– А котлеток больше не осталось? Что–то я не наелся, суховаты они у тебя сегодня вышли, Ир, надо было сальца в фарш прокрутить, я же учил тебя в прошлый раз.
Геннадий отодвинул пустую тарелку, по которой еще секунду назад скреб куском черного хлеба, собирая остатки подливы, и выжидательно уставился на невестку. Его лицо, лоснящееся после сытного ужина, выражало смесь сытого благодушия и легкого, привычного уже недовольства качеством обслуживания.
Ирина застыла у раковины с мокрой губкой в руках. Внутри у неё все сжалось в тугой, горячий комок. Она медленно повернула голову и посмотрела на огромную чугунную сковороду, стоящую на плите. Еще час назад там возвышалась гора свежих, ароматных котлет – двенадцать штук, крупных, сочных, из хорошей говядины пополам со свининой. Она планировала, что этого хватит на ужин троим взрослым, а остаток пойдет мужу Николаю и ей самой на обед завтра, на работу. Теперь дно сковороды блестело девственной чистотой, лишь кое–где виднелись застывающие капли жира.
– Гена, ты съел восемь котлет, – тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла Ирина. – Там было полтора килограмма фарша. Мы с Колей съели по две. Остальное – ты.
– Ну и что? – искренне удивился деверь, похлопывая себя по объемному животу, обтянутому застиранной футболкой с надписью «Царь, просто царь». – Я мужчина крупный, мне калории нужны. Организм требует. Да и вообще, что ты считаешь куски? Это, Ирочка, дурной тон. Гостям надо лучшее отдавать, так мама всегда говорила.
Николай, муж Ирины, сидевший напротив брата, виновато уткнулся в свою кружку с чаем. Ему было стыдно, это было видно по его сгорбленной спине и бегающему взгляду, но возразить старшему брату он, как всегда, не решался.
Этот вечер был точной копией вчерашнего, позавчерашнего и сотен других вечеров за последние полгода. Геннадий, брат мужа, которому недавно стукнуло тридцать пять лет, жил в соседнем квартале в квартире их общей матери, но столоваться предпочитал у Николая с Ириной. Причина была проста и, по мнению Геннадия, уважительна: мама готовила «пресную диетическую бурду» из–за своего гастрита, а Гена любил поесть вкусно, жирно и, главное, бесплатно.
Ирина молча отвернулась к окну, за которым сгущались осенние сумерки. Она чувствовала себя не хозяйкой в собственном доме, а кухаркой в благотворительной столовой. Она работала главным бухгалтером, уставала не меньше мужа, а по вечерам заступала на вторую смену у плиты, чтобы прокормить «сиротинушку».
– Коля, налей–ка еще чайку, – скомандовал Геннадий, разваливаясь на стуле. – И там печенье было, я видел в шкафчике, доставай.
Николай послушно встал. Ирина резко выключила воду.
– Печенья нет, – отрезала она. – Это Коле на завтрак.
Геннадий хмыкнул, глядя на неё с прищуром.
– Жадина ты, Ирка. Вот вроде и зарабатываешь нормально, а за пачку печенья удавиться готова. Ладно, поеду я. Мать звонила, просила в аптеку зайти, но у меня денег на карте ноль. Колян, кинь тысячу? Завтра отдам, как пособие придет.
Это «завтра» не наступало никогда. Геннадий нигде не работал уже третий год, перебиваясь случайными «шабашками» и пособием по безработице, которое он оформлял и переоформлял с завидным упорством, лишь бы не идти на завод или в охрану. Он называл себя «свободным художником в поиске ниши», хотя никакой ниши, кроме уютной кухни брата, он так и не нашел.
Когда за деверем наконец захлопнулась дверь, Ирина без сил опустилась на табурет. Николай молча начал убирать со стола.
– Коль, нам надо поговорить, – сказала она, глядя в одну точку.
Муж тяжело вздохнул, понимая, о чем пойдет речь.
– Ириш, ну потерпи немного. Он же брат. У него сейчас сложный период…
– Сложный период длится три года? – Ирина перевела взгляд на мужа. – Коля, мы проедаем четверть нашего бюджета на твоего брата. Ты видел цены в магазинах? Мясо, рыба, овощи – всё подорожало. Я сегодня оставила в супермаркете пять тысяч, рассчитывала на три дня. А теперь мне завтра снова идти в магазин, потому что холодильник пустой. Он сожрал всё. Абсолютно всё.
– Ну он же мужчина, аппетит хороший…
– Он тунеядец, Коля! – голос Ирины сорвался на крик, чего она обычно себе не позволяла. – Великовозрастный, здоровый лось, который сидит на шее у матери и у нас! Почему я должна после работы стоять у плиты два часа, чтобы он за пятнадцать минут всё уничтожил и еще раскритиковал? «Суховаты котлеты»! Ты слышал?
Николай подошел и попытался обнять жену, но она отстранилась.
– Я устала, Коля. Я хочу приходить домой и отдыхать. Я хочу, чтобы в моем холодильнике лежала еда, которую я купила для нас. С завтрашнего дня лавочка закрывается.
– В смысле? – испугался муж. – Ты что, выгонишь его, если он придет?
– Я просто перестану готовить в промышленных масштабах. И перестану покупать продукты на троих. Хочет есть – пусть идет работать и покупает себе продукты. Или пусть ест у мамы овсянку на воде.
– Ир, ну он же скандал устроит. И мама обидится. Она же просит за ним приглядывать.
– Пусть устраивает. Мне всё равно. Мое здоровье и мои нервы мне дороже. И наш семейный бюджет тоже. Мы на море не были два года, потому что «надо помочь Гене», «надо помочь маме». Всё, хватит.
На следующий день Ирина, возвращаясь с работы, зашла в магазин. Но вместо привычной тележки, нагруженной мясом, колбасами и сырами, она взяла небольшую корзинку. Купила пачку творога, два йогурта, немного фруктов и двести граммов куриного филе – ровно столько, чтобы приготовить легкий ужин на двоих.
Дома она быстро отварила филе, нарезала овощной салат. Порции получились аккуратными, ровно на один раз. Никаких кастрюль с борщом, никаких сковородок с пловом.
Ровно в семь вечера, как по расписанию, в прихожей раздался звонок. У Геннадия были свои ключи, которые Николай дал ему «на всякий случай, вдруг трубу прорвет», но он предпочитал звонить, обозначая свое присутствие.
Геннадий вошел на кухню, потирая руки.
– О, а чем это у нас так вкусно не пахнет? – пошутил он, усаживаясь на свое привычное место. – Что сегодня в меню? Надеюсь, не рыба, я рыбу вчера ел. Мясо бы, свининку жареную.
Ирина спокойно поставила перед мужем тарелку с салатом и кусочком отварной курицы. Себе поставила такую же. И села есть.
Геннадий подождал минуту, другую. Его улыбка начала медленно сползать с лица.
– А мне? – спросил он, переводя взгляд с Ирины на Николая.
– А тебе, Гена, ничего, – спокойно ответила Ирина, накалывая на вилку кусочек огурца. – Мы на диете. Решили вести здоровый образ жизни. Легкий ужин, минимум калорий.
Геннадий недоверчиво хмыкнул и встал, чтобы открыть холодильник. Это была его территория, он знал содержимое полок лучше, чем хозяева. Он распахнул дверцу и замер.
Полки были девственно пусты. Одинокий пакет кефира, десяток яиц и банка горчицы. Ни кастрюль, ни контейнеров с заготовками, ни колбасной нарезки.
– Это что такое? – прорычал он, поворачиваясь к родственникам. – Вы что, издеваетесь? Я через весь город ехал, голодный как собака!
– Гена, ты живешь в двух остановках от нас, – напомнила Ирина. – И проезд у тебя бесплатный, ты пешком не ходишь.
– Я есть хочу! Коля, что за дела? Что за фокусы твоя жена устроила?
Николай поперхнулся листом салата, но, встретив жесткий взгляд жены, промолчал, уткнувшись в тарелку.
– Гена, – Ирина отложила вилку. – Это не фокусы. Это новая реальность. Я больше не буду готовить на тебя. Продукты стоят денег, готовка отнимает время. У нас нет ни того, ни другого в избытке. Ты взрослый трудоспособный мужчина. В холодильнике у твоей мамы всегда есть еда.
Лицо Геннадия начало наливаться красным цветом.
– Ты… ты меня куском хлеба попрекаешь? Родного брата мужа? Да как у тебя совести хватает! Я, может, весь день бегал, дела решал!
– Какие дела? – уточнила Ирина. – Лежал на диване и смотрел сериалы? Гена, хватит. Халява кончилась.
Геннадий с грохотом захлопнул холодильник.
– Ах так! Ну ладно. Ну хорошо. Коля, ты это слышал? Она меня из дома гонит! Твоего брата! А ты сидишь и траву жуешь, подкаблучник!
– Не кричи, – тихо сказал Николай. – Ира права. Мы не можем тебя кормить каждый день. Накладно выходит.
Это предательство со стороны брата окончательно вывело Геннадия из себя. Он схватил со стола солонку и швырнул её в раковину. Солонка разбилась с громким звоном, соль рассыпалась по нержавейке.
– Подавитесь вы своей курицей! – заорал он. – Жлобы! Куркули! Я матери всё расскажу! Она узнает, как вы над сыном издеваетесь! Ноги моей здесь больше не будет!
Он выскочил в прихожую, с силой ударяя ногами в ботинки. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка.
В кухне повисла тишина. Николай сидел бледный.
– Может, не надо было так резко? – спросил он. – Он же сейчас матери наплетет…
– Надо, Коля. Давно надо было, – Ирина встала и начала собирать осколки солонки. – А мать… ну что ж, поговорим и с матерью.
Звонок от свекрови, Зинаиды Петровны, раздался через двадцать минут. Ирина специально включила громкую связь, чтобы Николай тоже слышал.
– Ира! Что происходит?! – голос свекрови дрожал от негодования. – Гена пришел весь в слезах! У него давление подскочило! Он сказал, что ты его выгнала голодного на мороз! Сказала, что он объедает вас! Как тебе не стыдно?!
– Зинаида Петровна, на улице плюс десять, никакого мороза нет, – спокойно ответила Ирина. – И да, я сказала правду. Гена взрослый мужчина, а не пятилетний ребенок. Почему мы должны его кормить ежедневно?
– Потому что вы семья! У вас денег куры не клюют, вы вдвоем работаете, детей нет! А Геночка – он же неприкаянный, он ищет себя! Ему поддержка нужна! Неужели тарелки супа жалко?
– Зинаида Петровна, это не тарелка супа. Это килограммы мяса, сыра, фруктов. Это тридцать тысяч рублей в месяц из нашего бюджета. Вы готовы компенсировать нам эти расходы со своей пенсии?
На том конце провода повисла пауза. Вопрос денег всегда был для Зинаиды Петровны болезненным. Она любила быть щедрой за чужой счет.
– Ты… ты мелочная! – наконец нашлась свекровь. – Деньги – это тлен! А родственные связи – это святое! Коля, ты там? Скажи ей!
– Мам, – подал голос Николай. – Ира права. Гена совсем обнаглел. Он сегодня скандал закатил, посуду перебил. Мы не миллионеры. Пусть идет работать.
– И ты туда же! – всхлипнула свекровь. – Околдовала она тебя! Родную кровь на бабу променял! Знать вас не хочу!
Гудки в трубке прозвучали как музыка. Ирина посмотрела на мужа и впервые за долгое время улыбнулась искренне и легко.
– Ну вот и поговорили. Садись чай пить, Коля. С печеньем. Теперь нам его надолго хватит.
Но история на этом не закончилась. Геннадий, привыкший к комфорту, не собирался сдаваться так просто. Его «бойкот» продлился ровно два дня. На третий день, в субботу, когда Ирина и Николай были дома и занимались уборкой, в дверь позвонили.
На пороге стоял Геннадий. Вид у него был помятый, но решительный. В руках он держал пакет с пряниками – самыми дешевыми, каменными, которые продаются на развес.
– Привет, – буркнул он, проходя в квартиру, словно ничего не случилось. – Я тут к чаю принес. Мириться будем.
Он по–хозяйски прошел на кухню, поставил пакет на стол и плюхнулся на стул.
– Ир, поставь чайник. И что там у нас на обед? Я с утра маковой росинки не видел. Мать кашу сварила на воде без соли, гадость редкостная.
Ирина, которая протирала пыль на подоконнике, медленно повернулась. Наглость этого человека не знала границ. Он искренне считал, что пакетом копеечных пряников он купил себе абонемент на полное питание.
– Гена, – сказала она ледяным тоном. – Ты меня не понял в прошлый раз? Здесь не благотворительная столовая. Обед у нас есть, но он только для нас.
– Да ладно тебе, Ирка, ну попсиховала и хватит, – отмахнулся он. – Я ж пришел, извинился типа. Пряники вот. Давай, мечи на стол, я запах борща с лестницы чую.
На плите действительно стояла кастрюля борща. Ирина сварила его утром, надеясь, что им с Колей хватит на выходные.
Геннадий встал и потянулся к шкафчику за тарелкой.
– Не трогай, – Николай встал в дверях кухни. В его руках была швабра, и вид у него был непривычно решительный. – Положи тарелку на место, Гена.
– Ты чего, Колян? – опешил брат. – Ты тоже с глузду съехал? Из–за тарелки супа родному брату войну объявишь?
– Это не тарелка супа, – твердо сказал Николай. – Это неуважение. Ты приходишь в мой дом, оскорбляешь мою жену, бьешь посуду, а потом возвращаешься как ни в чем не бывало и требуешь обслуживания. Ты паразит, Гена.
– Чего?! Кто паразит?! Я?! – Геннадий побагровел. – Да я… да я старший брат! Я тебя в детстве от хулиганов защищал!
– Это было двадцать лет назад. А сейчас ты здоровый лоб, который сидит на шее у старой матери и пытается сесть на шею мне. Ключи на стол.
– Какие ключи?
– От моей квартиры. Положи ключи на стол и уходи.
Геннадий переводил взгляд с брата на Ирину. Он искал поддержки, искал привычной слабости в глазах Николая, но видел там только усталость и раздражение.
– Вы… вы пожалеете! – зашипел он. – Вам это боком выйдет! Я на вас в суд подам!
– На что? – удивилась Ирина. – На то, что борща не налили? Гена, не смеши. Согласно статье 209 Гражданского кодекса, собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия. Продукты – это наше имущество. Квартира – наше имущество. Мы не обязаны тебя содержать. Алиментных обязательств перед трудоспособными братьями у нас нет.
Юридическая подкованность Ирины всегда пугала Геннадия. Он знал, что спорить с ней на поле законов бесполезно.
Он дрожащими руками достал из кармана связку ключей и швырнул их на стол. Прямо в пакет с пряниками.
– Подавитесь! – выплюнул он. – Не брат ты мне больше, Колька. Гнида ты.
Он вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью.
Ирина подошла к столу, взяла ключи и выкинула пакет с пряниками в мусорное ведро.
– Ты как? – спросила она мужа.
Николай стоял, опершись на швабру, и смотрел в пустоту.
– Паршиво, Ир. Как будто кусок от себя оторвал. Но… легко. Странно, да? Легко стало.
Вечером снова позвонила Зинаида Петровна. Но на этот раз Николай взял трубку сам. Разговор был коротким. Ирина слышала только ответы мужа: «Нет, мама», «Он может работать», «Мы не обязаны», «Нет, денег не дам».
Прошел месяц. Жизнь в квартире Ирины и Николая изменилась. Бюджет волшебным образом перестал трещать по швам. В холодильнике всегда были продукты: хорошая колбаса, сыр, фрукты, и они не исчезали за один вечер. Ирина стала спокойнее, ушли темные круги под глазами. Вечерами они с мужем гуляли в парке или смотрели фильмы, а не стояли у плиты.
О Геннадии они слышали от общих знакомых и соседей. Новости были разными. Первую неделю он, говорят, пил и жаловался всем во дворе на «зверей-родственников». Потом, когда деньги от продажи чего–то из материнского дома кончились (а пенсия у Зинаиды Петровны была не резиновая, и кормить взрослого мужика деликатесами она не могла), Геннадию пришлось столкнуться с суровой реальностью.
Однажды Ирина встретила соседку, тетю Валю, которая жила в одном подъезде с Зинаидой Петровной.
– Ой, Ирочка, здравствуй! – защебетала старушка. – А я твоего деверя видела на днях. В форме охранника! Представляешь? В «Пятерочке» нашей, что у метро, теперь сидит, за тележками следит. Похудел так, с лица спал.
– Правда? – удивилась Ирина. – Работает?
– Работает! А куда деваться–то? Зинаида Петровна, говорят, ему ультиматум поставила. У неё же лекарства подорожали, она ему сказала: либо иди работай, либо на макаронах пустых сиди. Он поскандалил, конечно, но голод не тетка.
Ирина пришла домой и рассказала Николаю. Тот лишь грустно улыбнулся.
– Ну вот видишь. Значит, может, когда прижмет. А мы его только портили своей жалостью.
– Получается, мы ему добро сделали, – сказала Ирина, нарезая свежий, ароматный пирог с рыбой, который испекла просто так, для настроения. – Человеком стал, при деле.
Через полгода, на день рождения Николая, раздался звонок в дверь. Они никого не ждали, хотели посидеть вдвоем. Николай открыл. На пороге стоял Геннадий.
Он действительно изменился. Похудел, подстригся. На нем была не растянутая футболка, а вполне приличная рубашка. В руках он держал торт.
– С днюхой, брат, – буркнул он, глядя в пол. – Пустишь?
Николай оглянулся на Ирину. Та кивнула.
Геннадий прошел на кухню, ведя себя необычно тихо и скромно. Он не лез в холодильник, не требовал еды.
– Вот, – он поставил торт на стол. – «Прага». С зарплаты купил. Я теперь старший смены, повысили.
– Молодец, Гена, – искренне сказал Николай. – Садись, я тебе мяса положу.
– Не, Коль, спасибо. Я сыт. Я так, поздравить зашел. И это… – он помялся, теребя пуговицу на рубашке. – Извиниться хотел. Перед тобой, Ира. Был неправ. Реально, на шею сел и ноги свесил. Думал, так и надо. А оно вон как… Когда сам свои деньги зарабатываешь, по–другому на продукты смотришь. Я тут посчитал, сколько я у вас проедал… Стыдно стало.
Ирина посмотрела на него и увидела, что он говорит правду. В его глазах исчезла та наглая поволока халявщика, появился осмысленный взгляд человека, который знает цену труду.
– Ладно, Гена. Кто старое помянет… – смягчилась она. – Садись чай пить с тортом.
Они сидели на кухне, пили чай. Геннадий рассказывал про работу, про курьезные случаи с покупателями. Он не просил денег, не жаловался на жизнь. Он был просто гостем. И впервые за много лет этот визит не оставил у Ирины чувства опустошения и обиды.
Когда он уходил, то не стал просить с собой «ссобойку», как делал раньше.
– Ну, бывайте. Маме привет передавайте, если заедете, – сказал он у двери. – Я теперь понимаю, Колян, почему ты Ирку выбрал. Строгая она у тебя, но правильная. Если б не она, я б так и лежал на диване, пока не сгнил.
Дверь закрылась. Николай обнял жену.
– Спасибо тебе, – шепнул он ей на ухо.
– За что? – удивилась Ирина. – За то, что брата твоего голодом морила?
– За то, что мужика из него сделала. И семью нашу сохранила.
Ирина улыбнулась и пошла на кухню убирать со стола. Торт был вкусный, настоящий. И куплен он был не на их деньги. Это была самая сладкая победа в её жизни. Победа здравого смысла над паразитизмом.
