В кафе «Ветерок» пахло старой заваркой и сырой обувью. Диана, раздраженно постукивая по столу длинными ногтями с россыпью страз, вглядывалась в экран телефона.
— Смотри, Ань, я ее выцепила. Алина Егорова. В друзьях три калеки, на стене коты и рецепт плова. Ну словно мышь под плинтусом.
Анна, чья шелковая блузка явно не подходила для мартовской слякоти, зябко повела плечами. Она только что припарковала свою старую иномарку, у которой в очередной раз не заработала печка, и она пыталась согреться.
— Зачем она нам? — Анна брезгливо поморщилась. — Ты вспомни, как от нее вечно супом пахло. А эти ее сапоги на три размера больше? Мы же ей в девятом классе половую тряпку в лицо кинули, она даже не пикнула. Стояла, обтекала. Только глазами своими хлопала.
— В том и цимес! — Диана хищно улыбнулась. — Я ее в «Император» позвала. Пусть посмотрит, как люди живут. Представь: она заходит в своих кирзачах, а там люстры, официанты в бабочках… Мы ей меню дадим почитать, пускай цены поучит. Чисто поржать, расслабиться.
— Думаешь, припрется? — засомневалась Анна.
— Куда она денется? Такие, как она, всю жизнь мечтают, чтобы их в приличное общество пустили.
Алина отложила телефон. Руки слегка подрагивали. Десять лет.
Она до сих пор помнила вкус той грязной воды с хлоркой из школьного ведра. И гогот класса. И молчание учителей. Отец тогда работал грузчиком на вокзале, по вечерам читал лекции в техникуме, а мать перешивала Алине чужие юбки, стараясь сделать их хоть немного моднее. Алина никогда не жаловалась. Она знала: за каждым рублем в их доме стоит сорванная спина отца.
— Не ходи, — Сергей, не отрываясь от чертежей, помешивал ложечкой чай. — Зачем тебе эти призраки? Тебе мало работы в холдинге?
— Мне нужно, Сереж. Они до сих пор смеются над той девочкой в папиной куртке. Мне нужно, чтобы они увидели — девочка выросла.
Сергей посмотрел на жену, заметил, как побелели ее губы, и просто кивнул.
— Ладно. Но если что — звони. Я подскочу.
В «Императоре» было душно от дорогого парфюма и напускного пафоса. Бывшие одноклассники уже оккупировали угловой стол. Диана, потягивая что-то красное из высокого бокала, то и дело поглядывала на вход.
— Да не придет она, струсила, — буркнул Алексей, когда-то школьный заводила, а ныне помятый мужчина в костюме, который был ему явно мал в плечах. — Я бы на ее месте тоже не пришел.
— Тише! Идет! — Диана выпрямилась, предвкушая триумф.
В зал вошла женщина. Спокойная, в темно-синем шерстяном платье, которое сидело на ней как влитое. Никаких страз, никакого боевого раскраса. Она не озиралась, не жалась к колоннам. Она просто шла к ним, и официанты почему-то расступались перед ней быстрее, чем перед остальными гостями.
— Добрый вечер, — Алина остановилась у стола.
— Присаживайся, Мышка, — Диана демонстративно отодвинула стул. — Ну, рассказывай. Как жизнь? Всё так же овсянку по утрам варишь? Муж-то хоть есть или всё с котами кукуешь?
Алина села, не спеша поправила салфетку.
— Муж есть. Сын подрастает. Живем понемногу.
— Понемногу — это заметно, — вставила Анна, разглядывая отсутствие украшений на руках Алины. — Платье-то небось в комиссионке взяла? Или у соседки одолжила на вечер? Ты заказывай, не бойся. Мы сегодня добрые, угостим нищенку.
Алексей неловко кашлянул:
— Алин, ты прости нас за школу. Ну, дети были, дураки…
— Не все были дураками, Леш, — тихо ответила Алина. — Кто-то был просто жестоким.
Диана громко рассмеялась, привлекая внимание соседних столиков.
— Ой, посмотрите, она обиды помнит! Десять лет прошло, а она всё ту тряпку забыть не может. Слушай, Егорова, ну честно — ты хоть копейку-то лишнюю в руках держала за эти годы? Или так и считаешь медяки в кошельке, как твой папаша-грузчик?
Алина посмотрела Диане прямо в глаза. Ледяным, прозрачным взглядом.
— Мой отец, Диана, был профессором, который не бросил семью в голодные годы. А ты до сих пор живешь на деньги, которые твой отец заработал в девяностые. Разница между нами в том, что я свой фундамент построила сама.
В этот момент к столу подошел администратор ресторана — статный мужчина, который обычно не подходил к рядовым клиентам.
— Алина Андреевна, — он чуть поклонился. — Прошу прощения, что прерываю. Повара спрашивают, будем ли мы вводить весеннее меню с понедельника? И вот, ваш супруг передал.
Он поставил на стол тяжелую корзину белых лилий. Диана осеклась на полуслове.
— Что за… — Анна недоуменно перевела взгляд с администратора на Алину. — Алина Андреевна?
— Вы ошиблись, — Диана нервно дернула плечом. — Это Алина Егорова. Она… она из бедной семьи.
Администратор посмотрел на Диану как на назойливое насекомое.
— Алина Андреевна — владелица этого заведения. И еще трех в этом районе.
За столом стало так тихо, что было слышно, как гудит вентиляция. Алексей медленно поставил рюмку. Анна судорожно спрятала под стол свою сумку, у которой на пряжке уже начала облезать позолота.
Алина медленно встала. Она не кричала, не швыряла деньги в лицо. Она просто взяла одну лилию из корзины.
— Знаете, я шла сюда с комом в горле. Думала, что увижу тех сильных, дерзких людей, которых боялась в школе. А увидела…
Она обвела взглядом компанию.
— Увидела уставших женщин, которые прячут старые машины за дорогими блузками. И мужчин, которым стыдно за свое прошлое, но не хватает сил это признать.
Алина подозвала официанта.
— Андрей, закройте счет этого стола за мой счет. Пусть ребята поужинают. А Диана…
Алина на секунду задержала взгляд на «подруге».
— Жизнь — она длинная, Диана. Иногда тот, кому ты бросаешь тряпку в лицо, в итоге покупает здание, в котором ты ужинаешь. Приятного аппетита.
Алина развернулась и пошла к выходу. Она не видела, как Диана в ярости смахнула бокал со стола, и как Анна вдруг заплакала — мелко, по-бабьи, размазывая тушь по лицу.
На улице ее ждала машина. Сергей стоял у открытой двери, переминаясь с ноги на ногу на холодном ветру.
— Ну как? — спросил он, помогая ей сесть в тепло салона.
— Ты был прав, Сереж. Там просто призраки. И пахнут они не духами, а старой обидой. Поехали домой? Я ужасно хочу простого чая.
Машина плавно тронулась, оставляя позади сияющие витрины «Императора». В зеркале заднего вида Алина видела, как снег заметает дорогу, стирая следы прошлого. На душе было пусто, но это была та самая пустота, в которую наконец-то начал заходить свежий, чистый воздух.
