Андрей не вошел — ввалился на кухню. Портфель бросил в коридоре, ботинки.
– Что на ужин? – спросил, заглядывая в кастрюлю.
– Макароны с цукини и помидорами.
Пауза.
– Ты же знаешь, я цукини не ем.
Марина замерла с ложкой на весу.
– Что?
– Ну я же говорил тебе сто раз! – Андрей открыл холодильник, начал там копаться. – У меня от них изжога. Или что-то в этом роде. Короче, не могу.
Она медленно положила ложку на стол.
– Андрюш, это единственное, что я успела.
– Ну сделай мне что-нибудь другое! – Он захлопнул холодильник, ничего не найдя. – Яичницу там. Или сосиски. Быстро же!
Марина посмотрела на мужа. На его недовольное лицо. На его уверенность, что она – конечно же – сейчас развернётся и начнёт жарить ему что-то отдельное.
Потому что так всегда было.
Он не ест рыбу – она готовила курицу.
Он не любит супы – она варила только раз в неделю, себе.
Он терпеть не может гречку – она покупала рис.
Три года подстраивалась. Три года помнила наизусть все его «не ем», «не люблю», «не хочу».
А он даже не помнил, что у неё аллергия на креветки.
– Андрей, – проговорила Марина тихо-тихо. – Я не буду готовить тебе отдельно.
Он обернулся – будто не расслышал:
– Чего?
– Я сказала: не буду. – Голос окреп. – Вот макароны. Хочешь – ешь. Не хочешь – сам себе что-нибудь сделай.
Андрей уставился на жену, как будто она вдруг заговорила по-китайски.
– Ты серьёзно? – Он даже рассмеялся – нервно так, неуверенно. – Марин, ну я же не со зла! Просто правда не могу это есть!
– А я не могу работать девять часов, стоять в пробке, бежать в магазин, готовить ужин – и еще жарить тебе отдельно яичницу! – Голос сорвался на крик. – Понимаешь?!
Муж растерянно моргал.
Когда «просто» оказалось не просто
Андрей попятился к дверному проёму – будто жена не крикнула, а замахнулась сковородкой.
– Ты чего орёшь? – проговорил тихо. – Я же вежливо попросил…
– Вежливо?! – Марина захохотала – истерично, невесело. – «Сделай мне что-нибудь другое!» – это по-твоему вежливо?!
– Ну, я же не приказывал!
Он молчал, глядя в пол.
– А ты? – Марина шагнула к нему. – Ты хоть раз спросил – что я хочу на ужин? Что мне нравится? Или я вообще не считаюсь?!
– При чём тут это.
– При том! – Она ударила ладонью по столешнице. – При том, что я три года живу по списку твоих «не ем»! Запоминаю каждую твою прихоть! А ты даже не знаешь, что у меня аллергия на креветки!
Андрей дёрнулся:
– Знаю.
– Не знаешь! Месяц назад принёс роллы – с креветками! Я напомнила – ты удивился!
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
– Марин, ну я забыл просто.
– А я должна помнить! – Она задохнулась от обиды. – Я должна! Потому, что если забуду – я плохая жена, да?!
Она повернулась к мужу:
– Знаешь, что я ем сейчас?
Он неуверенно мотнул головой.
– То, что ты ешь. Потому что готовить себе отдельно – времени нет. А готовить тебе то, что люблю я, – ты откажешься.
– Я не заставлял тебя.
– Не заставлял?! – Марина шагнула ближе. – А как ты морщился, когда я варила себе борщ? Как вздыхал, когда я запекала рыбу? Как говорил: «Опять этот запах по всей квартире»?!
Она опустилась на стул – ноги подкосились.
– Я перестала готовить то, что люблю, Андрюш. Перестала. Совсем.
«Моя мама всегда…»
Андрей неуверенно присел рядом.
– Но это же нормально? Жена должна учитывать вкусы мужа. Моя мама всегда папе…
– Стоп, – Марина подняла ладонь. – Стоп-стоп-стоп. Твоя мама?
Он кивнул, не понимая, что не так.
– Твоя мама не работала! – Марина встала резко, опрокинув стул. – Она сидела дома! Готовила, убирала, стирала – это была её работа!
– Ну и что?
– А то, что я работаю! – заорала она. – Я работаю столько же, сколько ты! Прихожу домой в то же время! Устаю так же!
Андрей побледнел.
– И после работы я готовлю ужин, убираю, стираю, глажу – а ты сидишь с телефоном на диване! А потом ещё и морщишься, что «не то» приготовила!
Она задохнулась, схватилась за спинку стула.
– Я не твоя мама, Андрей. И не твоя прислуга.
Он молчал – лицо каменное, непроницаемое.
Потом поднял глаза:
– Ты что, правда не будешь мне готовить отдельно?
Марина усмехнулась – горько, без тени веселья:
– Не буду.
– Даже если я не могу это есть?
– Не можешь – не ешь. Приготовь себе сам.
– Сам?! – Он вскочил. – Я целый день работаю!
– Я ТОЖЕ! – рявкнула Марина. – Или моя работа не считается?!
Он замолчал.
Она выпрямилась – вдруг показалась себе выше ростом:
– С сегодняшнего дня – я готовлю то, что хочу я. Один раз. На всех. Хочешь – ешь. Не хочешь – кухня свободна, продукты в холодильнике.
– Это какой-то бред! – Андрей метался по кухне. – Что за феминистские штучки?!
– Это называется «самоуважение», – спокойно ответила Марина.
Взяла тарелку. Насыпала себе макарон. Села за стол.
И начала есть – демонстративно медленно, глядя мужу в глаза.
Андрей стоял посреди кухни – растерянный, обескураженный, внезапно чужой.
А Марина ела свой ужин с цукини – и впервые за три года он казался ей самым вкусным на свете.
Ночь молчания
Вечер прошёл в ледяной тишине.
Марина доела свои макароны, помыла посуду – только свою тарелку. Вытерла руки и ушла в комнату.
Андрей так и стоял на кухне – сначала с возмущённым видом, потом с растерянным. Потом открыл холодильник. Закрыл. Снова открыл.
Достал сосиски.
Марина слышала из комнaty, как он гремел сковородками, ругался вполголоса, обжигался. Раньше она бы вскочила, побежала помогать.
Сейчас – листала телефон, делая вид, что не слышит.
Пусть сам.
Звонок свекрови
Утро пятницы началось с телефонного звонка.
Марина была на работе, когда увидела входящий от свекрови. Долго смотрела на экран – брать или нет?
Взяла.
– Мариночка, – защебетала мать Андрея. – Сынок мне вчера звонил, жаловался. Говорит, вы поссорились?
Конечно, пожаловался маме.
– Не поссорились, – ровно ответила Марина. – Просто не хочу больше терпеть.
– Так Андрюша же не со зла! – Голос свекрови стал укоризненным. – Просто попросил приготовить что-то другое. Разве это требование такое невыполнимое?
Марина закрыла глаза. Сосчитала до пяти.
– Алевтина Петровна, я работаю девять часов. Прихожу домой усталая. Готовлю ужин. А ваш сын сидит с телефоном и ждёт, когда его накормят. По меню.
– Ну он же мужчина! Мужчины не должны…
– Мужчины должны, – перебила Марина жёстко. – Если они хотят жену, а не прислугу.
– Ты же понимаешь, – проговорила свекровь холодно, – что так можно и мужа потерять?
Марина усмехнулась:
– А мне есть что терять?
И положила трубку.
Руки дрожали. Сердце колотилось. Но внутри – странное спокойствие.
Вечер второй: эскалация
Андрей пришёл домой раньше обычного.
Марина как раз жарила себе рыбу – сёмгу, которую он терпеть не мог. Специально. Назло.
Он застыл в дверях кухни, принюхиваясь:
– Это что, рыба?
– Угу.
– Ты же знаешь, я её не ем!
– Знаю, – спокойно перевернула она стейк. – Поэтому жарю только себе. Тебе – делай что хочешь.
Андрей покраснел:
– Марина, хватит этого цирка!
– Какого цирка?
– Вот этого! – Он махнул рукой. – Ты издеваешься специально! Готовишь то, что я не люблю!
Она выключила плиту. Повернулась к мужу – медленно, собранно.
– Андрюш, – проговорила тихо. – Я готовлю то, что люблю я. Три года я готовила по твоему списку. Три года отказывалась от рыбы, от борща, от всего, что мне нравится. Хватит.
– Но я же объяснял! У меня непереносимость!
– У тебя нет непереносимости, – Марина достала из ящика старый листок. – Вот справка от твоего врача. Год назад ты проходил обследование. Никаких непереносимостей. Просто не нравится.
Он побледнел.
– Ты рылась в моих документах?!
– Порылась, – кивнула она. – Когда искала медполис для страховки. И знаешь, что ещё нашла?
Достала из кармана чек.
– Ресторан. Прошлая пятница. Ты якобы был на совещании.
Андрей вырвал чек:
– Это я с коллегами.
– С коллегами ел сибас на гриле и цезарь с анчоусами, – договорила Марина ледяным голосом. – Ту самую рыбу, которую «терпеть не можешь».
Повисла тишина – страшная, плотная.
Неделю спустя
Марина готовила себе завтрак – овсянку с ягодами, которую Андрей называл «кормом для птиц».
Он вошёл на кухню – помятый, невыспавшийся. Неделю спал на диване.
Молча достал сковородку. Разбил яйца. Включил плиту.
Они готовили рядом – в полной тишине. Только шипение масла да звук ложки о тарелку.
Марина доела первой. Помыла за собой посуду. Собиралась уходить – как вдруг услышала:
– Научишь?
Обернулась. Андрей стоял со сковородкой в руке – яичница пригорела с одной стороны, с другой осталась сырой.
– Чему? – не поняла она.
– Готовить, – он опустил глаза. – Нормально.
Марина молчала, изучая мужа.
Он поставил сковородку в раковину.
– Мама всегда всё делала сама. Говорила: зачем мужику на кухне торчать? Я вырос с этим. Думал – так и надо.
Марина прислонилась к столу.
– А потом женился на тебе, – продолжал Андрей. – И ты готовила, убирала, всё делала – я решил, что так и должно быть.
Усмехнулся горько:
– Дурак, да?
– Дурак, – согласилась Марина. – Но исправимый.
В воскресенье они готовили вместе.
Марина показывала, как жарить яйца – чтоб не пригорели. Андрей старательно переворачивал стейки, морщился от брызг масла, ругался вполголоса.
– Терпи, – усмехалась Марина. – Я три года терпела.
Он засмеялся.
Ели молча.
– Вкусно, – сказал Андрей.
– Врёшь, – парировала Марина.
– Не вру, – он потянулся через стол, взял её за руку. – Правда вкусно.
Она сжала его пальцы.
Вот они и нашли общий язык.
