— Ты вообще понимаешь, что сейчас сказал? — Лариса произнесла это так резко, что сама вздрогнула от собственного голоса. Он прозвучал не её, а каким-то посторонним, как будто в квартире вдруг заговорила чужая женщина.
— Я сказал нормально, — Игорь поставил сумку у стены, не разуваясь прошёл на кухню и щёлкнул выключателем. — Без крика, между прочим. Хотел по-человечески.
— По-человечески? — Лариса пошла за ним, оперлась ладонями о стол. — Ты приходишь вечером и говоришь: «Нам надо обсудить вопрос с жильём». Это, по-твоему, между делом?
Он открыл шкафчик, достал кружку, налил воды из фильтра, выпил залпом. Сделал вид, что не слышит. Этот его приём — тянуть время, пока она закипает, — был знаком до боли.
— Лар, давай спокойно, — наконец сказал он, вытирая губы. — Ничего же ещё не решено.
— Конечно. — Она усмехнулась. — Просто разговор. Просто ты уже всё решил, а мне оставил роль мебели: поставить в известность.
— Опять ты начинаешь.
— Я только начала, — отрезала она. — Говори.
Он сел, положил локти на стол, сцепил пальцы. Так он сидел, когда собирался сказать что-то неприятное: будто заранее готовился к обороне.
— Маме срочно нужны деньги.
— Прекрасно, — кивнула Лариса. — Дальше угадаю сама? Рома? Какие-то срочные дела? Всё пропало?
Игорь дёрнул щекой.
— Да.
— Сколько?
— Много.
— Цифрами, Игорь. Я не в театре.
Он помолчал, потом тихо сказал:
— Около двух с половиной.
Лариса не сразу поняла смысл. Просто смотрела на него, как на человека, который внезапно заговорил на чужом языке.
— Ты сейчас серьёзно? — медленно произнесла она. — Это что, розыгрыш?
— Лар…
— Нет, подожди, — она подняла руку. — Дай я догоню. Твоему брату опять понадобились деньги, мама решила, что выход — это… что?
Он опустил глаза.
— Квартира.
— Моя квартира, — уточнила Лариса.
— Наша, — автоматически сказал он.
— Нет, — спокойно ответила она. — Моя. Купленная до брака. Записанная на меня. Не путай.
Он вздохнул, будто устал объяснять очевидные вещи.
— Ты же понимаешь, что сейчас не до формальностей.
— Формальности — это когда забыли поздравить с днём рождения, — она усмехнулась. — А тут речь идёт о том, чтобы я осталась без дома.
— Временно.
— О, это любимое слово в вашей семье.
Он резко поднял голову.
— Не начинай.
— Я как раз заканчиваю терпеть, — сказала она тихо.
На секунду между ними повисла пауза, в которой слышно было, как за окном хлопает дверь подъезда и кто-то орёт на ребёнка. Обычный вечер в обычном дворе, где люди жили своими маленькими жизнями, не подозревая, что в этой кухне сейчас решается что-то гораздо более болезненное.
— Роме реально тяжело, — сказал Игорь уже другим тоном, мягче. — Он влез в историю, не рассчитал. Сейчас на него давят.
— Кто?
— Не знаю. Он не говорит.
— Конечно, — кивнула Лариса. — Удобно: страшно, но без деталей.
— Ты можешь хоть раз не язвить?
— Могу, — она посмотрела прямо. — Когда мне перестанут предлагать спасать взрослого мужика за счёт моей жизни.
Он встал, прошёлся по кухне.
— Это семья, Лар. Что ты предлагаешь? Сделать вид, что ничего не происходит?
— Я предлагаю, чтобы он сам разбирался со своими решениями, — ответила она. — Как взрослый человек.
— А если не справится?
— А если я останусь без квартиры, мне кто поможет?
Он замолчал. И это молчание было красноречивее любого ответа.
Звонок в дверь раздался на следующий день, ближе к обеду. Лариса только сняла фартук, собиралась сесть за ноутбук, когда услышала знакомую трель.
Анна Сергеевна стояла на пороге с напряжённой улыбкой и пакетами в руках.
— Я к вам ненадолго, — сказала она, проходя в коридор, как к себе домой. — Решила заскочить, поговорить.
— Проходите, — сухо ответила Лариса. — Как раз хотела спросить, кто у нас теперь решает судьбу моей квартиры.
— Ну что ты так сразу, — Анна Сергеевна сняла пальто, аккуратно повесила. — Мы же не враги.
— Пока нет, — Лариса прошла на кухню, села. — Но вы очень стараетесь.
Игорь вышел из комнаты, явно уже знал, зачем мать пришла.
— Мам, давай без давления, — сказал он неуверенно.
— Какое давление? — всплеснула руками Анна Сергеевна. — Я просто хочу, чтобы вы поняли ситуацию. Роме сейчас очень непросто.
— Ему всегда непросто, — спокойно сказала Лариса. — Особенно когда надо отвечать за свои решения.
— Ты не знаешь всех деталей, — повысила голос свекровь. — Там всё серьёзно.
— Настолько серьёзно, что надо продать моё жильё?
Анна Сергеевна поджала губы.
— Лариса, ну будь разумной. Квартира хорошая, район удобный. Продадите, закроете долги, а вы поживёте у меня. Я одна, место есть.
— У вас? — Лариса повернулась к Игорю. — Ты это тоже считаешь нормальным планом?
Он отвёл глаза.
— Это временно.
— Опять это слово, — она устало усмехнулась. — Сколько раз я его уже слышала за эти годы.
— Ты эгоистка, — вдруг сказала Анна Сергеевна. — Думаешь только о себе.
— Нет, — спокойно ответила Лариса. — Я думаю о том, что останусь без крыши над головой ради человека, который палец о палец не ударил, чтобы выбраться из своих проблем.
— Он мой сын, — жёстко сказала Анна Сергеевна. — И я не могу смотреть, как он тонет.
— А я не могу смотреть, как меня тянут за ним, — так же жёстко ответила Лариса.
Игорь стоял между ними, растерянный, будто подросток на разборе у классного руководителя.
— Лар, ну можно же как-то договориться…
— О чём? — она посмотрела на него. — О том, что я должна отказаться от всего, что у меня есть, чтобы вам стало легче?
— Ты жена, — вмешалась Анна Сергеевна. — А значит, должна поддерживать мужа и его семью.
— Поддерживать — не значит жертвовать собой, — сказала Лариса. — И если для вас это одно и то же, нам не о чем говорить.
В кухне стало тихо. Анна Сергеевна резко встала, взяла сумку.
— Я всё поняла, — сказала она холодно. — Ты всегда была чужой. Я сразу это чувствовала.
— А вы всегда считали, что вам все обязаны, — ответила Лариса. — Особенно когда речь идёт о моих ресурсах.
— Игорь, пойдём, — бросила Анна Сергеевна, уже в коридоре. — Здесь нам делать нечего.
Он замешкался.
— Мам, подожди…
— Нет, — Лариса встала. — Ты оставайся. Нам всё равно придётся это договорить.
Анна Сергеевна ушла, громко закрыв дверь. В квартире стало непривычно пусто.
— Ну? — Лариса посмотрела на мужа. — Теперь без зрителей.
Игорь сел, тяжело опустив плечи.
— Я не знаю, как правильно, — сказал он глухо.
— Зато я знаю, как неправильно, — ответила она. — И я в этом участвовать не буду.
— Ты ставишь меня перед выбором?
— Нет, — она покачала головой. — Ты уже сделал выбор. Я просто отказываюсь быть его частью.
Он поднял на неё глаза.
— Ты правда готова всё разрушить из-за денег?
— Я готова сохранить себя, — сказала Лариса. — И если для этого нужно разрушить иллюзию, что у нас всё хорошо, значит, так тому и быть.
Он молчал долго, потом тихо спросил:
— Если я уеду к маме… ты что, правда не будешь пытаться всё вернуть?
— А что возвращать? — она устало улыбнулась. — Твоё вечное чувство долга перед братом? Твою готовность решать чужие проблемы за мой счёт?
Он встал, пошёл в спальню. Лариса слышала, как он открывает шкаф, как шуршит одежда. Она не пошла за ним. Просто стояла у окна и смотрела, как во дворе кто-то выгуливает собаку, как соседка тащит пакеты из магазина, как жизнь продолжается, несмотря ни на что.
— Мне некуда идти, — сказал он уже в коридоре.
— Есть куда, — ответила она, не оборачиваясь. — Туда, где тебя всегда ждут, когда нужны деньги.
Он постоял ещё секунду, будто хотел что-то сказать, но так и не сказал. Дверь закрылась тихо.
Лариса подошла, повернула замок и только тогда позволила себе прислониться лбом к холодной поверхности. Странно, но внутри не было истерики, только глухая усталость и ощущение, что всё самое трудное ещё впереди.
Она не знала, сколько так простояла, когда телефон завибрировал. Сообщение от Игоря: «Мы ещё поговорим».
Лариса не ответила.
Игорь не появлялся три дня. Не звонил, не писал, будто исчез вместе со своей сумкой и аккуратно сложенными рубашками. Лариса ловила себя на том, что вслушивается в каждый шорох за дверью, хотя прекрасно понимала: если он и придёт, то не за тем, чтобы мириться.
На четвёртый день он всё-таки позвонил.
— Я зайду вечером, — сказал коротко, без приветствий. — Надо поговорить.
— Заходи, — так же ровно ответила она.
Она убрала квартиру не потому, что ждала его, а потому что не могла выносить беспорядок, когда внутри и так всё перевёрнуто. Сложила плед, протёрла стол, машинально выровняла обувь в коридоре. Эти мелочи держали её в ощущении, что хоть что-то в этой жизни поддаётся контролю.
Игорь пришёл ближе к девяти. С порога было видно: не спал нормально, осунулся, под глазами тени.
— Проходи, — сказала Лариса. — Чай будешь?
— Давай, — кивнул он и сел за тот же самый стол, за которым они говорили в прошлый раз.
Она поставила чайник, достала две кружки. Движения были спокойные, почти механические.
— Мама не находит себе места, — начал он, не глядя на неё. — Рома тоже… у них всё очень плохо.
— И поэтому ты решил вернуться с тем же самым предложением? — спросила Лариса, ставя кружку перед ним.
— Я решил, что мы должны искать компромисс.
— Компромисс — это когда обе стороны чем-то жертвуют, — спокойно сказала она. — А не когда жертвую только я.
Он провёл ладонью по лицу.
— А что ты предлагаешь? Просто отвернуться?
— Я предлагаю не решать проблему за них, — ответила она. — Ты можешь помочь брату искать работу, договариваться, продавать его машину, если она у него ещё есть. Но не мою квартиру.
— Ты всё сводишь к стенам, — раздражённо сказал он.
— Я всё свожу к безопасности, — поправила Лариса. — К тому, что у меня должна быть точка опоры. Ты можешь уйти, мама может обидеться, брат может опять что-то придумать. А мне куда?
— Ты всегда была такой… — он замялся, подбирая слово. — Самостоятельной.
— Это упрёк? — она посмотрела прямо. — Или признание очевидного?
Он вздохнул.
— Лар, я между двух огней. С одной стороны — ты, с другой — моя семья.
— А я кто? — тихо спросила она.
Он не ответил сразу. И это молчание снова сказало больше, чем любые слова.
— Ты не понимаешь, — наконец сказал он. — Мама реально может остаться без всего.
— Она уже предложила, чтобы без всего осталась я, — спокойно ответила Лариса. — И ты почему-то не возмутился.
— Я просто пытаюсь спасти ситуацию.
— Нет, — она покачала головой. — Ты пытаешься сделать так, чтобы тебе не было стыдно перед ними. А что будет со мной — это уже вторично.
Он резко встал.
— Это несправедливо!
— Это правда, — так же резко ответила она. — И тебе больно её слышать, потому что ты понимаешь, что я права.
Игорь прошёлся по комнате, остановился у окна.
— Если я не помогу, я буду виноват всю жизнь.
— А если ты лишишь меня дома, ты думаешь, мы будем счастливо жить у твоей мамы? — спросила Лариса. — Ты правда веришь, что это не разрушит нас окончательно?
Он повернулся к ней.
— А ты правда думаешь, что если я откажусь, мы сможем жить как раньше?
Она задумалась на секунду.
— Нет, — честно ответила она. — Уже не сможем. Потому что я буду знать, что в трудный момент ты всё равно выберешь не меня.
Он сел обратно, тяжело.
— Ты всё решаешь за меня.
— Нет, — сказала Лариса. — Я просто вижу, что ты уже решил. Ты просто хочешь, чтобы я согласилась, и тогда всем станет удобно.
— Кроме тебя, — глухо сказал он.
— Да, — кивнула она. — Именно.
Он долго молчал, потом сказал:
— Мама думает, что ты специально всё это затеяла, чтобы избавиться от нас.
— Пусть думает, что хочет, — устало ответила Лариса. — Мне больше не нужно ей нравиться.
— Раньше тебе было важно.
— Раньше я думала, что если буду удобной, меня будут уважать, — сказала она. — Оказалось, это не работает.
Он поднял глаза.
— Ты изменилась.
— Нет, — она покачала головой. — Я просто перестала делать вид, что мне всё равно.
В дверь вдруг снова позвонили. Лариса и Игорь переглянулись.
— Это мама, — сказал он обречённо.
— Конечно, — вздохнула Лариса. — У вас отличная синхронизация.
Анна Сергеевна вошла быстро, с тем же напряжённым лицом, будто всё это время держала себя в руках и вот-вот сорвётся.
— Я знала, что ты здесь, — сказала она сыну. — Решила, что не буду ждать.
— Мам, мы как раз разговариваем, — начал Игорь.
— Вот и отлично, — перебила она. — Значит, всё сразу и решим.
Она повернулась к Ларисе:
— Я хочу понять: ты правда готова оставить нас в такой ситуации?
— Я не оставляю вас, — спокойно ответила Лариса. — Я просто не отдаю свою квартиру.
— Это одно и то же! — вспыхнула Анна Сергеевна. — Ты прекрасно понимаешь, что без этих денег мы не справимся.
— А почему справляться должны за мой счёт? — спросила Лариса. — Почему не за счёт Ромы, который всё это устроил?
— Потому что он мой сын! — почти крикнула свекровь.
— А я чья? — тихо спросила Лариса. — Я вам кто?
Анна Сергеевна замялась на секунду, потом сказала:
— Ты жена моего сына. Но в первую очередь я мать.
— Вот и весь разговор, — сказала Лариса и посмотрела на Игоря. — Ты слышишь?
Он сидел, опустив голову.
— Мама, пожалуйста, — пробормотал он. — Не надо так.
— А как надо? — резко спросила Анна Сергеевна. — Молчать и ждать, пока всё рухнет?
— Всё уже рушится, — спокойно сказала Лариса. — Просто вы не хотите это признать.
— Ты думаешь, тебе одной тяжело? — свекровь шагнула ближе. — А мне, по-твоему, легко смотреть, как мой младший тонет?
— Мне тяжело смотреть, как меня топят вместе с ним, — ответила Лариса. — И я больше не согласна.
Анна Сергеевна резко повернулась к сыну:
— Игорь, ты что, позволишь ей так с нами поступить?
Он поднял голову. В глазах была усталость и какое-то странное, почти обречённое спокойствие.
— Мам… — начал он, но замолчал.
— Говори, — потребовала Анна Сергеевна.
— Я не могу её заставить, — тихо сказал он. — Это её квартира.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как капает вода из плохо закрытого крана.
— Значит, вот так, — медленно произнесла Анна Сергеевна. — Ты выбираешь её.
Игорь дёрнулся.
— Я никого не выбираю.
— Выбираешь, — жёстко сказала она. — Всегда выбираешь. Просто боишься это признать.
Лариса почувствовала странное облегчение. Как будто наконец кто-то сказал вслух то, что и так висело в воздухе.
— Мам, пожалуйста, — Игорь почти прошептал.
— Нет, — отрезала Анна Сергеевна. — Я всё поняла. Нам здесь делать нечего.
Она схватила сумку, пошла к выходу, но у двери обернулась:
— Только не думай, что это так просто закончится. Рома не выдержит. И тогда ты будешь знать, кто в этом виноват.
Дверь закрылась резко.
Игорь сидел, не двигаясь, будто у него внезапно кончились силы.
— Вот теперь ты точно выбрал, — тихо сказала Лариса.
— Я ничего не выбирал, — глухо ответил он. — Я просто не могу жить с ощущением, что предал кого-то.
— Тогда тебе придётся жить с ощущением, что предал меня, — сказала она. — Потому что по-другому не получится.
Он посмотрел на неё долго и внимательно, будто впервые видел.
— Ты правда готова, что мы после этого уже не будем вместе?
— Я готова, что мы уже не вместе, — ответила Лариса. — Просто раньше мы делали вид, что это не так.
Он опустил голову.
— Мне надо подумать.
— Ты думаешь уже много лет, — сказала она. — Просто всегда в пользу одних и за счёт других.
Он встал, медленно пошёл в коридор.
— Я позвоню, — сказал он у двери.
— Не надо, — тихо ответила Лариса. — Если ты уйдёшь сейчас, я буду считать, что всё уже сказано.
Он замер, потом всё-таки открыл дверь.
— Прости, — сказал он, не оборачиваясь.
— Прощаю, — ответила она. — Но не соглашаюсь.
Дверь закрылась.
Лариса медленно опустилась на стул. Руки дрожали, но внутри было странное, болезненное чувство ясности. Как будто всё, что тянулось годами, наконец собралось в одну точку и перестало быть туманным.
Она понимала: дальше будет не легче. Будут звонки, упрёки, разговоры через общих знакомых, попытки давить на жалость. Игорь не исчезнет из её жизни сразу, он ещё будет пытаться удержаться за привычное, не отпуская ни её, ни свою семью.
Но назад дороги уже не было.
Она посмотрела на телефон. Ни сообщений, ни пропущенных. Только тишина.
Игорь не звонил почти неделю. Лариса сначала ловила себя на том, что проверяет телефон каждые десять минут, потом — что уже не проверяет вовсе. Появилось странное ощущение, будто в квартире стало больше воздуха, но вместе с этим — и больше пустоты. Пространство, которое раньше было занято разговорами, компромиссами, ожиданиями, теперь молчало и давило.
На восьмой день он всё-таки написал:
«Мне надо забрать кое-какие вещи. Я зайду вечером».
Лариса прочитала сообщение дважды. Ответила коротко: «Хорошо».
Она снова прибралась. Не для него — для себя. Потому что беспорядок вдруг стал раздражать сильнее, чем раньше. Как будто теперь каждая мелочь напоминала: вот тут вы сидели вместе, вот тут он всегда бросал куртку, вот здесь вы ругались и мирились. Она передвинула стул, переставила вазу, словно пыталась стереть следы прежней жизни.
Игорь пришёл ближе к девяти, как и в прошлый раз. Выглядел ещё более уставшим.
— Я быстро, — сказал он с порога.
— Конечно, — кивнула Лариса. — Забирай, что нужно.
Он прошёл в спальню, начал складывать вещи в рюкзак. Молча. Только шорох ткани и щелчки молнии.
— Как у вас дела? — вдруг спросила Лариса, сама не понимая, зачем.
Он остановился.
— Мама выставила квартиру на продажу, — сказал он после паузы. — Нашли вариант поменьше. Деньги пойдут Роме.
Лариса закрыла глаза на секунду.
— Понятно.
— Она очень злая на тебя, — добавил он. — Считает, что если бы ты согласилась, не пришлось бы продавать.
— Пусть считает, — спокойно ответила Лариса. — Это её решение.
— Ты правда так спокойно к этому относишься?
— Я просто больше не беру на себя ответственность за чужие выборы, — сказала она. — В том числе за ваши.
Он кивнул, будто соглашаясь, но по лицу было видно — ему всё ещё тяжело это принять.
— Рома обещает, что всё наладится, — сказал он. — Говорит, что нашёл новый вариант.
Лариса горько усмехнулась.
— Ты сам-то в это веришь?
Он не ответил.
— Вот и я не верю, — сказала она. — Но это уже не моя история.
Он застегнул рюкзак, сел на край кровати.
— Лар, — тихо сказал он. — А если бы всё было по-другому… если бы не эта ситуация…
— Она всё равно бы случилась, — перебила она. — Просто повод был бы другой.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Ты правда думаешь, что мы давно к этому шли?
— Да, — ответила она без колебаний. — Просто раньше мне было удобнее делать вид, что всё нормально.
— А мне — что ты всегда выдержишь, — сказал он тихо.
Эта фраза ударила сильнее, чем все предыдущие разговоры.
— Вот именно, — сказала Лариса. — Вы все были уверены, что я выдержу. А я больше не хочу быть тем человеком, который «выдерживает».
Он встал, подошёл ближе.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло.
— Я знаю, — ответила она. — Но иногда одного «не хотел» мало.
Они стояли молча, слишком близко и слишком далеко одновременно.
— Мне надо идти, — наконец сказал он.
— Да, — кивнула Лариса.
У двери он остановился.
— Ты правда не будешь подавать на раздел? — спросил он. — Ну… по мелочам, по технике, по накоплениям…
— Не буду, — ответила она. — Мне достаточно того, что у меня есть.
— Ты всегда была щедрее, чем я заслуживал, — сказал он с кривой усмешкой.
— Это не щедрость, — спокойно ответила Лариса. — Это усталость от войны.
Он кивнул, открыл дверь.
— Береги себя, — сказал он уже в коридоре.
— Ты тоже, — ответила она.
Дверь закрылась. И на этот раз Лариса не подошла к ней, не прислонилась, не ждала, что сейчас кто-то передумает и вернётся. Она просто осталась стоять посреди комнаты, ощущая, как в груди медленно, тяжело, но всё-таки отпускает.
Через пару дней позвонила общая знакомая, Света.
— Слушай, тут такие разговоры ходят, — начала она осторожно. — Про тебя, про Игоря… Я решила, что лучше скажу прямо.
— Говори, — спокойно ответила Лариса.
— Его мама всем рассказывает, что ты их бросила в трудный момент. Что из-за тебя им пришлось всё продавать.
— Пусть рассказывает, — сказала Лариса. — Мне уже всё равно.
— А тебе правда всё равно?
Лариса задумалась.
— Мне больно, — честно сказала она. — Но мне не стыдно. А это, знаешь ли, большая разница.
— Ты сильная, — вздохнула Света.
— Нет, — ответила Лариса. — Я просто больше не хочу быть удобной.
Через неделю пришло письмо из суда — уведомление о дате заседания. Игорь подал сам. Лариса даже почувствовала облегчение: значит, и ему, наконец, надоело жить в подвешенном состоянии.
В день суда они сидели на разных скамейках и почти не разговаривали.
— Вы уверены в своём решении? — спросила судья, глядя то на одного, то на другую.
— Да, — сказала Лариса.
— Да, — чуть позже сказал Игорь.
— Имущественных споров нет?
— Нет, — ответили они почти одновременно.
На этом всё и закончилось. Без сцен, без криков, без попыток что-то вернуть.
На выходе из здания Игорь догнал её.
— Лар, — сказал он. — Я всё равно хочу, чтобы ты знала: я правда тебе благодарен. За всё.
— Я знаю, — кивнула она. — И ты тоже знай: я не ненавижу тебя. Я просто больше не могу жить так, как мы жили.
— Понимаю, — тихо сказал он. — Наверное, слишком поздно.
— Наверное, — согласилась она.
Они разошлись в разные стороны, и это было даже проще, чем она ожидала.
Вечером она сидела на кухне с чашкой чая и вдруг поймала себя на мысли, что не ждёт звонка, не ждёт сообщения, не прокручивает в голове диалоги, которые могла бы сказать. Внутри было пусто и спокойно одновременно, как после долгого и тяжёлого разговора, который наконец закончился.
Через знакомых она потом узнала: Анна Сергеевна переехала в меньшую квартиру, Игорь платит кредиты, Рома снова «пробует новый проект». Всё шло по привычному кругу, только теперь без Ларисы.
Иногда она ловила себя на том, что думает: а вдруг всё могло быть иначе? Потом вспоминала его фразу — «ты всегда выдержишь» — и понимала, что иначе не было бы. Потому что её место в этой системе всегда было заранее определено: подстраховать, сгладить, отдать, потерпеть.
А она больше не хотела в этой роли жить.
В конце зимы она поехала к подруге в пригород, просто на выходные. Сидели на кухне, говорили о работе, о планах, о какой-то ерунде. И вдруг подруга спросила:
— Ты счастлива?
Лариса задумалась, потом честно ответила:
— Не знаю. Но мне спокойно. И это сейчас важнее.
Она возвращалась вечером, в электричке, смотрела в окно на тёмные станции, редкие огни, и вдруг ясно почувствовала: впереди у неё не пустота, а место, которое ещё только предстоит заполнить — своей жизнью, своими решениями, без постоянной оглядки на чужие ожидания.
Она открыла дверь своей квартиры, включила свет, сняла пальто. Тишина больше не пугала. Она стала нейтральной, рабочей, как чистый лист.
Иногда, чтобы начать жить по-настоящему, приходится сначала перестать жить для других.
И это не про одиночество. Это про честность.
Лариса подошла к окну, посмотрела на двор, где кто-то выгуливал собаку, кто-то спешил домой, кто-то просто стоял и говорил по телефону. Обычная жизнь, в которой теперь было место и для неё — без долгов, без чужих решений, без необходимости всё время быть сильной за двоих.
Она выключила свет в комнате и пошла спать.
Завтра у неё было много дел. И все — свои.
