Безмолвный ответ
Дождь стучал в окна нашей гостиной, словно пытаясь проникнуть внутрь теплого, уютного мира, который я создавала тридцать пять лет. На столе стоял мой фирменный яблочный пирог, пахло жареной уткой с яблоками — любимым блюдом Вики с детства. Я накрыла стол для званого ужина по случаю ее тридцатилетия, пригласив всю семью: ее мужа Максима, его родителей, мою сестру с мужем.
Вика приехала последней, на новой красной иномарке, которую ей месяц назад подарила свекровь, Ольга Петровна. Я видела эту машину впервые — дочь специально приберегала ее для сегодняшнего вечера. Она вошла в дом, как торнадо, в дорогом платье, пахнущее деньгами и чужим парфюмом.
Мам, ты могла бы хоть люстру протереть, — первым делом бросила она, окидывая взглядом нашу гостиную.
Я промолчала, как делала часто в последнее время. Просто поправила салфетки на столе и позвала всех к ужину.
Первые сорок минут прошли относительно спокойно. Мы ели, говорили о пустяках. Свекровь Вики, Ольга Петровна, рассказывала о своей последней поездке в Италию. Вика слушала ее с восхищенным выражением лица, которое когда-то предназначалось мне.
А помнишь, как мы в детстве ездили в Крым на поезде? — вдруг спросила меня моя сестра Ирина, пытаясь включить меня в разговор.
Вика фыркнула:
Четыре дня в плацкарте, консервы и хлеб.То еще удовольствие наверное..
В комнате повисла неловкая пауза. Я почувствовала, как Максим, муж Вики, под столом дотронулся до ее руки, но она отдернула свою.
Что? Я просто говорю правду. У меня сейчас другие стандарты, — сказала она, глядя прямо на меня. — Спасибо Ольге Петровне, она открыла мне глаза на то, как должна выглядеть нормальная жизнь.
Ольга Петровна самодовольно улыбнулась и потягивала вино. Ее муж, солидный мужчина с холодными глазами, кивнул.
Дорогая, я просто даю тебе то, чего ты заслуживаешь, — сказала свекровь. — Молодые должны жить красиво.
И тут случилось то, что переполнило чашу. Вика, уже изрядно выпившая, с блестящими глазами повернулась ко мне:
Знаешь, мама, я только сейчас поняла, как много для меня сделала Ольга Петровна за эти три года. Она научила меня стилю, помогла войти в правильный круг, подарила машину…
Она сделала паузу для драматического эффекта. Все за столом замерли.
А ты? Что ты для меня сделала? — ее голос звенел, как разбивающееся стекло. Ничего! Только нотации и советы из прошлого века.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном проезжает машина. Даже дождь перестал стучать, словно прислушиваясь.
Я смотрела на свою дочь — на ее нахмуренные брови, подведенные стрелками глаза, дорогие серьги в ушах. Искала в этом лице свою маленькую девочку, которая когда-то забиралась ко мне в кровать во время грозы и говорила: «Мама, ты самая лучшая на свете».
Ее не было. Там сидела чужая женщина с холодным сердцем.
Я молча встала. Стул скрипнул на паркете, и звук этот прозвучал громче выстрела. Все уставились на меня.
Извините, — тихо сказала я. — Мне нужно уйти.
Мама, опять драма? — усмехнулась Вика. — Не можешь просто порадоваться за меня?
Я не ответила. Прошла в прихожую, надела пальто, взяла сумочку. Из гостиной доносились приглушенные голоса, затем смех Ольги Петровны. Я вышла в дождливую ночь, не оглядываясь.
Домой я вернулась за полночь. Гости разъехались, на кухне гора грязной посуды, в гостиной — пустые бокалы, окурки в пепельницах. Я убрала все, вымыла посуду, протерла стол. Механические движения успокаивали.
Потом села за компьютер и вошла в интернет-банк.На глаза накатились слезы. Все для нее. Чтобы у нее было образование, красивая одежда, чтобы она не чувствовала себя хуже других.
Последние три года, с тех пор как она вышла замуж за Максима и перестала работать, я каждый месяц переводила ей деньги. «На мелочи», «на красоту», «мам, у меня кончились деньги на бензин». А она и ее муж жили в моей же квартире, которую я купила, пока они «присматривали подходящий вариант».
Я смотрела на экран, где значилась сумма, которую я переводила ей вчера, как всегда — пятого числа. Завтра должно было прийти новое пополнение. Но завтра не придет.
Я отозвала постоянное поручение. Затем перевела все деньги со счета, который был привязан к ее карте, на другой счет. Оставила ноль.
Потом легла спать. Впервые за многие годы я не думала о том, как там Вика, не беспокоилась, не плакала. Я просто уснула.
Вика проснулась поздно, с тяжелой головой. Максим уже был на ногах и сердился.
Твоя мать вчера устроила спектакль! — бросил он. — мама была недовольна.
Не обращай внимания, — махнула рукой Вика. — Она всегда такая. Драматизирует.
Она потянулась за телефоном, чтобы заказать кофе с завтраком через приложение. Пять тысяч за завтрак — обычная сумма. Но приложение выдало ошибку: «Недостаточно средств».
Вика нахмурилась, вошла в мобильный банк. И замерла. На счете было ровно 0 рублей 00 копеек.
Макс, у меня какие-то проблемы с картой, — позвала она мужа.
У меня тоже кончились деньги, — ответил он из ванной.
У меня ноль, — сказала она, и в голосе впервые зазвучала тревога.
Максим вышел, мокрый, с полотенцем на плечах:
Как ноль? Твоя мама же вчера должна была перевести.
Не перевела. И вчерашний перевод исчез.
Они перезванивали мне десять раз. Я не брала трубку. В конце концов, Вика поехала ко мне. Но я не открыла дверь, хотя была дома.
Мама, открой! У меня проблемы с картой! — кричала она через дверь.
Обратись к Ольге Петровне, — спокойно ответила я. — Она для тебя так много сделала.
Мама, не будь ребенком! Открой сейчас же!
Я не открыла. Она уехала, хлопнув дверью подъезда.
Первую неделю они жили на деньги Максима. Но его зарплаты хватало не надолго. Вика привыкла к другому уровню.
Она снова приехала ко мне. На этот раз не одна, а с Максимом.
Мама, нам нужно поговорить, — сказала она, когда я наконец открыла дверь. Ты совершаешь ошибку.
Кажется, ошибку совершила я, — ответила я. — Тридцать лет подряд.
Что это значит? — нахмурился Максим.
Это значит, что я перестала оплачивать жизнь взрослой женщины, у которой есть муж и состоятельные родственники, — сказала я прямо, глядя в глаза дочери.
Они уехали ни с чем. На следующий день раздался звонок от Ольги Петровны.
Анна Сергеевна, я понимаю ваши чувства, но не стоит быть такой жестокой, начала она сладким голосом. Вика расстроена.
Ольга Петровна, раз вы так заботитесь о Вике, вы можете помочь ей финансово, предложила я. — У вас есть возможности.
На том конце провода повисла пауза.
Я же уже подарила ей машину, — сказала свекровь, и в голосе ее послышалась нотка раздражения. — Молодые должны сами зарабатывать.
Согласна с вами полностью, — сказала я и положила трубку.
Кошмар начался для Вики на второй неделе. Максим впервые за три года брака пришел домой злой и уставший.
Ты нашла работу? — спросил он без предисловий.
Что? — Вика смотрела сериал, закутанная в плед.
Я спросил,ты нашла работу? Моей зарплаты не хватает. Мы не можем даже заказать еду.
Я… я думаю, — растерялась она.
Подумай быстро. А то придется продавать твою машину.
Ее машину. Вика впервые задумалась, что машина записана не на нее, а на Ольгу Петровну. И что подарок может иметь скрытые условия.
Она пыталась устроиться на работу. Но три года перерыва, отсутствие опыта, завышенные ожидания по зарплате — все это делало поиски трудными. После десятого отказа она в слезах приехала к свекрови.
Ольга Петровна, помогите, — рыдала она в гостиной, пахнущей дорогим парфюмом и роскошью. — Максим говорит, что нужно продавать машину.
Дорогая, бизнес это не игрушки, — холодно ответила свекровь. У Максима сейчас трудности с проектом. Тебе действительно стоит найти работу. Хотя бы простую.
Какую простую? — прошептала Вика.
Ну, продавцом, администратором… Ты же училась в университете, справишься.
Вика смотрела на эту женщину, которую еще месяц назад считала идеалом. И вдруг увидела то, что раньше не замечала: холодный расчет в глазах, легкое презрение в уголках губ.
Она устроилась администратором в салон красоты. На зарплату, которой едва хватало на бензин для той самой красной машины. Максим стал задерживаться на работе, возвращался поздно, часто раздраженный.
Твоя мать могла бы помочь, — бросал он за ужином, который теперь готовила Вика.
Она не открывает дверь, — тихо отвечала она.
Позвони еще. Она твоя мать, она обязана.
Однажды вечером, когда Вика, уставшая после смены, разогревала полуфабрикаты, Максим пришел пьяный. Впервые за все время.
Нахлебница, — бросил он, смотря на нее мутными глазами. — Сидела на шее у матери, теперь на моей.
Как ты можешь? — прошептала она.
Правду говорю. Иди работай нормально. Или возвращайся к своей мамочке, раз вы такие близкие.
Он ушел спать, оставив ее одну на кухне. Вика села на пол, обхватила колени руками и заплакала. Тихо, безнадежно.
Она вспомнила, как в детстве, когда она плакала, я всегда брала ее на руки, качала, пела колыбельную. Как я сидела с ней ночами, когда она болела. Как откладывала на свою единственную поездку к морю, чтобы купить ей prom платье. Как работала на двух работах, чтобы она могла учиться в университете и не думать о деньгах.
«Мама ничего для меня не сделала».
Эти слова теперь отдавались в ее голове, как приговор. Она понимала, что произнесла их не просто так. Она произнесла их, чтобы унизить меня перед свекровью, чтобы показать, что она теперь в другом мире, с другими ценностями.
Теперь этот другой мир показывал ей свое истинное лицо.
Прошло два месяца. Я получила сообщение от Вики. Короткое: «Мама, можно мы поговорим?»
Я пригласила ее домой. Она пришла одна, в простых джинсах и футболке, без макияжа. Выглядела на десять лет старше.
Мы сели на кухне. Та самая кухня, где я когда-то делала ей уроки, где мы пекли печенье к Новому году, где она рассказывала о своих первых влюбленностях.
Мама, — начала она, глядя в стол. Я…
Голос ее сорвался. Она плакала, тихо, по-детски всхлипывая.
Они называют меня нахлебницей, — прошептала она. — Ольга Петровна говорит, что я не соответствую их кругу. Максим… она замолчала, не в силах продолжать.
Я молча налила ей чаю. Тот самый чай с мятой, который она любила с детства.
Почему ты ничего не сказала тогда? — спросила она, наконец подняв на меня глаза. — Почему не напомнила про деньги, про помощь?
Потому что помощь не должна быть козырем в споре, — тихо сказала я. — Любовь — не товар, который можно оценить. И материнство — не услуга, которую нужно оплачивать благодарностью.
Она снова заплакала.
Прости меня, — выдохнула она. — Я была слепа и жестока.
Ты была той, кем решила быть, — сказала я. — У каждого выбора есть цена. Ты выбрала свекровь, которая «так много для тебя сделала». Теперь ты видишь, какова цена ее помощи.
Вика осталась ночевать в своей старой комнате. Утром я услышала, как она разговаривает по телефону.
Нет, Максим, я не вернусь сегодня. Да, я у мамы. Нет, она не дает мне денег. Она дает мне кров. И это больше, чем ты даешь мне сейчас.
Она положила трубку и вышла на кухню. На ее лице было новое выражение — решимость, которой я не видела много лет.
Мама, я устроилась на курсы дизайнера, — сказала она. — Это то, что мне всегда нравилось. Я буду учиться по вечерам, а днем работать. Сниму комнату.
А Максим? — спросила я.
Максим выбрал свою мать, — тихо ответила она. — Как и я когда-то. Теперь у меня другой выбор.
Я кивнула, не спрашивая больше. Дочь, которую я потеряла, медленно возвращалась. Не та избалованная принцесса, что требовала жертв, а сильная женщина, которая поняла цену любви и предательства.
Она встала, подошла ко мне и обняла. Крепко, как в детстве, когда боялась грозы.
Прости, — прошептала она в мое плечо. — Я люблю тебя.
Я тоже люблю тебя, — ответила я, гладя ее по волосам. — Всегда любила. Даже когда было больно.
Дождь снова стучал в окно, но теперь это был не угрожающий стук, а мягкий, успокаивающий ритм. Жизнь продолжалась. С ранами, которые нужно залечить, с ошибками, которые нужно исправить. Но продолжалась.
Иногда молчание говорит громче слов. Иногда уход — не бегство, а приглашение к тому, чтобы другой человек сделал шаг навстречу. И иногда нули на банковском счете оказываются самой наглядной математикой, показывающей истинную ценность вещей.
