Ирина сидела за столом и стеклянными глазами смотрела на фотографию бабушки мужа.
Ее похороны прошли тихо, по-семейному. И вот теперь, когда скромная родня и соседи разошлись, они сидели за столом — Ирина, ее муж Сергей и его мама, Валентина Петровна.
Свекровь, прямая как палка, с сухими, заплаканными глазами, выпила глоток холодного чая и поставила чашку с тихим лязгом.
— Вот что, дети, — ее голос прозвучал неестественно громко в тихой комнате. — Давайте решим вопрос с жильем. Я одна тут осталась. Квартира большая, но пустая.
Ирина встрепенулась. Она думала, речь пойдет о том, чтобы навещать свекровь чаще, или, может, о собаке, которую Валентина Петровна всегда очень сильно хотела завести.
— Я решила, что вы переезжаете ко мне, — продолжила свекровь, обращаясь больше к Сергею, будто Ирины тут и не было. — Здесь просторно, три комнаты. А вашу однокомнатную мы сдадим. Арендная плата полностью покроет коммуналку в этой берлоге, а то цены совсем задрали. Все никак депутаты нажиться на простом люде не могут…
Ирина почувствовала, как у нее похолодели кончики пальцев. Она перевела взгляд на Сергея.
Он сидел, сгорбившись и уставившись в стол. Его растерянный взгляд она поймала мгновением раньше, но он быстро его погасил.
— А… а разницу? — неуверенно спросил он.
— Какую разницу? — Валентина Петровна подняла брови. — Конечно, она останется вам.
В комнате повисла тишина. Ирина представила, что им придется сменить свою уютную хрущевку с новым ремонтом на полутемную «сталинку» с высокими потолками, где нельзя трогать полку, потому что «так мама любит».
— Мама, — тихо начал Сергей. — Это… как-то внезапно…
— Что внезапно?» — голос Валентины Петровны зазвенел. — Я одна! В 65 лет я должна одна в этой трехкомнатной квартире сидеть? А вы там, в своей клетушке, ютитесь? Это не по-семейному, Сережа! Мама бы хотела, чтобы мы были вместе.
Она произнесла это с таким особым надрывом в голосе, что Ирина невольно сжалась.
— Валентина Петровна, — сказала Ирина, и ее собственный голос показался ей чужим. — Вы предлагаете нам отказаться от своего дома?
— Я предлагаю вам переехать в большой дом! — поправила ее свекровь. — И получить дополнительный доход. Вы что, не понимаете выгоды?
— Я понимаю, что наш дом» там, — Ирина медленно поднялась. Она чувствовала, как дрожат колени, но спина была прямая. — Там наш ремонт, наши вещи, наша… жизнь. Мы не хотим ее сдавать.
Сергей умоляюще посмотрел на жену, но Ирина не отводила взгляд от свекрови. Валентина Петровна побледнела.
— Значит, так вы решили? Оставить старую мать одну с ее горем. Это ваш ответ?
— Мама,мы будем помогать… — начал нерешительно Сергей.
— Мне не нужна помощь по графику! Мне нужна семья рядом! — она ударила ладонью по столу так, что чашки звякнули. — Или твоя жена считает себя слишком хорошей для моего дома?
Ирина вдруг поняла, что все аргументы о личном пространстве, о паре, которой нужно свое гнездо, разобьются о каменную стену ее эгоизма.
Она увидела в глазах свекрови не горе, а страх одиночества, перерастающий в желание контролировать их жизнь.
— Нет, Валентина Петровна, — сказала Ирина очень четко. — Я не считаю себя слишком хорошей. Я просто считаю, что у нас с Сергеем должна быть своя квартира. И мы не будем ее сдавать. Мы там живем.
Она посмотрела на мужа. Он замер, разрываясь между женой и матерью. Ирина затаила дыхание.
От его слова теперь сейчас зависело все. Сергей глубоко вздохнул, поднял голову и посмотрел на мать.
— Мама, Ира права. Это наш дом. Мы никуда из него не уедем. Мы будем приезжать к тебе, помогать с продуктами, с документами, чем угодно. Но жить мы будем отдельно…
Валентина Петровна откинулась на спинку стула, словно ее ударили. Лицо женщины исказилось от обиды и гнева.
— Прекрасно .Я все поняла. Одна, так одна. У меня, слава Богу, пенсия хорошая. И без вашей аренды проживу. Можете идти в свою… клетушку…
Последнее слово она выплюнула с таким презрением, что Ирину передернуло. Они молча собрались и вышли.
— Боже,как же это тяжело, — прошептал в лифте Сергей. — Она такая упертая, оказывается…
— Я знаю,— Ирина взяла его за руку. — Но иначе было бы тяжелее нам всем. И ей в том числе, поверь.
На улице они вдохнули холодного, влажного воздуха и сели в машину. Сергей, не заводя мотор, спросил:
— А что мы будем делать? Она ведь теперь…
— Она будет обижаться. Возможно, долго, — сказала Ирина. — Но мы будем звонить, привозить ей гостинцы и приглашать к себе, даже если она будет отказываться. Мы будем делать то, что должны делать дети — заботиться. Но ломать свою жизнь ради ее представлений о заботе мы не будем.
Сергей кивнул, и в его глазах появилось облегчение, смешанное с чувством вины.
Однако никто не думал, что Валентина Петровна осмелится на мщение. Первой ласточкой стал телефонный звонок тете Люде, сестре покойной бабушки. На следующий вечер Ирине позвонила ее собственная мама.
— Дочка, что там у вас происходит? — с тревогой в голосе спросила она. — Мне Людмила Ивановна звонила, говорит, твоя свекровь в полном отчаянии. После вашего разговора слегла, не ест и не пьет. Говорит, вы ее бросили, одну, умирать.
Ирина почувствовала, как у нее сжалось сердце. Она попыталась объяснить, но в голосе матери сквозила легкая укоризна: старушку, мол, надо жалеть, она же в горе.
Затем настал черед Сергея. Его младшая кузина, с которой они всегда были в хороших отношениях, прислала ему сообщение: «Сереж, мама твоя плачет. Говорит, Ира тебя против нее настроила. Ты же не мог такое сам придумать. Позвони ей, извинись».
Они продолжали звонить Валентине Петровне. Раз в два дня, пунктуально, как по графику. Телефон брали, но разговор длился ровно тридцать секунд.
— Алло, — звучал сухой, безжизненный голос матери.
— Мама, привет, как ты? Может, тебе что-то купить? Заедем?
— Ничего мне не надо. Живу. Спасибо, что не забываете, что я еще жива. Всего доброго, — не прощаясь, она клала трубку.
Спустя неделю супруги приехали к ней с большим пакетом продуктов. Мать приоткрыла дверь, но внутрь не пустила.
— Чего?
— Мама, мы к тебе. Открывай, мы продукты привезли.
— Оставляйте у двери. У меня мигрень, не до гостей…
Они оставили пакет и уехали, чувствуя себя ворами, застигнутыми на месте преступления.
Пиком мщения стало 8 Марта. Они купили Валентине Петровне дорогой пуховый платок, ее любимые конфеты и приехали без звонка. Дверь открыла соседка, Зоя Ивановна, с тряпкой в руках.
— А, дети! — сказала она с плохо скрываемым упреком. — Валентина Петровна в поликлинике, у нее давление скачет. А я зашла полить цветы. Она, бедная, одна совсем, вот и болезни навалились.
Ирина зашла в гостиную и замерла. На самом видном месте, на старом серванте, стояла фотография Сергея в детстве.
А рядом — его же студенческое фото. И еще одно, где он с отцом. Ни одной фотографии, где бы он был с Ириной.
Как будто последних пяти лет их брака не существовало. Их свадебное фото, которое висело здесь же ранее на стене, бесследно исчезло.
Сергей, стоявший сзади, тяжело вздохнул. Он все понял без слов. В тот вечер, сидя в своей «клетушке», Ирина смотрела, как муж бесцельно переключает каналы телевизора.
Сергей был подавлен. Каждый звонок кого-то из родственников, каждый холодный разговор с матерью, каждый взгляд, полный скрытого осуждения — все приводило к тому, что он чувствовал себя предателем.
— Я не знаю, что теперь делать… — растерянно пожал плечами мужчина.
— Но мы не можем идти у нее на поводу, — возразила в ответ Ирина. — Я точно никуда не поеду, а ты… как хочешь…
Сергей посмотрел на жену и нахмурил брови. Мужчина тоже не хотел никуда уезжать.
Однако чувство вины не давало ему спокойно жить и дышать. Он попытался сделать очередную попытку примириться с матерью, но та продолжала держать «оборону».
Сергей, зная, что сдаваться нельзя, иначе мать сядет на шею, махнул рукой и решил ей больше не навязываться.
