Лера жила тихой жизнью в старой «сталинке», пока её сосед-бизнесмен не решил выкупить весь этаж. Уговоры сменились угрозами, и, загнанная в угол, она ляпнула, что её муж — криминальный авторитет, который вот-вот вернется. Теперь у Леры есть три дня, чтобы найти этого «мужа», иначе она останется на улице.
***
Я стояла в коридоре с вантузом в руке и думала: если я сейчас огрею этого лощеного хлыща по голове, мне дадут условный срок или реальный?
Наглость, с которой Эдуард Витальевич переступил порог моей квартиры, зашкаливала. Он даже обувь не снял. Прошел в ботинках по свежевымытому ламинату, поморщился, глядя на мои обои в цветочек, и заявил:
— Валерия, давайте не будем тянуть кота за… подробности. Вы называете цену, я плачу, и к понедельнику духу вашего здесь нет.
Я аж поперхнулась воздухом.
— Эдуард Витальевич, я вам еще в прошлый раз сказала по-русски: квартира не продается. Это память о бабушке.
Он хмыкнул. Его дорогой пиджак трещал на широкой груди, а лицо лоснилось, как блин на Масленицу. За его спиной, как тень, маячил его помощник Стасик — тощий, с бегающими глазками и вечно потной папкой в руках.
— Память, Лерочка, это хорошо. Но память на хлеб не намажешь. А я предлагаю вам переехать в отличную «однушку» в спальном районе. И доплату дам. Хватит на ремонт.
— В спальном районе? — я почувствовала, как закипаю. — Вы меня из центра, из дома с потолками три метра, хотите выселить в панельку у кольцевой?
— Зато воздух свежий, — встрял Стасик и тут же получил тычок локтем от босса.
Эдуард подошел ко мне вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и табаком.
— Слушай меня, девочка. Я выкупил уже три квартиры на этой площадке. Мне нужно объединить блок. Ты — как кость в горле. Не согласишься по-хорошему — включим административный ресурс.
— Какой еще ресурс? — я постаралась, чтобы голос не дрожал. — Я законов не нарушаю.
Он усмехнулся, глядя на швейную машинку в углу, заваленную лоскутами.
— Да неужели? А налоги с пошива платишь? Или «в черную» работаем? Один звонок в налоговую — контрольная закупка, штраф за незаконное предпринимательство, арест оборудования. А еще я тут заметил, у тебя арка на кухню расширена. Небось, и в БТИ не узаконена? Жилищная инспекция такие вещи очень не любит. Заставят вернуть стену на место за твой счет и штраф впаяют такой, что квартиру продать придется, чтобы расплатиться.
У меня внутри всё похолодело. Он бил по больному. Арку действительно расширял еще папа десять лет назад, самовольно. А заказы я брала через знакомых, без всяких ИП.
— Вы… вы не посмеете, — прошептала я.
— Я? Я просто предупреждаю. Старый фонд, сама понимаешь. Проводка ветхая. Вдруг завтра «фаза» на «ноль» замкнет? Или трубу прорвет так, что ты три этажа снизу затопишь? Знаешь, какие там иски будут? Всю жизнь не расплатишься.
Он развернулся, чтобы уйти. И тут меня понесло.
Я сама не поняла, как этот бред вылетел из моего рта. Видимо, сработал инстинкт самосохранения.
— А вы мужа моего не боитесь? — выпалила я.
Эдуард замер в дверях. Обернулся, бровь поползла вверх.
— Какого еще мужа? В документах ты одна прописана. Незамужняя, детей нет. Я пробивал.
— А он не прописан! — крикнула я, сжимая вантуз как скипетр. — Он… он сидел! Да! Авторитет серьезный. «Лютый» кличка. Он завтра возвращается. Если узнает, что вы меня тут прессовали… он вам этот пиджак вместе с ушами на голову натянет!
В коридоре повисла тишина. Стасик испуганно икнул.
Эдуард прищурился, сканируя меня взглядом. Пытался понять: вру или нет. Я старалась дышать ровно, хотя коленки тряслись так, что казалось, сейчас пол проломлю.
— Лютый, говоришь? — медленно протянул он. — Ну-ну. Посмотрим на твоего Лютого. Если до пятницы не объявится — пеняй на себя.
Дверь захлопнулась. Я сползла по стене на пол.
Господи, что я наделала? Какой Лютый? У меня из мужчин в доме только кот Барсик, и тот кастрированный!
***
Утро началось не с кофе, а со звонка в дверь. Настойчивого такого, наглого.
Я глянула в глазок. На площадке стояли двое в форме полиции.
«Началось», — мелькнуло в голове.
Открыла.
— Гражданка Смирнова? — сурово спросил старший лейтенант. — Поступил сигнал. Жалоба от соседей. Якобы у вас притон, шум, антисанитария.
— Какой притон? — я чуть не задохнулась от возмущения. — Я швея! Я на дому заказы шью, у меня тише, чем в библиотеке!
— Проверить обязаны. Разрешите войти.
Они прошли, потоптались, заглянули во все углы. Придраться было не к чему — у меня всегда идеальный порядок. Но нервы они мне потрепали знатно. Составляли протокол полчаса, задавали идиотские вопросы.
— А муж где ваш? — вдруг спросил лейтенант, косясь на мужские тапки, которые я специально выставила в прихожей для вида (купила вчера на рынке 45-го размера).
— В командировке, — буркнула я. — Скоро будет.
Как только они ушли, вырубился свет. Вся квартира погрузилась во мрак. Я выглянула на площадку — у соседей свет был. Значит, вырубили только мне.
Эдуард слов на ветер не бросал. Он начал войну.
Я сидела на кухне при свечах, доедала холодную котлету и ревела. Мне было страшно. Мне было обидно. Почему какая-то толстая сволочь с деньгами может ломать мою жизнь?
Нужен был план. И нужен был мужик. Срочно. Такой, чтоб Эдуард увидел и поверил — да, это Лютый, это смерть ходячая.
Я перебирала в уме знакомых. Одноклассник Петя? Слишком интеллигентный, скрипач. Коллега по цеху Антон? Он весит 50 кг вместе с ботинками.
И тут мой взгляд упал в окно. Во дворе, у старой «Волги», копался он.
Новый сосед. Въехал неделю назад в первый подъезд. Огромный, как шкаф. Бритый налысо. Лицо такое, будто им кирпичи кололи. Ходил всегда в камуфляжных штанах и майке-алкоголичке.
Местные бабульки его боялись и крестились вслед. Говорили — точно зэк, взгляд волчий.
Я вытерла слезы. Вот он. Мой шанс. Либо он меня пошлет, либо… либо спасет.
Накинула плащ поверх халата и побежала вниз.
***
Он курил, сидя на капоте своей развалюхи. Бицепсы у него были размером с мою голову.
— Извините… — пискнула я, подходя ближе.
Он медленно повернул голову. Глаза серые, холодные. Шрам на щеке дернулся.
— Чего надо?
— Мне… мне муж нужен. На пару дней.
Он поперхнулся дымом. Закашлялся, вытирая слезы кулаком.
— Чего? Ты адресом не ошиблась, мать? Бордель на другой улице.
— Вы не поняли! — я замахала руками. — Фиктивный! Понарошку!
И я, сбиваясь, глотая слова, рассказала ему всё. Про Эдуарда, про квартиру, про бабушку, про выдуманного Лютого.
Он слушал молча, докуривая сигарету. Лицо его оставалось каменным. Я закончила и замерла, ожидая, что он сейчас покрутит пальцем у виска.
— Денег нет у меня, — сразу предупредила я. — Но я шью хорошо. Могу куртку вам починить. Или чехлы в машину новые сшить. Вон у вас сиденья драные.
Он посмотрел на свою «Волгу», потом на меня.
— Глеб, — буркнул он, протягивая лапищу.
— Лера.
— Значит, Лютый? — в его глазах мелькнула усмешка. — Ну, фантазия у тебя, Лерка, богатая. А если этот твой Эдуард проверит?
— Не успеет. Мне надо только, чтобы вы один раз перед ним показались. Рыкнули пару раз. И всё.
Глеб спрыгнул с капота. Он оказался еще выше, чем я думала. Настоящая гора.
— Ладно. Скучно мне тут все равно. А чехлы в тачку сшей. Из кожи. Черные.
— Договорились!
— Когда спектакль?
— Завтра. Он обещал зайти вечером.
— Буду. Готовь поляну, жена. Репетицию проводить будем.
Он подмигнул и пошел к подъезду. А я стояла и думала: может, я зря связалась с этим типом? Вдруг он опаснее Эдуарда?
***
Вечером Глеб пришел ко мне. Принес бутылку кефира и батон.
— Ужин где? — с порога рявкнул он так, что я чуть поднос не уронила.
— Тише вы! — шикнула я. — Соседи услышат.
— Так пусть слышат! Муж вернулся! — он прошел в комнату, по-хозяйски плюхнулся на диван. Диван жалобно скрипнул.
Оказалось, что Глеб — бывший контрактник. Служил где-то в горячих точках, потом работал дальнобойщиком. Сейчас в отпуске, восстанавливается после аварии.
— Значит так, Лерка. Легенда такая. Я сидел за нанесение тяжких телесных. Вышел по УДО. Характер скверный. Ревнивый до ужаса. Если этот хмырь на тебя косо посмотрит — я должен реагировать. Поняла?
— Поняла. А бить будете?
— Кого? Тебя или его?
— Его!
— По ситуации, — философски заметил Глеб, откусывая половину батона. — Главное, ты сама не дрейфь. Ты за каменной стеной. Прижмись ко мне завтра, смотри влюбленными глазами. Сможешь?
Я посмотрела на его шрам, на татуировку на плече «За ВДВ».
— Постараюсь.
Мы просидели до полуночи. Он рассказывал байки из рейсов, я смеялась. Оказалось, он нормальный мужик. Грубый, простой, но без гнили. Не то что этот Эдуард с его маникюром.
— А чехлы точно сошьешь? — спросил он, уходя.
— Зуб даю, — улыбнулась я.
— Зубы береги. Они нынче дорогие.
***
Настал час Икс. Пятница, вечер.
Эдуард пришел не один. С ним был Стасик и еще два амбала-охранника. Видимо, решил подстраховаться на случай встречи с «криминальным элементом».
Звонок в дверь. Я открываю. На мне халатик, волосы растрепаны, вид испуганный (играть не пришлось, меня и так трясло).
— Ну что, Валерия? — Эдуард перешагнул порог, сияя самодовольством. — Одумалась? Документы у нотариуса готовы. Подписываем, и я забываю про твои глупости.
— А кто это к нам пожаловал, кисуля? — раздался хрипловатый бас из глубины квартиры.
Эдуард вздрогнул. Охрана напряглась.
Из кухни вышел Глеб.
Это было эпично. Он был в майке, тренировочных штанах с вытянутыми коленками, а в руке держал огромный кухонный тесак (мы им капусту рубили). На шее висела золотая цепь (бижутерия, у подруги одолжила), а взгляд был такой, что молоко в холодильнике могло скиснуть.
Он медленно подошел ко мне, обнял за талию своей ручищей так, что ребра хрустнули, и уставился на Эдуарда.
— Я не понял. Это что за клоуны? Ты кому дверь открыла, дура?
Я вжала голову в плечи:
— Глебушка, это сосед… Он квартиру купить хочет…
— Купить? — Глеб поиграл тесаком в воздухе. — Мою хату? Слышь, ты, барыга. Ты берега не попутал?
Эдуард попытался сохранить лицо, но я видела, как у него задергался глаз.
— Я… Мы обсуждали с Валерией сделку… Я предлагаю хорошие деньги…
— Деньги? — Глеб сплюнул на пол (зараза, на мой чистый ламинат!). — Ты мне бабками тыкать будешь? Да я за эту квартиру кровь проливал! Здесь бабка жены жила! Здесь мои дети расти будут!
Он шагнул к Эдуарду. Охранники дернулись было вперед, но Глеб гаркнул так, что стекла зазвенели:
— СТОЯТЬ! Кто дернется — кадык вырву!
И знаете… они встали. Потому что в глазах у Глеба была не игра. Там была такая звериная ярость, которую не купишь ни за какие деньги.
***
Эдуард побледнел. С него слетел весь лоск. Перед ним стоял не интеллигентный юрист, которого можно купить, а реальная угроза. Неуправляемая сила.
— Послушайте, уважаемый… Как вас там… Лютый… — забормотал он. — Мы можем договориться. Я не знал, что муж вернулся.
— А ты не знал, что чужое брать нельзя? — Глеб навис над ним скалой. — Тебя в детстве мама не учила?
Он схватил Эдуарда за лацканы пиджака и легко, как пушинку, приподнял над полом.
— Значит так, коммерсант. Чтобы я тебя здесь больше не видел. Узнаю, что ты к моей жене подкатывал или свет ей отключал — я твой офис на кирпичи разберу. Вместе с тобой. Усек?
— У-усек… — прохрипел Эдуард.
Глеб отпустил его, брезгливо отряхнул руки.
— Пшел вон. Даю минуту. Кто не успел — тот опоздал.
Вся делегация вылетела из квартиры быстрее пробки из шампанского. Стасик даже папку свою выронил, но возвращаться не стал.
Как только дверь захлопнулась, Глеб осел на тумбочку и выдохнул:
— Фух… Ну как я? Нормально выступил?
Я смотрела на него во все глаза. Сердце колотилось где-то в горле.
— Глеб… Ты… Ты просто монстр! Ты видел его лицо? Он чуть в штаны не наложил!
Я бросилась к нему и, сама не ожидая от себя, повисла у него на шее.
— Спасибо! Спасибо тебе огромное!
Он замер на секунду, а потом осторожно обнял меня в ответ.
— Да ладно. Чего там. Не люблю таких гнид.
Мы стояли в прихожей, обнявшись. И вдруг я поняла, что мне не хочется его отпускать. От него пахло табаком и какой-то надежностью. Такой, которой мне так не хватало все эти годы.
***
Прошла неделя. Эдуард пропал с радаров. Говорят, плюнул он на свою затею с объединением этажа и уехал лечить нервы в Карловы Вары. Видимо, решил, что здоровье дороже квадратных метров. А те три квартиры, что успел выкупить, снова выставили на продажу — теперь уже по отдельности.
Я шила чехлы. Старалась, каждый шовчик выверяла. Черная кожа, красная строчка — красота.
Глеб заходил каждый вечер. То кран починить, то полку прибить. Мы пили чай, болтали. Он больше не казался мне страшным. Наоборот, когда его не было, квартира казалась пустой и холодной.
Вчера он пришел забирать чехлы. Примерил на сиденья — легли идеально.
— Ну, мастерица, — похвалил он, поглаживая кожу. — Угодила. Сколько я должен?
— Нисколько. Мы же договаривались. Бартер.
Он помолчал, глядя на меня своим тяжелым взглядом.
— Лер, тут такое дело… Мне в рейс скоро. На месяц.
У меня сердце упало.
— А… Понятно. Ну, счастливого пути.
— Я вот думаю… — он почесал затылок. — Может, мне не возвращаться в ту халупу съемную?
— В смысле?
— Ну, муж я тебе или не муж? Хоть и фиктивный. Барсик вон ко мне привык уже. А у тебя замок во входной двери хлипкий. Одной страшно.
Я почувствовала, как щеки заливает краской.
— Глеб, ты это серьезно?
— Серьезнее не бывает. Я мужик простой, слов красивых не знаю. Но ты мне, Лерка, в душу запала. Еще тогда, с вантузом. Боевая. Люблю таких.
Он достал из кармана маленькую коробочку. Там лежало серебряное кольцо.
— Не бриллиант, конечно. Но от чистого сердца. Пойдешь за меня? По-настоящему?
Я смотрела на него, на это кольцо, и понимала: вот оно. Моё счастье. Не глянцевое, не богатое, зато настоящее. Живое.
— Пойду, — шепнула я. — Только чур, посуду мыть по очереди!
Он сгреб меня в охапку и поцеловал. И знаете, это был самый лучший поцелуй в моей жизни.
Эдуард хотел отобрать у меня квартиру, а в итоге подарил мне мужа. Вот и не верь после этого в судьбу!
Грустно осознавать, что в наше время одинокая женщина с квартирой — это просто мишень, и без «мужика с кулаками» закон её не защитит. Стали бы вы, как Лера, приводить в дом незнакомца с улицы от безысходности, или риск быть обманутой «защитником» страшнее, чем угрозы соседа?
