Грязь на ботинках была настоящей — густой, перемешанной с рыночной пылью и гнилой капустой. Галина стояла у тяжелой двери опорного пункта, чувствуя, как ледяная вода просачивается сквозь подошву. Пальто, купленное за копейки у старьевщика, кололо шею жестким воротником. Она поправила выцветший платок, скрывая седую прядь, и вошла внутрь.
В дежурке пахло хлоркой и застоявшимся табачным дымом. Молодой сержант с лицом, не облагороженным сочувствием, даже не поднял головы.
— Мы закрыты. Прием граждан с десяти утра, — буркнул он, щелкая семечки в газетный кулек.
— Милок, беда у меня, — Галина прижала к груди холщовую сумку. Голос ее был тихим, с характерным надрывом, какой бывает у людей, привыкших извиняться за само свое существование. — Паспорт вытащили. Прямо у мясных рядов. А там деньги были… всё, что на лекарства отложила. Как же я теперь?
Сержант наконец соизволил посмотреть на нее. Оценил рваный карман, стоптанные пятки, дрожащие пальцы.
— Паспорт, говоришь? — он лениво усмехнулся. — Иди к капитану Антонову. Он у нас таких… привечает. По коридору до упора.
В кабинете было жарко. Капитан Антонов, мужчина с одутловатым лицом и маленькими, глубоко посаженными глазками, листал какую-то тетрадь. На столе стоял початый графин с «беленькой» и тарелка с заветренной колбасой.
— Фамилия? — не глядя на вошедшую, спросил он.
— Маркова я… Анна Петровна.
— Ну, Маркова, и чего ты ко мне притащилась? — Антонов наконец поднял взгляд. — Паспорт украли? А ты докажи, что он был. Может, ты его пропила? Или в карты проиграла?
— Да что вы, батюшка… — Галина всхлипнула, утирая нос краем платка. — Помогите, ради Христа. Без документа ведь ни в аптеку, никуда.
Капитан медленно встал. Он был крупным, грузным, и от него веяло той особой уверенностью, какая бывает у людей, ставших на своем участке и законом, и судьей. Он подошел к Галине вплотную.
— Подойди сюда ближе! В глаза мне смотри, когда говоришь, — приказал он тихим, вкрадчивым голосом.
Галина шагнула вперед. Она видела каждую пору на его лице, красные прожилки в глазах и крошку хлеба, застрявшую в складке мундира. Антонов протянул свою мясистую руку и бесцеремонно ухватил ее за плечо.
— Бесплатно здесь ничего не делается, Петровна. Хочешь паспорт? Надо быть сговорчивой. Понимаешь, о чем я? Ты баба еще ничего, если отмыть… На рынке за тебя словцо замолвлю, место дадим. Будешь нам отстегивать понемногу, глядишь — и жизнь наладится. А будешь гонор показывать…
Он сильнее сжал пальцы на плече Галины.
— Оформим тебя за бродяжничество. Месяц в камере посидишь, там быстро спесь собьют. Ну? Договоримся?
Галина почувствовала, как по спине пробежал холодок, но не от страха. Это был холодный расчет охотника, который дождался, пока зверь сам зайдет в капкан. В кармане ее пальто бесшумно работал диктофон, фиксируя каждое слово «хозяина рынка».
— Я требую, чтобы вы приняли моё заявление, — сказала она.
Голос изменился. Ушла хрипотца, исчезли просящие интонации. Теперь это был голос человека, привыкшего отдавать приказы.
Антонов на секунду опешил. Его рука на ее плече разжалась.
— Что? Ты чего завякала, корга?
Галина медленно подняла руки. Она не закрывалась. Она потянула за концы платка, и он соскользнул на пол, открыв гладко зачесанные волосы и жесткий, стальной взгляд. Следом она провела рукой по щеке, стирая театральный грим «грязи».
— А то заявление составят на вас, — четко, чеканя каждое слово, произнесла она.
Антонов замер. Он смотрел, как эта «старуха» выпрямляется, как меняется ее осанка, как из жалкого существа она превращается в нечто опасное. Галина медленно извлекла из внутреннего кармана удостоверение в жесткой обложке.
— Майор Орлова, Управление собственной безопасности.
Щелчок раскрытой книжечки в тишине кабинета прозвучал как взвод затвора. Капитан Антонов качнулся, словно его ударили под дых. Он попытался схватиться за край стола, но рука соскользнула, и он буквально сполз со своего кресла на пол.
— Товарищ майор… я… это… — его голос превратился в сиплый шепот. — Шутка это. Проверка…
— Шутить вы будете со следствием, капитан, — отрезала Галина. — А сейчас — руки на стол. Быстро!
Она нажала кнопку на рации, скрытой под воротником.
— Группа, заходим. Работаем по инструкции.
Дверь в кабинет вынесли с одного удара. В коридоре уже слышались крики дежурного и глухие звуки падения тел. Группа захвата в масках работала молча и профессионально. Через пять минут на столе Антонова уже не было графина — там лежали изъятые из сейфа пачки «крепких» купюр, расписки торговцев и списки ежемесячной дани.
Галина вышла на крыльцо опорного пункта. Дождь усилился, смывая с асфальта рыночный мусор. У ворот толпились люди — те самые торговцы, грузчики, уборщицы. Они смотрели, как их «царя и бога» ведут к автозаку в наручниках. Без фуражки, с растрепанными волосами и бегающими глазами, Антонов выглядел жалко.
К Галине подошла пожилая женщина в засаленном переднике. Она долго смотрела на майора, а потом тихо, почти шепотом спросила:
— Это что же… правда? Неужто заступился кто?
Галина посмотрела на ее натруженные, потрескавшиеся от холода руки.
— Правда, — ответила она и вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком.
Она села в служебную машину. Водитель вопросительно посмотрел в зеркало заднего вида.
— Домой, Галина Сергеевна?
— Домой, — выдохнула она, снимая тяжелые ботинки прямо в салоне. — Только сначала через магазин. Хлеба куплю.
Город зажигал вечерние огни. В этом мире стало на одного подлеца меньше, но Галина знала: завтра ей снова придется надевать свое рваное пальто. Потому что справедливость — это не когда все счастливы, а когда каждому воздается по делам его.
Она закрыла глаза, слушая шум дождя по крыше. Дома ее ждал кот, горячий чай и тишина. И это была единственная награда, которая ей была по-настоящему нужна.
