Тридцать первого декабря Таня вернулась домой в девять вечера. Руки гудели так, словно она разгружала вагоны с углем, а не разминала забитые остеохондрозом спины офисных работников. Последняя клиентка, грузная дама с «вдовьим горбиком», выпила из Тани все соки, жалуясь на судьбу и невестку.
Таня, сбросив сапоги, прислонилась спиной к прохладной стене прихожей. В квартире пахло мандаринами и запеченной уткой — Рома постарался. Её муж, Роман, работал начальником охраны в модном ночном клубе. Парень он был видный, шумный, любил широкие жесты и, к сожалению, прихвастнуть.
— Танюха, ты? — Рома вылетел в коридор, держа у уха телефон. — Да, мам! Говорю тебе, икра красная — ложками! Ну а как же? Москва, тут по-другому нельзя. Да, премию дали такую, что хоть машину меняй. Ага, ладно, целую!
Он отключился и виновато улыбнулся жене.
— Опять матери сказки рассказывал? — устало спросила Таня, проходя на кухню.
— Ну, Тань, пусть порадуется. Что я ей скажу? Что у нас ипотека на двадцать лет и я в праздники работаю через сутки? Пусть думает, что мы в шоколаде. Ей там, в провинции, приятно — сын в люди выбился.
Таня только вздохнула. Она знала это свойство мужа — пускать пыль в глаза. Ему хотелось казаться успешным столичным жителем, а не простым охранником, который живет в квартире, купленной в основном на накопления жены-массажистки. Таня зарабатывала хорошо, но трудом каторжным. Каждый рубль отдавался болью в суставах.
Новогодняя ночь прошла спокойно. Выпили шампанского, посмотрели обращение президента, съели по бутерброду и рухнули спать. Таня мечтала только об одном: тишине. Первое января для неё было священным днем тюленьего отдыха.
Звонок в дверь раздался в десять утра. Настойчивый, длинный, требовательный.
Таня открыла глаза. В голове ещё шумело шампанское. Рома храпел рядом, раскинувшись звездой.
— Кого там черти принесли? — прошипела она, накидывая махровый халат.
Она посмотрела в глазок и похолодела. На лестничной площадке, занимая собой всё пространство, стояла Ольга Дмитриевна — свекровь. Рядом переминалась с ноги на ногу золовка Ленка, сестра Ромы, и её муж, вечно хмурый Витя, нагруженный клетчатыми сумками.
Таня открыла дверь.
— Сюрприз! — гаркнула Ольга Дмитриевна, вваливаясь в квартиру вместе с морозным воздухом и запахом плацкартного вагона. — Ну что, москвичи, не ждали? А мы решили — чего дома киснуть? Ромка так расписывал вашу жизнь, что мы не удержались!
Рома, заспанный, в трусах, выбежал на шум. Увидев мать, он побледнел, но тут же натянул дежурную улыбку шоумена.
— Мама? Лена? Витя? Вот это да… Проходите.
Гости не заставили себя упрашивать. Они вошли так, словно приехали в свою собственность, которая временно находилась в доверительном управлении.
— Ох, ну и жарища у вас! — Ольга Дмитриевна сразу начала ревизию, расстегивая пуховик. — Батареи огненные. Конечно, деньги-то не считаете. У нас вот счетчик на всем стоит, лишний раз форточку не откроешь.
Ленка, женщина с цепким взглядом и тонкими губами, уже сканировала прихожую.
— Вить, смотри, шкаф-купе какой. Зеркальный. Заляпается же моментально, — она провела пальцем по стеклу. — Тань, ты чем моешь? Или домработница есть?
— Сама мою, — буркнула Таня, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Проходите на кухню, чайник поставлю.
Завтрак превратился в допрос с пристрастием. Родня выставила на стол свои гостинцы: банку соленых огурцов и шмат сала, завернутый в газету. При этом они хищно косились на холодильник.
— Ромка говорил, у вас икра ложками, — как бы невзначай бросил Витя, накалывая на вилку кусок сыра, который Таня купила себе «для души» — дорогой пармезан, ломтик которого стоил как час её работы. Витя отправил сыр в рот целиком, даже не распробовав.
— Ну, это образно, — замялся Рома.
— Да ладно скромничать! — Ольга Дмитриевна махнула рукой. — Мы же видели фото в соцсетях. Вы, москвичи, совсем уже от реальности оторвались. Живете, как сыр в масле. Вот мы и подумали: раз у вас тут так густо, надо и родню побаловать.
— В смысле побаловать? — уточнила Таня, расставляя чашки. Руки у неё дрожали.
— Ну как! — искренне удивилась свекровь. — Мы список составили. Сегодня на Красную площадь, потом в Детский мир, мороженого с шариком поесть. Завтра — в этот, как его, «Зарядье», говорят, там красиво. И в ресторан какой-нибудь сходить, рыбы поесть. А то у нас рыба дорогая, жуть. А вы, поди, каждый день едите.
— И по магазинам, — вставила Ленка. — Мне пуховик нужен. Ромка говорил, тут распродажи бешеные.
Таня села напротив них. Она смотрела на эти лица — румяные с мороза, наглые, уверенные в своем праве. Они не спрашивали, есть ли у хозяев планы. Они не спрашивали, есть ли у них деньги. Они приехали в картинку, которую нарисовал Рома, и требовали соответствия.
— Ольга Дмитриевна, — тихо сказала Таня. — Первое января. Всё закрыто или работает по тройному тарифу. Мы устали. Я работала до девяти вечера вчера.
— Ой, да ладно тебе прибедняться! — перебила свекровь, поджимая губы. — Массажистка — это разве работа? Спинки погладила, маслом помазала — и деньги в карман. Это не на заводе у станка стоять. Не переломишься. Гостей надо уважать. Мы к вам, между прочим, с душой.
Эта фраза про «спинки погладила» кольнула Таню прямо в сердце. Она вспомнила свои суставы, которые ныли каждую ночь. Вспомнила, как немеют пальцы. В массаже есть правило: напряжение клиента передается мастеру, если не уметь «скидывать» его. Сейчас Таня чувствовала, как на её плечи опускается бетонная плита чужой наглости.
— Мам, ну правда, Танька устает, — попытался вякнуть Рома, но под взглядом матери сдулся.
— Цыц! — припечатала Ольга Дмитриевна. — Жена должна быть хозяйкой. А тут — ни стола накрытого, ни радости. Лица у вас, будто мы вас объедать приехали.
«Так вы и приехали объедать», — подумала Таня, но промолчала.
День превратился в ад. Таня, стиснув зубы, метала на стол салаты, оставшиеся с ночи. Родня ела, критиковала тонкую нарезку и требовала зрелищ. Рома бегал вокруг них, пытаясь угодить, и виновато косился на жену.
К вечеру, когда Таня уже валилась с ног, а Витя доедал последние мандарины, зашел разговор о ночлеге.
— Мы тут подумали, — заявила Ленка, разглядывая свой маникюр. — Чего нам в гостинице деньги тратить? Квартира у вас большая, двухкомнатная. Мы с Витей в зале на диване, мама на раскладушке, или с вами в спальне, если там место есть. Поживем недельку. Вам же не жалко?
— Недельку? — голос Тани дрогнул.
— Ну а что? У Ромки отпуск. Покатает нас, покажет всё. А ты, Тань, давай ка мне спину посмотри, хочу двух часовой массаж на всё тело. Что-то поясница тянет. Бесплатно же, по-родственному.
И тут Таня увидела это. Взгляд Ольги Дмитриевны. В нем не было любви, не было даже интереса. Там был холодный расчет и презрение. Свекровь смотрела на Таню как на обслуживающий персонал, который почему-то посмел надеть халат хозяйки.
— Рома, — тихо сказала Таня. — Выйди со мной на минуту.
Они вышли в коридор.
— Рома, это что такое? — спросила она шепотом, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.
— Тань, ну потерпи. Это же мама. Не выгоню же я их на улицу, — заныл Рома. — Они думают, мы богатые. Я не хотел их расстраивать.
— Ты не хотел расстраивать их, поэтому решил унизить меня? — Таня посмотрела на свои руки.
— Они считают меня прислугой. Они считают мои деньги, которых нет. Они хотят жить здесь неделю, пока я буду их обслуживать и лечить Ленкину спину, которую она наела на диване?
— Не преувеличивай…
В этот момент из кухни донесся голос Ольги Дмитриевны:
— Да что ты с ней сюсюкаешься, Ромка? Видно же — стерва. Зажралась тут в своей Москве. Даже на стол нормальную колбасу не порезала. Говорила я тебе — на Люське надо было жениться, та простая, душевная. А эта… Ни детей, ни плетей, только деньги на уме.
Таня замерла. Глаза защипало. Слезы подступили внезапно, горячие, обидные. Не от злости даже, а от чудовищной несправедливости. Она вспомнила, как копила на ремонт, отказывая себе в отпуске. Как лечила Рому, когда тот сорвал спину. Как старалась быть хорошей невесткой, отправляя подарки.
Она стояла в своей прихожей, в халате, и чувствовала себя маленькой девочкой, которую ругают за то, что она существует. Слёзы покатились по щекам. Рома увидел их и растерялся. Он никогда не видел Таню плачущей. Она всегда была сильной. «Железная Таня».
— Мам, хватит! — вдруг крикнул Рома, но как-то неуверенно.
— Что хватит? Правду говорю! — не унималась свекровь.
Таня вытерла лицо рукавом халата. Вдохнула. Выдохнула. Вспомнила главное правило массажиста: если клиент переходит границы и начинает хамить — сеанс окончен. Нельзя работать с тем, кто тебя не уважает. Это разрушает энергетику.
Она вернулась на кухню. Слезы высохли, лицо стало каменным.
— Значит так, — сказала она громко и четко. Голос её, обычно мягкий и вкрадчивый, зазвенел металлом. — Сеанс окончен.
Все замолчали, глядя на неё. Витя застыл с бутербродом у рта.
— Квартира эта, — продолжила Таня, глядя прямо в глаза свекрови, — куплена на мои деньги. Ипотеку плачу я. Ремонт делала я. Продукты в этом холодильнике — тоже куплены мной. Рома тратит свою зарплату на обслуживание своей машины и свои игрушки.
— Тань, ты чего… — начал было Рома, краснея.
— Молчи, — оборвала она его, не глядя. — Ольга Дмитриевна, вы хотели правду? Вот вам правда. Мы не миллионеры. Я пашу как проклятая, по десять часов на ногах, мну чужие телеса, чтобы у меня были эти стены и этот сыр. И я не позволю, чтобы в моем доме меня называли стервой и прислугой.
— Да ты… да как ты смеешь! — взвизгнула Ленка. — Мы гости!
— Гости приходят по приглашению. А вы — захватчики, — отчеканила Таня. — У вас есть час на сборы. Ближайшая гостиница — в трех кварталах. Или вокзал — прямо по ветке метро.
— Рома! Ты слышишь, что она несет?! — Ольга Дмитриевна схватилась за сердце. — Выгоняет мать родную!
Рома стоял между двух огней. Он смотрел на мать, перекошенную злобой, и на жену, которая впервые в жизни выглядела не уютной кошкой, а тигрицей, готовой разорвать любого. И вдруг он понял простую вещь: если он сейчас не выберет Таню, ему больше некуда будет возвращаться. И дело не в квартире. Дело в том, что только Таня его любила настоящего, а не ту картинку «успешного москвича», которую любила мама.
Рома выпрямился. Плечи расправились.
— Мама, — сказал он неожиданно твердо. — Таня права. Вы перегнули палку. Нельзя так. Собирайтесь.
В кухне повисла гробовая тишина. Слышно было только, как тикают часы и как тяжело дышит Витя.
— Ты… гонишь мать? — прошептала Ольга Дмитриевна.
— Я прошу тебя уважать мою жену и мой дом. Вы приехали без звонка, нахамили, потребовали обслуживания. Так не пойдет. Я вызову вам такси до гостиницы. Оплачу за два дня. Дальше — сами.
Сборы были бурными. Были проклятия про «ночную кукушку, которая всех перекукует», были демонстративные хлопанья дверьми шкафов. Ленка пыталась прихватить с собой банку кофе, но под взглядом Тани поставила её на место.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире стало оглушительно тихо.
Таня обессиленно опустилась на стул. Руки снова задрожали. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту.
Рома подошел к ней сзади и положил тяжелые руки на плечи.
— Прости меня, Тань, — глухо сказал он. — Я идиот. Хвастун и идиот.
Таня молчала.
— Я думал… думал, они порадуются за нас. А они…
— Они приехали не к нам, Ром, — тихо ответила Таня. — Они приехали брать. Есть такой тип людей — «энергетические вампиры» и бытовые паразиты. Им всегда все должны. Если не поставишь блок — высосут до дна. Это анатомия отношений, Рома. Как зажим в мышце: пока не надавишь больно, не отпустит.
Рома начал разминать ей плечи. Неумело, грубовато, но старательно.
— Больно?
— Терпимо, — выдохнула Таня, чувствуя, как тепло от его рук начинает растапливать ледяной ком в груди.
— Я больше никогда им не совру, — пообещал Рома. — И в обиду не дам. Честно.
Таня закрыла глаза. Первое января было испорчено, но, кажется, именно сегодня они с Ромой стали настоящей семьей. Без глянцевых картинок и лишних людей.
— Ром?
— А?
— Доставай тот сыр. И шампанское. Праздник продолжается. Только теперь — наш праздник.
