— Тонечка, мы через час будем. Сергей Палыч едет пробовать твою фирменную солянку! Мясо я купил, с тебя — всё остальное. Не подведи!
Я смотрела на телефон так, будто он только что превратился в жабу. Экран погас, а голос мужа всё ещё звенел в ушах: «Не подведи».
В этот момент я стояла на коленях посреди грядки. Ногти, несмотря на перчатки, были черными от земли, по виску текла капля пота, а спина ныла так, словно я разгружала вагоны, а не боролась с одуванчиками.
— Витя, какая солянка? — сказала я в пустоту, потому что он уже отключился. — Мы же договаривались. У меня эти два дня — «тишина и покой». Ты сам сказал: «Отдыхай, Тося, я в городе дела порешаю».
Порешал.
В этом весь мой Виктор. Для него дача — место, где еда появляется на скатерти сама собой, стоит только щелкнуть пальцами. А жена — удобный кухонный комбайн с функцией приветливой улыбки. Нажал кнопку — получил борщ. Нажал другую — солянку.
Я с трудом поднялась, отряхнула старые спортивные штаны. Сердце колотилось где-то внутри. Через час. С начальником.
Знаете таких мужчин? Они любят широкие жесты, но только за чужой счет. «Моя-то какой стол накрыла!» — гордо говорит он, разливая напитки. И никто не думает, что «моя-то» встала в шесть утра, чтобы этот стол появился.
Кулинарный подвиг отменяется
Я вошла в дом. В прохладной кухне пахло укропом и старым деревом. На столе сиротливо лежала пачка гречки и пара помидоров. Холодильник пуст.
Чтобы приготовить настоящую солянку — ту самую, которой Витя хвастался перед боссом, нужно минимум три часа. Нужно сварить крутой бульон, пережарить лук до золотистости, нарезать соленые огурцы, потомить их, разобрать мясо, добавить оливки, лимон… Это искусство, а не просто «покидал в кастрюлю».
А он везет мясо. «Я купил». Герой.
Я представила, как сейчас это будет.
Вот они въезжают в ворота. Витя ведет шефа показывать баню (которую он сам не топил уже год). А я, с красным распаренным лицом, мечусь между плитой и столом, строгая, жаря, накрывая. Потом сижу в уголке, уставшая до звона в ушах, и слушаю их разговоры о поставках, подливая чай и убирая грязные тарелки.
— А Тонечка у меня — волшебница! — скажет Витя, подмигивая шефу.
И я должна буду улыбнуться и сказать: «Ну что вы, мне не трудно».
Внутри ёкнуло. Тихо, но отчетливо. Будто перегорел предохранитель, который не меняли последние тридцать лет.
Я подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения на меня смотрела взъерошенная женщина пятидесяти пяти лет. Антонина Петровна, главный бухгалтер, уважаемый человек. Почему я должна чувствовать себя провинившейся школьницей только потому, что муж решил устроить банкет на моей кухне без предупреждения?
— Не подведи, — передразнила я его интонацию.
А ведь он даже не спросил, есть ли у меня силы. Есть ли у меня желание.
Я взглянула на часы. Прошло десять минут. Осталось пятьдесят. Если сейчас начну чистить картошку, успею сварить базу к их приезду. Потом полчаса позора, пока мясо варится…
Стоп.
Я посмотрела на свои руки. На грязные перчатки, брошенные у порога. На солнечный луч, падающий на кресло-качалку, где я планировала читать детектив.
— А знаешь что, Витя? — сказала я громко.
— Солянка дело тонкое.
Решение пришло мгновенно. Дерзкое, неправильное, совершенно не в моем характере. Но от одной мысли о нем стало так легко дышать, будто я скинула мешок с цементом.
Побег из курятника
Через пятнадцать минут старые треники и футболка полетели в корзину для белья. На мне были любимые джинсы и белая льняная рубашка. Волосы собрала в небрежный узел. Немного помады — той самой, для «особых случаев».
Случай был самый что ни на есть особый.
Я спустилась на кухню. Теперь главное — оставить послание. Не записку — это скучно. Нужно действие.
Я достала из нижнего ящика сетку с картошкой — немытой, прямо в земле. Вывалила её в центр чистого кухонного стола. Рядом положила три огромные луковицы и нож.
«Мясо я купил», — звучало в голове.
Вот пусть мясо будет твоим вкладом, дорогой. А гарнир — моим.
Взгляд упал на холодильник. Там висел магнитик с телефоном местной пиццерии. Я перевесила его в самый центр, на уровень глаз.
Затем подхватила сумочку, ключи и вышла на крыльцо.
Воздух был сладким до головокружения. Птицы пели так, словно подбадривали меня. Я села в свой маленький хэтчбек, стоявший в тени за домом, и повернула ключ.
Мотор заурчал. Я выезжала за ворота со странным чувством — смесью волнения и дикого восторга. Так в детстве сбегают с последнего урока, зная, что дома попадет, но весна на улице важнее любых двоек.
До поворота на трассу оставалось метров триста, когда в зеркале заднего вида мелькнул знакомый массивный внедорожник мужа. Он медленно полз по грунтовке, поднимая пыль.
Сердце ухнуло вниз. Если заметит, если остановит… Придется объясняться, врать, что поехала в магазин, возвращаться…
Я резко выкрутила руль вправо, в узкий проулок между заборами, где обычно ездили только трактора. Ветки хлестнули по стеклу. Я прижалась к обочине, заглушила мотор и замерла.
Мимо проплыла черная крыша машины мужа. Я видела профиль Виктора — он что-то оживленно рассказывал пассажиру, размахивая руками. Наверное, уже описывал вкусовые качества моей солянки.
Как только пыль осела, я выдохнула, включила передачу и рванула в сторону города.
В сумке коротко пискнул телефон. Пришло сообщение в мессенджер. Но я не стала смотреть. Я знала: спектакль начинается, но актриса уже покинула сцену.
Тишина в эфире
Ключ повернулся в замке городской квартиры с громким, сухим щелчком. Здесь, на пятом этаже, было тихо. Окна выходили на теневую сторону, и в комнатах царил тот особенный, стерильный полумрак, который бывает, когда хозяева уезжают на выходные.
Я скинула туфли, прошла на кухню и налила стакан воды. Руки немного нервничали от адреналина.
Я представила, что происходит на даче прямо сейчас.
Вот Витя с широкой улыбкой распахивает дверь: «Прошу, Сергей Палыч, в мои владения!». Они заходят. В нос им ударяет не аромат наваристого мясного бульона с лимончиком, а запах сырой земли от той самой кучи картошки, что я вывалила на стол.
И тишина.
В сумке настойчиво зажужжал телефон. Раз, другой, третий. На экране высветилось фото мужа — то самое, где он в капитанской фуражке на отдыхе. Сейчас этот капитан явно шел ко дну.
Я не стала отвечать. Вместо этого быстро набрала текст, который крутился в голове всю дорогу:
«Витя, солянка — блюдо вдохновенное, а не принудительное. Мясо ты привез, картошка на столе. У меня сегодня внеплановый выходной. Номера доставки еды — на холодильнике. Мангал — за сараем. Целую».
Нажала «Отправить». Две галочки. Прочитано.
Телефон тут же зазвонил снова. Я перевернула его экраном вниз на полированный стол.
Работа над ошибками
Следующие два часа тянулись мучительно медленно. Я сидела в кресле с книгой, но буквы прыгали перед глазами.
Внутри проснулась совесть — та ещё зануда. Она начала нашептывать: «Ну как ты могла? Человек к нему приехал, может, контракт важный, а ты… Опозорила мужа. Хозяйка, называется».
Вы ведь знаете это чувство? Когда делаешь что-то для себя, а внутри грызет червячок вины. Нас так воспитали: сначала накорми, угоди, убери, а потом, если останутся силы — живи. Мы боимся быть неудобными.
Я подошла к окну. Внизу текла обычная жизнь. Женщина тащила две тяжеленные сумки из супермаркета, а рядом шел мужчина и разговаривал по телефону.
Почему я, Антонина Петровна, взрослая женщина, должна стоять у плиты в свой законный выходной только потому, что моему мужу захотелось пустить пыль в глаза?
Позор — это не когда нет солянки. Позор — это когда взрослый мужчина зовет гостей, а сам не может даже картошку почистить.
Эта мысль успокоила. Я заварила себе крепкий чай, достала коробку шоколадных конфет — «гостевых», которые вечно ждут особого случая на верхней полке. Случай настал.
Мужской ответ
Телефон молчал уже часа три. За окном стемнело, город зажигал фонари.
Я начала волноваться. А вдруг он действительно взбесился? Вдруг устроил скандал при шефе? Или, не дай бог, они там голодные сидят? Хотя нет, мужчины при виде сырого мяса и мангала обычно не теряются. Голод просыпается быстрее, чем обида.
В десять вечера экран снова ожил. Пришло сообщение.
Я взяла телефон с опаской, ожидая увидеть гневную тираду про девичью фамилию и мою безответственность.
Сообщение было от Вити. Короткое, по-мужски скупое:
«Мясо пересушили. Картошку пекли в углях, как пионеры. Палыч сказал, что у тебя есть характер, и он таких уважает. Но больше так не делай. Я чуть со стыда не сгорел».
И через минуту прилетел второй «пузырь»:
«Дома есть что поесть? Я еду. Голодный как волк».
Я смотрела на эти строчки и чувствовала, как губы растягиваются в улыбке. Не «ты плохая жена», не «как ты посмела». А «Палыч уважает».
Мир не рухнул от того, что я не встала к плите по свистку. Земля не налетела на небесную ось, а мой муж не похудел от голода.
И кажется, он впервые за десять лет сам приготовил себе ужин. Пусть и пересушил.
Пельмени свободы
Я пошла на кухню. В холодильнике стояла кастрюлька со вчерашними котлетами. Я достала их, посмотрела, подумала секунду… и убрала обратно.
Достала из морозилки пельмени. Магазинные. Хорошие, дорогие, но магазинные.
Поставила воду на огонь.
Когда Витя войдет, я не буду оправдываться. Я спрошу, как прошла встреча. И спокойно поставлю перед ним тарелку. Потому что я — не мультиварка. Я — любимая женщина. А у любимой женщины тоже бывают выходные.
А солянку… солянку я сварю. В следующие выходные. Если сама захочу.
