— Тебе не стыдно? — спросил Андрей, стоя посреди гостиной с телефоном в руке. — Серьезно, Лен, тебе совсем не стыдно?
Елена замерла у раковины, не выпуская из рук мокрую тарелку. Вода продолжала литься тонкой струйкой, а в груди медленно разливалось что-то тяжелое и липкое.
— За что мне должно быть стыдно? — тихо спросила она, не оборачиваясь.
— Мне только что Сергей прислал фотку. Они с Викой на даче. Она сама крышу на бане перекрывала! Сама! А ты даже полку в ванной повесить не можешь.
Елена медленно повернулась. Андрей стоял с видом человека, который только что выиграл судебное дело, размахивая телефоном, как уликой.
— Андрей, я дизайнер интерьеров, а не строитель, — произнесла она ровным голосом. — У меня нет навыков работы с дрелью. Я предлагала вызвать мастера.
— Мастера! — фыркнул муж. — За какую-то полку платить три тысячи? Нормальная жена научилась бы сама! Вика вон научилась.
— Вика выросла в деревне, ее отец всю жизнь плотничал, — Елена почувствовала, как голос становится тверже. — А я выросла в городе, где моя мать работала бухгалтером, а отец — преподавателем. Никто из них не держал в руках электроинструменты.
— Это не оправдание, — отрезал Андрей. — Женщина должна быть хозяйственной. Должна уметь делать все по дому.
Слово «должна» повисло в воздухе, как ядовитое облако.
Елена выключила воду и вытерла руки о полотенце. Она посмотрела на мужа — на его недовольное лицо, сжатые губы, этот праведный гнев в глазах.
— Скажи, Андрей, — начала она медленно, — а тебе не стыдно?
— Мне? За что? — он опешил.
— За то, что в прошлом месяце ты три дня не мог починить протекающий смеситель, и в итоге я сама вызвала сантехника?
— Это другое! — вспыхнул он. — У меня работа сложная, я устаю!
— У меня тоже работа. Я тоже устаю, — Елена почувствовала, как внутри что-то ломается. — Или моя усталость не считается?
— Ты опять все передергиваешь! — Андрей швырнул телефон на диван. — Я говорю про элементарные вещи! Полку повесить — это разве сложно?
— Тогда почему ты сам ее не повесил? — выпалила Елена.
Повисла тишина. Андрей открыл рот, закрыл, потом пробормотал:
— У меня нет времени возиться с этим.
— А у меня есть? — Елена шагнула к нему. — Я работаю по десять часов в день, веду три проекта одновременно, прихожу домой и готовлю ужин, пока ты смотришь футбол. И это нормально, да? Потому что я женщина, и я должна?
— Не ори на меня, — процедил Андрей сквозь зубы.
— Я не ору. Я объясняю, — Елена почувствовала, как дрожат руки. — Скажи мне, когда в последний раз ты готовил ужин? Не яичницу на завтрак, а нормальный ужин?
Андрей отвел взгляд.
— Я не умею готовить.
— А я не умею сверлить стены. Но почему-то мое неумение — это стыд, а твое — нормально?
— Потому что это женское дело! — взорвался он. — Готовка, уборка, быт — это зона ответственности женщины! А мужчина должен зарабатывать!
Елена засмеялась. Резко, горько, почти истерично.
— Зарабатывать? Андрей, я зарабатываю больше тебя уже два года. Мой доход на тридцать процентов выше твоего. Ты хочешь, чтобы я еще и готовила, убирала, стирала, и при этом умела чинить краны и сверлить стены?
Лицо мужа покраснело.
— Деньги тут ни при чем.
— Деньги всегда при чем, когда речь идет о разделении обязанностей, — Елена села на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Ты требуешь от меня соответствия образу идеальной жены из прошлого века, при этом сам не соответствуешь образу мужчины-добытчика.
— Я достаточно зарабатываю! — огрызнулся Андрей.
— Да, достаточно. Как и я. Мы оба работаем, оба зарабатываем, оба устаем. Но почему-то домашние обязанности распределены так, будто я сижу дома и ничего не делаю.
Андрей нервно прошелся по комнате.
— Моя мать работала и при этом все успевала. И дом был чистый, и еда всегда свежая, и никаких мастеров она не вызывала.
— Твоя мать, — Елена почувствовала, как сжимаются кулаки, — работала библиотекарем на полставки. У нее было в два раза больше свободного времени. И, кстати, твой отец умел чинить все в доме. Он был инженером, он разбирался в технике.
— Ну и что?
— А то, что ты сравниваешь меня с женщиной из совершенно других обстоятельств и требуешь соответствовать ее стандартам, при этом сам не пытаешься соответствовать стандартам своего отца.
Андрей замолчал. Он стоял посреди комнаты, сгорбившись, и Елена вдруг поняла, что видит перед собой не мужа, а избалованного мальчика, которому мама всегда все делала, а он привык считать это нормой.
— Послушай, — сказала она тише, — я не против разделения обязанностей. Но оно должно быть справедливым. Если ты хочешь, чтобы я научилась сверлить и чинить краны, я готова. Но тогда и ты научись готовить нормальную еду и делать уборку. Договорились?
Андрей поморщился.
— Это не мужское дело.
— А сверлить стены — женское?
Он не ответил.
Елена встала и направилась в спальню. У двери обернулась:
— Знаешь, Андрей, я не испытываю стыда за то, что не умею вешать полки. Но мне стыдно за то, что четыре года я терпела эти упреки и считала, что проблема во мне. Что я недостаточно хороша, недостаточно умела, недостаточно старалась. А проблема была в том, что ты видишь во мне не партнера, а прислугу, которая не справляется со своими обязанностями.
Она закрыла дверь спальни и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза.
Следующие три дня они почти не разговаривали. Андрей уходил на работу рано, возвращался поздно. Елена готовила только себе — гречку с овощами, простой салат. Оставляла мужу деньги на столе с запиской: «На ужин в кафе».
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояла Ирина Владимировна, свекровь, с большим пакетом, из которого доносился запах жареного мяса и свежей выпечки.
— Леночка, милая, — защебетала она, протискиваясь в квартиру, — Андрюша мне все рассказал. Вы что, из-за какой-то полки поссорились? Ну что за глупости! Я вам котлет принесла, пирожков с капустой. Поедите вместе, помиритесь.
Елена молча взяла пакет и поставила его на кухонный стол.
— Ирина Владимировна, спасибо за еду, но мы поссорились не из-за полки.
— Андрюша сказал, что ты обиделась, что он попросил тебя ее повесить, — свекровь сняла пальто и уселась на кухне, явно настроившись на долгий разговор. — Леночка, ну ты же понимаешь, мужчины они такие. Им важно, чтобы в доме был порядок, уют. Это наша женская задача — создавать этот уют.
— А его задача какая? — спросила Елена, садясь напротив.
— Ну как же, обеспечивать семью, быть главой, — Ирина Владимировна говорила так, словно это было очевидно. — Мужчина должен чувствовать себя сильным, нужным.
— Ирина Владимировна, я зарабатываю больше вашего сына, — произнесла Елена медленно. — Я обеспечиваю семью наравне с ним, если не больше. При этом я готовлю, убираю, стираю. А он приходит домой, ложится на диван и ждет ужина. И когда я прошу его помочь с какой-то бытовой проблемой, он говорит, что мне должно быть стыдно, что я не умею сама.
Свекровь поджала губы.
— Ну, Леночка, мужчины не приспособлены к быту. У них другой склад ума. Им сложно.
— А женщинам просто? — Елена почувствовала, как внутри снова закипает. — Мне легко после десятичасового рабочего дня стоять у плиты? Мне легко в выходные стирать, гладить, убирать, пока Андрей смотрит футбол?
— Но ты же женщина, — Ирина Владимировна говорила так, словно это объясняло все. — У тебя это получается естественно.
— Нет, — Елена покачала головой. — Это не естественно. Это навык. Такой же навык, как умение чинить кран или сверлить стену. И если я могу научиться сверлить, то почему Андрей не может научиться готовить?
— Он же мужчина! — воскликнула свекровь. — Ему это не нужно!
— А мне нужно уметь ремонтировать сантехнику?
Ирина Владимировна растерянно замолчала, потом вздохнула:
— Леночка, я не понимаю, к чему ты клонишь. Мы с Андрюшиным отцом прожили тридцать лет. Я всегда вела хозяйство, а он работал. И ничего, нормально жили.
— Вы жили в другое время, — Елена устало провела рукой по лицу. — Тогда были другие экономические условия, другие социальные нормы. Сейчас женщины работают наравне с мужчинами, зарабатывают, строят карьеру. Но при этом на нас все еще вешают все домашние обязанности. И если мы не справляемся, нам говорят, что нам должно быть стыдно. А мужчинам? Им никогда не стыдно.
В дверях появился Андрей. Он остановился, увидев мать.
— Мам? Ты зачем приехала?
— Ты мне сам позвонил, попросил поговорить с Леной, — Ирина Владимировна укоризненно посмотрела на сына. — Вот я и приехала.
Елена резко встала.
— Ты позвонил маме? — она повернулась к мужу. — Ты вместо того, чтобы поговорить со мной, позвонил маме и попросил ее меня… что? Убедить? Вразумить?
— Лен, я просто хотел, чтобы кто-то нормальный объяснил тебе, что ты не права, — Андрей виноватым жестом развел руками.
— Кто-то нормальный, — повторила Елена. — То есть я не нормальная?
— Я не это имел в виду…
— А что ты имел в виду, Андрей? — она шагнула к нему. — Что твоя мама придет и научит меня уму-разуму? Объяснит глупой современной женщине, как нужно правильно прислуживать мужу?
— Леночка, ну что ты такое говоришь! — ахнула Ирина Владимировна.
— Я говорю правду, — Елена почувствовала, как к горлу подкатывает истерический смех. — Вы оба считаете, что женщина должна быть удобной. Должна готовить, убирать, чинить, рожать, работать, зарабатывать — и при этом ни в чем не отказывать мужчине. А он? Он может ничего не уметь, и это нормально. Потому что он мужчина.
Она прошла в спальню и достала с антресолей чемодан. Андрей вошел следом.
— Ты что делаешь?
— Уезжаю, — коротко ответила Елена, открывая шкаф. — К подруге. Мне нужно подумать.
— Из-за чего? — голос мужа дрожал. — Из-за какой-то дурацкой полки? Из-за того, что я сказал пару слов?
Елена остановилась, держа в руках сложенную кофту. Она посмотрела на Андрея — на его растерянное лицо, на то, как он не понимает, что произошло.
— Ты не сказал пару слов, — произнесла она тихо. — Ты четыре года ежедневно давал мне понять, что я недостаточно хороша. Что я плохая жена, потому что не соответствую какому-то придуманному тобой и твоей мамой образу. И я верила. Я действительно думала, что проблема во мне. Что я должна больше стараться, больше уметь, меньше уставать. А потом ты сказал слово «стыдно», и я вдруг поняла: мне не за что стыдиться. Мне стыдно за то, что я так долго это терпела.
Она закрыла чемодан и повернулась к мужу:
— Когда ты будешь готов увидеть во мне равного партнера, а не домработницу, которая еще и зарплату приносит, — позвони. Поговорим.
Елена вышла из квартиры, оставив Андрея стоять посреди спальни с немым вопросом на лице. В коридоре ее нагнала Ирина Владимировна.
— Леночка, подожди! Ты куда? Это же глупость! Вернись, я сейчас с Андрюшей поговорю, он извинится!
— Не нужно, — Елена покачала головой. — Мне не нужны извинения, которые он принесет, потому что мама велела. Мне нужно, чтобы он сам понял. А пока он этого не понимает… я не могу.
Она вызвала такси и уехала, не оглядываясь.
Прошла неделя. Андрей звонил каждый день, писал сообщения. Сначала оправдывался, потом злился, потом снова просил вернуться. Елена не отвечала.
На восьмой день он написал: «Можно встретимся? Поговорим. Нормально поговорим».
Они встретились в кафе. Андрей выглядел помятым, не выспавшимся.
— Я думал, — начал он, мешая сахар в кофе. — Много думал. И понял… наверное, ты права. Я действительно требовал от тебя невозможного. И при этом сам…
Он замолчал, подбирая слова.
— Я вырос с мамой, которая все делала сама. И я думал, что так и должно быть. Что так правильно. А то, что ты работаешь наравне со мной, зарабатываешь… я как-то не учитывал. Мне казалось, что это неважно.
— Это важно, — тихо сказала Елена. — Мы оба вкладываемся в эту семью. И деньгами, и временем, и силами. И я не должна делать больше просто потому, что я женщина.
— Я понял, — он кивнул. — Хочешь, я научусь готовить? Запишусь на какие-нибудь курсы.
Елена медленно покачала головой:
— Андрей, дело не в готовке. Дело в уважении. В том, чтобы ты видел во мне человека, а не набор функций. Жена должна готовить, должна убирать, должна рожать, должна… А я просто хочу быть собой. И хочу, чтобы ты меня любил не за то, что я делаю, а за то, кто я есть.
Он протянул руку через стол, накрыл ее ладонь своей.
— Я люблю тебя. Правда. Просто… я идиот, который долго это не понимал.
Елена улыбнулась. Грустно, но тепло.
— Мы попробуем еще раз. Но по-другому. С чистого листа. Договорились?
— Договорились, — он сжал ее руку.
Они вернулись домой вместе. И впервые за четыре года Андрей сам встал к плите и приготовил ужин. Макароны получились переваренными, а соус — пересоленным.
Но Елене это было неважно.
