой. — Двадцать три года ты что? Готовила, стирала, убирала? Так это твоя обязанность! А где ласка? Где внимание ко мне? Когда ты последний раз интересовалась моими делами?
Валентина поставила половник на стол. Руки дрожали, но голос был на удивление спокойным:
— А ты когда последний раз интересовался моими?
— Какими твоими делами? — фыркнул Николай. — У тебя кроме кухни и телевизора других дел нет. Скучная ты стала, Валь. Лена хоть смеётся, хоть живая какая-то.
Живая. Это слово больно кольнуло в сердце. Неужели она правда превратилась в тень, в обслуживающий персонал собственного дома?
— Знаешь что, Коля, — Валентина сняла фартук и аккуратно повесила его на крючок. — А может, ты прав.
Николай насторожился. Такой реакции он не ожидал. Обычно Валентина начинала оправдываться, плакать, обещать измениться.
— То есть как это — прав?
— А так. Может, я действительно виновата. Виновата в том, что двадцать три года закрывала глаза на твоё равнодушие. Виновата в том, что думала — это пройдёт, вернётся мой любящий муж. Виновата в том, что не замечала, как ты уже давно живёшь не со мной, а просто под одной крышей.
Она говорила и удивлялась собственному спокойствию. Словно что-то внутри неё щёлкнуло, и туман рассеялся.
— Валь, ты чего? — в голосе Николая появились нотки беспокойства.
— Ничего особенного. Просто соглашаюсь с тобой. — Валентина подошла к шкафу и достала большую спортивную сумку. — Собирай вещи.
— Это ещё зачем?
— А зачем тебе жить с женщиной, которая во всём виновата? Иди к Лене. Там ты будешь счастлив.
Николай вскочил из-за стола:
— Ты что, спятила? Я же не говорил, что ухожу совсем!
Валентина остановилась и посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде было столько усталости, что Николай невольно отступил на шаг.
— А я говорю. Если ты изменяешь мне с соседкой и ещё обвиняешь в этом меня — значит, наш брак закончился. Не хочу больше быть виноватой в твоём несчастье.
Она бросила сумку на пол перед ним.
— Собирайся.
Николай стоял посреди кухни с растерянным видом, словно не понимал, что происходит. Сумка у его ног казалась чужеродным предметом.
— Валь, ну ты чего? Мы же можем поговорить по-человечески…
— Мы двадцать три года говорили по-человечески, — Валентина открыла холодильник и достала банку огурцов. — Ты голодный? Сейчас поешь и собирайся.
— Да не буду я ничего собирать! — взорвался Николай. — Это мой дом! Я здесь прописан!
Валентина поставила тарелку с борщом перед ним и села напротив. Её руки больше не дрожали.
— Конечно, твой дом. И Лена тоже твоя. И я, видимо, тоже должна была быть твоей. Только знаешь что, Коля? Надоело.
— Что надоело?
— Быть виноватой. В том, что ужин не такой. В том, что устаю на работе. В том, что не смеюсь твоим шуткам, которые ты рассказываешь по десять раз. В том, что стрею. В том, что не умею быть лёгкой и беззаботной, как твоя Лена.
Николай механически начал есть, но аппетита не было.
— Лена — это не серьёзно. Так, развлечение.
— Ах, развлечение! — Валентина горько усмехнулась. — А я, значит, развлекать не умею. Только борщи варить и носки стирать.
— Ну почему ты всё в крайности переводишь?
— А как ещё? Ты же сам сказал — я виновата в том, что ты изменяешь.
Значит, если бы я была другой, ты бы не изменял?
Николай промолчал, сосредоточенно помешивая ложкой в тарелке.
— Отвечай! — повысила голос Валентина. — Если бы я была весёлой и лёгкой, как Лена, ты бы не пошёл к ней?
— Не знаю… Может быть…
— Вот именно. Может быть. — Валентина встала и подошла к окну. — А знаешь, что я думаю? Что ты бы всё равно нашёл повод. Потому что проблема не во мне. Проблема в тебе.
— Это ещё почему?
Валентина обернулась. На её лице была странная улыбка — грустная и одновременно освобождающая.
— Потому что настоящий мужчина не бегает по соседкам. Настоящий мужчина, если что-то не устраивает в отношениях, говорит об этом открыто. Пытается что-то изменить вместе с женой. А не ищет виноватых.
Николай отложил ложку:
— Значит, я не настоящий мужчина?
— Не знаю. А ты сам как думаешь?
Тишина затянулась. Николай встал и молча направился в спальню. Валентина слышала, как он открывает шкаф, бросает вещи.
Через полчаса он появился в кухне с набитой сумкой.
— Ну и пожалуйста! Проживу как-нибудь без твоих упрёков!
— Конечно, проживёшь. — Валентина проводила его до двери. — У Лены борщ небось тоже вкусный.
Николай остановился на пороге:
— А что, если я передумаю? Что, если захочу вернуться?
Валентина посмотрела на него долго и серьёзно:
— А что, если не захочешь?
Дверь закрылась. Валентина прислонилась к ней спиной и вдруг поняла — впервые за много лет в доме стало тихо. Не пустынно, а именно тихо. Спокойно.
Она подошла к телефону и набрала номер сына.
— Алёша? Это мама. Не спишь? Нам нужно поговорить.
— Мам, что случилось? Ты как-то странно говоришь, — голос Алексея был встревоженным.
Валентина села в кресло у телефона, то самое, в котором раньше вечерами читала, пока Николай смотрел футбол.
— Папа ушёл к соседке. Окончательно.
Молчание в трубке длилось так долго, что Валентина подумала — связь прервалась.
— Алёш, ты слышишь?
— Слышу, мам. Просто… не знаю, что сказать. Как это случилось?
— А очень просто. Он заявил, что я сама виновата в том, что он изменяет. И знаешь что? Я согласилась.
— То есть как согласилась?
Валентина рассмеялась — впервые за весь вечер:
— Согласилась с тем, что виновата. В том, что слишком долго это терпела. Собрала ему вещи и попросила уйти.
— Мам, ты серьёзно?
— Абсолютно. Алёша, а ты знал?
Снова пауза.
— Подозревал, — тихо признался сын. —
Последние полгода папа как-то… по-другому себя вёл. Когда приезжал к нам с Катей, всё время по телефону с кем-то переписывался. Катя даже спрашивала, не поссорились ли вы.
— А почему не сказал мне?
— Да как скажешь такое? Вдруг я ошибался…
Валентина кивнула, хотя сын её не видел:
— Понимаю. А теперь понимаешь и ты — не ошибался.
— Мам, а что теперь будет? Может, вы ещё помиритесь? Может, папа одумается?
— А если не одумается? Если он действительно счастлив с Леной?
— Тогда… тогда пусть будет счастлив. —
Алексей помолчал. — А ты как? Как ты себя чувствуешь?
Валентина задумалась над этим вопросом. Как она себя чувствует? Больно? Да, больно. Страшно? Тоже да. Но ещё…
— Знаешь, странно это прозвучит, но я чувствую облегчение.
— Облегчение?
— Да. Алёша, я так устала виноватой себя чувствовать. За всё. За то, что работаю, за то, что устаю, за то, что не смеюсь его шуткам… А сегодня впервые поняла — я не виновата. Ни в чём.
В трубке было слышно, как сын глубоко вздыхает.
— Мам, хочешь, мы завтра приедем?
— Не нужно. У тебя работа, у Кати тоже. Я справлюсь.
— Уверена?
— Более чем.
Они ещё немного поговорили, и после звонка Валентина почувствовала, что голова стала ясной. Впервые за долгие годы она рассказала сыну правду о себе, о своих чувствах, не пытаясь выглядеть идеальной матерью и женой.
Две недели прошли быстро. Николай не звонил, не приходил. Валентина работала, готовила себе простую еду, читала книги, которые откладывала годами.
По вечерам гуляла в парке, вспоминая, как давно не была там одна.
И вот в субботу утром раздался звонок в дверь.
Валентина открыла — на пороге стоял Николай, помятый, с потухшими глазами.
— Можно войти? — спросил он тихо.
— Зачем?
— Поговорить. Валь, я понял… Лена… она не хочет серьёзных отношений. Говорит, развлекаться — это одно, а жить вместе — совсем другое.
Валентина прислонилась к дверному косяку:
— И что?
— Как что? Я хочу домой. Мы же семья, у нас сын, внуки скоро будут…
— А любовь?
Николай растерянно моргнул:
— Какая любовь?
— Любовь ко мне. Есть она у тебя?
Он молчал, и этого молчания было достаточно.
— Знаешь, Коля, — спокойно сказала
Валентина, — когда ты ушёл, я поняла одну простую вещь. Лучше быть одной, чем чувствовать себя одинокой рядом с мужем.
— Валь, ну что ты говоришь? — Николай попытался войти, но Валентина не отступила с порога. — Мы столько лет вместе прожили…
— Прожили, — кивнула она. — Но это не значит, что должны продолжать. Тем более после всего, что произошло.
— Да брось ты эту Лену! Забудь! Я же сказал — всё кончено!
— Не потому, что ты понял, какую ошибку совершил. А потому, что она тебя не захотела. — Валентина покачала головой. — Чувствуешь разницу?
Николай нервно переминался с ноги на ногу:
— Ну и что теперь? Мы что, разводиться будем?
— А почему нет? — она удивилась собственному спокойствию. — Алёша уже взрослый, живёт отдельно. Квартира приватизирована на двоих — разделим. Я не против.
— Валь, да что с тобой случилось? Ты как подменная!
— Знаешь, что случилось? Я перестала бояться.
— Чего бояться?
— Остаться одна. Не понравиться. Быть плохой. — Валентина улыбнулась. — Оказалось, одной не так уж страшно. Даже наоборот — я забыла, как это, когда никто не критикует каждый твой шаг.
В глазах Николая мелькнула обида:
— То есть я тебя только критиковал?
— А что, не так? Вспомни последний месяц перед твоим уходом. О чём ты со мной говорил? Только о том, что суп пересолен, рубашка плохо выглажена, дома беспорядок… Когда ты последний раз сказал мне что-то хорошее?
Николай растерянно молчал.
— Вот именно, — продолжила Валентина. — А знаешь, что я поняла за эти две недели? Что я довольно интересная женщина.
Вчера встретила Галю Петрову, мы с ней в институте учились. Оказалось, у неё туристическое агентство. Позвала работать, говорит — как раз нужен человек с моим опытом.
— Какой ещё работой? У тебя есть работа!
— Была. Я уволилась. — Валентина наслаждалась выражением лица мужа. — Решила попробовать что-то новое. В моём возрасте это не поздно.
— Ты что, совсем спятила?
— Может быть. А может, наоборот — впервые за много лет пришла в себя.
За спиной Николая из соседней квартиры вышла Лена.
Увидев их, она смущённо кивнула и быстро пошла к лифту. Николай обернулся, но она уже скрылась за железными дверями.
— Видишь? — тихо сказала Валентина. — Даже на лестнице тебя стесняется. Какая уж тут любовь.
— А ты меня не стеснялась?
— Нет. Никогда. — Валентина посмотрела на него с сожалением. — Я тебя любила. До последнего дня любила. Но любовь не должна унижать.
— И что теперь? Ненавидишь?
Валентина покачала головой:
— Не ненавижу. Просто больше не люблю. И знаешь, что странно? Это совсем не больно. Это освобождает.
Николай постоял ещё немного, потом развернулся и пошёл к лифту.
— Валь! — окликнул он на прощание. — А если я изменюсь? Если стану другим?
— Коля, — мягко сказала Валентина, — мне уже не нужен другой ты. Мне нужна другая я. И я её нашла.
Дверь лифта закрылась. Валентина вернулась в квартиру и подошла к зеркалу в прихожей. Отражение показалось ей незнакомым — в глазах появился блеск, которого не было уже много лет.
Она взяла телефон и набрала номер Гали Петровой:
— Галь, привет! Это Валя. Ты серьёзно насчёт работы предлагала?
А вечером впервые за долгие годы заварила чай в красивых чашках, которые берегла для гостей, и села читать книгу. Не потому что было нечем заняться, а потому что хотелось.
За окном шумел вечерний город, где-то жили другие люди со своими радостями и проблемами. И в этом городе жила она — Валентина, которая больше не боялась быть собой.
