Вера всегда знала своё место: серая мышь, на которую мужчины смотрят сквозь пальцы. Когда красавец Игорь вдруг обратил на неё внимание, она не поверила своему счастью. Но сказка закончилась быстро: как только на горизонте появилась богатая «королева», Вера с ребенком на руках оказалась на обочине. Прошли годы, Вера поднялась с колен, расцвела и забыла предателя. Но однажды раздался звонок, который заставил её сделать выбор: добить или спасти того, кто когда-то вытер об неё ноги.
***
Я стояла перед зеркалом и в сотый раз пыталась найти в своем отражении хоть что-то, за что можно зацепиться глазу. Бесполезно. Унылые, редкие волосы мышиного цвета, длинный нос, который в школе дразнили «рубильником», и бесцветные глаза.
— Ну и рожа, Верка, — вслух сказала я сама себе. — С таким лицом только в бухгалтерии цифры сводить, чтобы людей не пугать.
— Опять самобичеванием занимаешься? — в дверях ванной нарисовалась Лариса, моя двоюродная сестрица. Вот уж кому повезло: грудь третьего размера, ноги от ушей и наглость, которая, как известно, второе счастье.
— Я просто реалистка, Лар. Мне двадцать семь, а из поклонников — только кот Мурзик и начальник отдела кадров, которому под шестьдесят.
— Ты просто не умеешь себя подать! — фыркнула Лариса, поправляя декольте. — Мужику что нужно? Огонь, страсть, загадка! А ты — как открытая книга по сопромату. Скучная и сложная. Собирайся, сегодня корпоратив в твоей фирме, я иду с тобой как «плюс один». Будем искать тебе жертву.
На корпоративе я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Сидела в углу, цедила дешевое вино и мечтала оказаться дома под пледом. И тут появился он. Игорь. Новый менеджер по продажам. Высокий, с ямочкой на подбородке и улыбкой, от которой у половины женского коллектива мгновенно случилась тахикардия.
Он прошел мимо Ларисы, которая уже выставила ножку, и направился прямо ко мне.
— Девушка, вы так грустно смотрите на этот салат, будто он вас лично оскорбил, — бархатным голосом произнес он.
Я поперхнулась вином.
— Я… я просто не люблю оливье с яблоком.
— Я тоже! Родственная душа! — он рассмеялся, и этот смех показался мне музыкой. — Я Игорь. А вас как зовут, прекрасная незнакомка?
— Вера.
Весь вечер он не отходил от меня ни на шаг. Подливал вино, шутил, приглашал танцевать. Я плыла, как воск от горячей свечи. Лариса сверлила меня взглядом, полным недоумения и зависти.
— Не обольщайся, подруга, — шепнула она мне в туалете, пока я пудрила свой длинный нос. — Такие красавчики на таких, как мы с тобой, просто так не кидаются. Либо он альфонс, либо ему что-то от тебя нужно.
— Перестань завидовать! — огрызнулась я, впервые в жизни чувствуя себя победительницей. — Может, он разглядел во мне душу!
— Душу, ага. Или твою трешку, которую бабушка оставила. Ты же всем растрепала про наследство на прошлой неделе.
Но я не хотела её слушать. Игорь провожал меня домой, держал за руку, и мне казалось, что я сплю.
— У тебя удивительные глаза, Вера, — врал он, глядя в мои бесцветные зрачки. — В них столько глубины.
Я верила. Господи, как же мне хотелось верить.
***
Игорь переехал ко мне через неделю. Сказал, что его съемная квартира — это «клоповник, недостойный творческой личности», а у меня — «атмосфера для вдохновения». Я летала на крыльях. Готовила первое, второе и компот, стирала его рубашки, гладила брюки.
Правда, с работы, где мы познакомились, он уволился через три дня после нашего первого свидания.
— Там одни идиоты, Вер, — объяснял он, лениво переключая каналы телевизора. — Начальник — самодур, требует план продаж, а я стратег! Я не могу впаривать воздух, я рожден для великих сделок.
— Вер, ну ты даешь, — цокала языком Лариса, заходя в гости. — Он у тебя уже месяц живет, а на работу устроиться не может?
— Он ищет себя! — защищала я любимого. — Игорь не может работать на дядю, он создан для бизнеса. У него сейчас стартап в разработке.
— Ага, стартап по лежанию на диване, — съязвила сестра. — Смотри, оставит он тебя без штанов.
Однажды вечером Игорь пришел домой мрачнее тучи.
— Что случилось, любимый? — я кинулась к нему, снимая с него ботинки.
— Проект горит, Вер. Нужны вложения. Совсем немного, тысяч триста. Если не найду до понедельника — всё пропало. А ведь это наш шанс вырваться из нищеты, зажить как люди! Я же для нас стараюсь!
У меня на вкладе были бабушкины «похоронные» и мои накопления на ремонт.
— Я дам, Игорь. Конечно, дам.
Он подхватил меня на руки и закружил.
— Ты моя спасительница! Моя королева! Вот увидишь, через год мы будем жить на Бали!
Через полгода мы поженились. Скромно, без помпы, потому что «деньги любят тишину и нужны для бизнеса». Я была счастлива. Я — замужем. За красавцем. На работе тетки зеленели от зависти, когда Игорь заезжал за мной на подержанной иномарке, купленной, кстати, тоже на мои деньги (в кредит).
— Верка, ты ведьма, — шептались в курилке. — Приворожила парня, не иначе.
Беременность наступила неожиданно. Я боялась говорить Игорю, думала, он скажет, что рано, что надо встать на ноги.
— Ребенок? — он нахмурился, глядя в тест с двумя полосками. — Ну… ладно. Дети — цветы жизни. Только не рассчитывай, что я буду пеленки стирать. У меня переговоры.
Всю беременность я пахала как проклятая. Брала подработки на дом, сводила балансы по ночам, пока Игорь «вел переговоры» в барах с друзьями.
— Тебе нельзя нервничать, — говорил он, возвращаясь под утро с запахом чужих духов. — Это просто деловые партнеры, Вер. Ты же умная женщина, должна понимать.
Родился Антошка. Копия папы — светленький, голубоглазый. Игорь на выписку приехал с огромным букетом, но без энтузиазма.
— Орет много, — поморщился он, когда сын заплакал. — Ты уж как-то сама, я не высыпаюсь, мне нужна свежая голова для дел.
И он переехал спать в гостиную. А я осталась одна с коликами, зубами и бесконечной усталостью.
***
Антошке исполнилось два года, когда я заметила, что Игорь стал одеваться с иголочки. Новые костюмы, дорогой парфюм, который я ему точно не покупала.
— Откуда деньги, Игорек? — спросила я, разглядывая чек из бутика, который выпал из его кармана.
— Бизнес пошел в гору, Вера! Я же говорил! — он нервно дернул плечом. — Скоро мы заживем.
— А почему ты телефон прячешь? И пароль сменил?
— Ты стала параноиком в своем декрете! Развивайся, читай книги, а не следи за мужем! Ты деградируешь, Вера! Посмотри на себя! Халат, гулька на голове. Тебе самой не противно?
Это был удар ниже пояса. Я посмотрела в зеркало. Да, я поправилась, под глазами круги. Но я же всё для семьи!
Развязка наступила через неделю. Я вернулась с прогулки с сыном раньше времени — Антошка раскапризничался. Дверь была не заперта. В прихожей стояли чужие женские туфли. Лакированные, красные, на шпильке. Стоимостью в три мои подработки.
На кухне сидела женщина. Яркая блондинка, ухоженная, в шелковом костюме. Она пила мой чай из моей любимой чашки. Игорь суетился рядом, нарезая лимон.
— О, явилась хозяйка, — лениво протянула блондинка, окинув меня презрительным взглядом. — Игорек, ты не говорил, что она такая… простая.
— Вера, познакомься, это Жанна, — Игорь даже не покраснел. — Мой деловой партнер. И… моя любимая женщина.
Я стояла, сжимая ручку коляски так, что побелели костяшки.
— Что здесь происходит? Игорь, кто это?
— Я ухожу, Вера. — Он выпрямился, стараясь выглядеть достойно, но глаза бегали. — Мы с Жанной любим друг друга. Она меня понимает. Она — женщина-праздник, женщина-полет! А ты… ты якорь, Вера. Ты тянешь меня на дно своим бытом, своим нытьем, своей экономией. От тебя пахнет жареным луком и пеленками, а от Жанны — свободой и «Шанелью».
— Пошел вон, — тихо сказала я.
— Что?
— Пошел вон из моей квартиры! Сейчас же! И эту швабру свою забери!
— Не смей так разговаривать с Жанной! Она владелица сети салонов красоты! Она вкладывает в мой проект миллионы!
— Мне плевать! — заорала я так, что проснулся и заплакал Антошка. — Вон отсюда!
Игорь начал швырять вещи в чемодан.
— Ты пожалеешь, Вера. Ты сгниешь здесь в нищете, а я буду королем. Я буду жить в особняке, ездить на «Мерседесе». А ты будешь кусать локти!
— Алименты платить не забудь, король! — крикнула я ему в спину.
Дверь захлопнулась. Дверь захлопнулась. Ноги подкосились, и я рухнула на колени прямо в коридоре, прижимая к себе плачущего сына, и впервые за три года разрыдалась в голос.
***
Первый год после развода был адом. Игорь, как и обещал, денег давал копейки — оформился на полставки у знакомого, платил официальный мизер.
— У меня временные трудности, — врал он по телефону, когда я звонила просить на лекарства для сына. — Жанна вкладывает всё в оборот, надо потерпеть.
При этом соцсети пестрели фото: Игорь на Мальдивах, Игорь в ресторане, Игорь за рулем белого кабриолета.
— Вот гад, — шипела Лариса, просматривая его страницу. — Ну ничего, Верка, Бог не Тимошка, видит немножко.
Я вышла на работу. Мама помогала с Антошкой, забирала из сада. Я брала любые отчеты, подработки, сидела ночами. Злость стала моим топливом. Я хотела доказать — не ему, себе! — что я не «якорь». Я — ледокол.
Постепенно дела пошли в гору. Меня повысили до главбуха. Я сменила гардероб. Нет, я не стала красавицей, но в глазах появился стальной блеск, который заставляет людей уважать тебя. Я сделала ремонт, выкинула старый диван, на котором лежал Игорь, и купила огромную кровать. Для себя одной.
— Мам, а папа придет? — спрашивал Антошка лет в пять.
— Папа работает, сынок. Он занят.
Игорь появлялся раз в полгода. Привозил дешевую китайскую машинку, трепал сына по голове, делал селфи «Я и сын» для соцсетей и исчезал.
— Как там твоя Жанна? — как-то спросила я, не удержавшись.
— Шикарно, — самодовольно ответил он. — Строим дом за городом. Бассейн, сауна. Ты о таком и мечтать не можешь.
— Не могу, — согласилась я. — Зато я сплю спокойно и ни от кого не завишу.
Годы летели. Антошка пошел в школу. Я стала финансовым директором. Купила машину. Сама. Без кредитов. Мужчины? Были. Но серьезно я никого к себе не подпускала. Хватит, наелась.
Однажды, спустя семь лет после развода, я встретила Игоря в торговом центре. Он шел за Жанной, нагруженный пакетами, как вьючный мул. Жанна что-то визгливо выговаривала ему, а он покорно кивал. Выглядел он… уставшим. Потухшим. Ямочка на подбородке скрылась за одутловатостью, под глазами залегли мешки.
Он увидел меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. Я кивнула и прошла мимо, цокая каблуками. Я выглядела на миллион, и я знала это.
***
— Алло? Это Вера? — голос в трубке был незнакомым, женским, резким.
— Да, слушаю.
— Это Жанна. Бывшая… нынешняя… короче, женщина Игоря.
Сердце екнуло. Что случилось?
— Что вам нужно?
— Слушай, забирай свой мусор обратно. Он мне больше не нужен.
— В смысле? — опешила я.
— В прямом! У твоего ненаглядного инсульт шарахнул. Парализовало правую сторону. Врачи говорят, нужна реабилитация, уход, памперсы. Мне это зачем? Я молодая женщина, мне жить хочется, а не горшки выносить! Брак мы не регистрировали, так что юридически он мне никто.
— Вы его выгнали? Больного?
— Я его в городскую больницу сплавила, в четвертую. Там его подлечили, но завтра выписка. Забирай. Или в дом инвалидов сдадут. Всё, пока.
Гудки.
Я сидела в кабинете, глядя на телефон, как на ядовитую змею.
— Что, Вер Васильевна, лицо на вас нет? — заглянула секретарша. — Кофе?
— Водки, Леночка. И валидола.
Вечером я собрала семейный совет: я, мама и Лариса.
— Даже не думай! — орала Лариса. — Он тебя бросил с ребенком! Он жировал десять лет, катался по курортам, пока ты копейки считала! Пусть эта Жанна с ним и возится!
— Она его бросила, Лар.
— И правильно сделала! Собаке собачья смерть! Сдавай его в интернат!
— Верочка, — тихо сказала мама. — Он отец Антоши. Как ты сыну потом в глаза смотреть будешь? Сказать: «Я позволила твоему отцу сгнить в богадельне»?
— Мама, он предал нас! — возразила я, но червячок сомнения уже грыз душу.
Всю ночь я не спала. Вспоминала. Как он улыбался на том корпоративе. Как мы клеили обои. Как он вытирал ноги о мою любовь. Как кричал, что я «якорь».
Утром я поехала в больницу.
В палате воняло хлоркой и мочой. Игорь лежал на койке у окна. Худой, серый, с перекошенным ртом. Он увидел меня, и из глаза выкатилась слеза.
— В… Ве… ра… — промычал он еле слышно.
Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости, ни любви. Только брезгливость и глухую тоску.
— Ну что, король, — сказала я жестко. — Долетался? Где твоя «Шанель»? Где твои миллионы?
Он закрыл глаза и отвернулся к стене. Плечи его затряслись.
***
Я забрала его. Не из-за любви. Из-за какой-то дурацкой русской бабьей жалости и ради сына. Антошке было уже двенадцать.
— Мам, зачем он нам? — спросил сын, глядя, как санитары заносят отца в квартиру. — Он же нас не любил.
— Он болен, Антон. Лежачих не бьют. Мы люди, а не звери.
Начался ад. Игорь не ходил, правая рука не работала. Речь восстанавливалась медленно. Я наняла сиделку на день, но вечерами и ночами возилась с ним сама.
Мыть здорового мужика, менять памперсы тому, кто когда-то называл тебя «уродиной» — это особое испытание для гордости.
— Ненавижу тебя, — шипел он, когда я протирала его пролежни. — Лучше бы я сдох. Зачем ты меня забрала? Чтобы поиздеваться? Наслаждаешься моей беспомощностью?
— Да, наслаждаюсь! — рявкнула я однажды, швырнув полотенце. — Терпи! Жанна твоя тебя вышвырнула как драную кошку, а я, дура, дерьмо за тобой убираю! Так что заткнись и ешь кашу!
Он плакал. Злился. Кидался тарелками здоровой левой рукой. Я терпела. Стискивала зубы и терпела.
Лариса крутила пальцем у виска:
— Ты святая или дура, Вера? Зачем тебе этот крест?
— Это не крест, Лар. Это… карма. Отрабатываю.
Постепенно, благодаря массажам и лекарствам (на мои, заметьте, деньги!), он начал вставать. Сначала на ходунки, потом на костыли. Речь выровнялась. Спесь начала сходить, как старая кожа.
Однажды вечером я застала его на кухне. Он неуклюже пытался почистить картошку одной рукой.
— Что ты делаешь? — спросила я.
— Хотел ужин приготовить. Ты же устаешь на работе.
Я села на стул и расплакалась. Впервые за все это время.
— Прости меня, Вера, — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Я был идиотом. Слепым идиотом. Я погнался за мишурой, а настоящее золото было здесь. В этой кухне.
— Не надо, Игорь. Поздно.
— Я знаю, что поздно. Я не прошу любви. Я просто хочу… быть полезным. Хотя бы так.
***
Прошло два года. Игорь ходит с палочкой, хромает, но обслуживает себя сам. Он взял на себя весь быт: готовит, убирает, проверяет уроки у Антона. С сыном они наконец-то начали общаться по-настоящему. Игорь учит его играть в шахматы, что-то мастерят вместе.
Жанна звонила однажды. Узнала, что Игорь встал на ноги.
— Может, встретимся? — ворковала она в трубку. — Я погорячилась тогда, испугалась.
Игорь молча нажал «отбой» и заблокировал номер. Посмотрел на меня долгим взглядом.
— Спасибо, Вера.
— Ешь суп, остынет.
Мы живем вместе, как соседи. Спим в разных комнатах. У меня своя жизнь, у него — своя, ограниченная стенами квартиры и ближайшим парком. Люблю ли я его? Нет. Той глупой, щенячьей любви больше нет. Она умерла в тот день, когда я увидела красные туфли в своей прихожей.
Но я его простила. Не для него — для себя. Чтобы не таскать этот камень за пазухой.
Иногда вечером мы сидим на кухне, пьем чай. Он смотрит на меня с обожанием, ловит каждое слово. Теперь я для него — центр вселенной. Теперь я — красивая, умная, лучшая.
Ирония судьбы: он полюбил меня тогда, когда стал мне совершенно не нужен как мужчина. Но он нужен мне как отец моего сына и как напоминание о том, что я сильная.
— Вер, я тебе сапоги почистил, — говорит он, встречая меня с работы. — И пирог испек. Твой любимый, с капустой.
Я смотрю на него — седого, хромого, постаревшего — и думаю: есть справедливость на свете. Жестокая, но есть. Я победила. Но почему-то радости от этой победы нет. Только тихая грусть и запах пирогов.
Многие назовут поступок Веры святостью. А может, это самая страшная месть — не дать предателю спокойно умереть, а заставить его годами жить овощем и каждый день смотреть в глаза той, которую он смешал с грязью? Как думаете, это милосердие или изощренное наказание?
