Людмила Борисовна улыбалась «по-доброму». Так улыбается крокодил, который уже примерился к ноге зазевавшейся антилопы, но пока ещё наслаждается моментом перед броском. Я тоже улыбнулась. Только моя улыбка была не крокодильей, а скорее вежливой табличкой «Не влезай — убьёт», которую почему-то никто никогда не воспринимает всерьез.
— Алесенька, деточка, ну что ты там ковыряешь вилкой? — пропела свекровь, поправляя массивное колье, которое стоило, наверное, как почка среднего жителя нашего города. — Ешь, не стесняйся. Когда ещё такой балык попробуешь? У вас-то в холодильнике, поди, мышь повесилась и записку оставила?
За столом хихикнула «группа поддержки» — троюродная сестра свекрови, тётка Тамара, женщина необъятных размеров и такого же необъятного самомнения.
— Да ладно тебе, Люся, — махнула рукой Тамара, отправляя в рот кусок торта. — Молодым сейчас трудно. Это мы умели жить, крутиться. А нынешние… ни кожи, ни рожи, ни накоплений.
Мой муж Лёня дернулся было возразить, открыл рот, но Людмила Борисовна, даже не глядя на него, подняла ухоженный палец:
— Леонид, жуй.
И Лёня, мой взрослый, тридцатилетний Лёня, начальник отдела логистики, послушно закрыл рот и уткнулся в тарелку. Этот жест был отработан годами. Мама сказала «к ноге» — сын выполнил. Но сегодня я чувствовала: будет не просто ужин. Сегодня меня позвали на казнь.
— Я, собственно, почему нас всех собрала, — Людмила Борисовна промокнула губы салфеткой, и в комнате повисла тишина. — Я решила, что хватит нам ссориться. Я была, возможно, слишком строга к тебе, Алиса. Прости меня, если сможешь.
Она сделала паузу, ожидая аплодисментов. Тётка Тамара чуть не захлопала, но вовремя вспомнила, что в руках эклер.
— Я женщина современная, — продолжала свекровь, сверкая глазами. — И решила помочь вашей молодой семье. Хватит вам ютиться в вашей двушке. Я тут посоветовалась с риелтором… В общем, план такой: вашу квартиру мы продаём. Деньги вкладываем в строительство большого загородного дома. Жить будем все вместе, на свежем воздухе! А пока стройка идёт — поживёте у меня.
— Мам, но нам нравится наша квартира, — тихо подал голос Лёня.
— Цыц! — гаркнула «добрая» мама, и маска добродетели на секунду сползла. — Я о будущем внуков думаю! Которых, кстати, всё нет и нет. В общем, Алиса, завтра приедет оценщик. Документы подготовьте.
Вот оно. Прямой конфликт. Никаких просьб — только приказ. Я аккуратно положила приборы на край тарелки. Звон серебра прозвучал как гонг перед первым раундом.
— Людмила Борисовна, — мой голос был ровным. — Мы не будем продавать квартиру. И переезжать за город мы тоже не планируем.
Повисла пауза. Тётка Тамара перестала жевать, уставившись на меня, как на говорящую табуретку. Свекровь медленно, театрально приложила руку к груди.
— Что ты сказала? — переспросила она шёпотом, от которого в комнате стало холодно. — Ты отказываешься от моей помощи? От моего благословения?
— Это не помощь, — спокойно ответила я. — Это рейдерский захват под соусом семейных ценностей. Нам удобно жить там, где мы живём.
Лицо свекрови начало наливаться пунцовым цветом, который совершенно не гармонировал с её лиловым платьем.
— Ты посмотри на неё, Тамара! — взвизгнула она. — Голь перекатная! Я её из грязи вытащила, сына ей отдала, а она нос воротит! Да ты знаешь, что я для вас делаю? Я жертвую своим комфортом!
— Алис, ну зачем ты так? — вступила в бой тяжёлая артиллерия в лице тётки Тамары. — Люся — святая женщина. Она же жизнь положила на алтарь семьи. А ты, видимо, не понимаешь простых вещей. Старших надо уважать. Энергетика у тебя, деточка, гнилая. Прямо чувствую, как ты ауру в доме портишь.
Тётка Тамара, считавшая себя экспертом во всём — от магии до макроэкономики — решила блеснуть интеллектом.
— Вот у меня, — важно заявила она, — чакры открыты на сто процентов, я людей насквозь вижу. У тебя, Алиса, третий глаз закрыт бляшкой жадности. Поэтому ты и не хочешь объединяться. Духовности не хватает.
Я отпила воды и посмотрела на Тамару с лёгким интересом энтомолога.
— Тамара Ивановна, судя по тому, что вы третий раз за вечер путаете десертную вилку с рыбной, ваш третий глаз, возможно, и открыт, но вот два основных явно нуждаются в визите к окулисту, — мягко заметила я.
Тамара поперхнулась воздухом, выронила вилку, которая со звоном ударилась о тарелку, и густо покраснела, судорожно пытаясь вспомнить правила этикета.
Она замерла с открытым ртом, похожая на выброшенную на берег рыбу-фугу, которая осознала, что океан высох.
— Хамка! — рявкнула Людмила Борисовна, перехватывая инициативу. — Ты как с гостями разговариваешь?
Квартира не продаётся. — кивнула я.
Тема закрыта. Лёня, передай мне салат, пожалуйста.
Лёня потянулся к салатнице, но мать с размаху ударила ладонью по столу. Бокалы подпрыгнули.
— Никакого салата! — заорала она, окончательно теряя образ светской львицы. — Ты, неблагодарная дрянь! Да если бы не я, Лёня на тебе никогда бы не женился! Я терпела тебя пять лет! Твою безвкусицу, твою бедность! Ты же никто! Приживалка в квартире моего сына!
— Мама! — Лёня вскочил. — Перестань!
— Сядь! — визжала она, брызгая слюной. — Я молчала, когда ты привел эту… эту серую мышь! Но теперь моё терпение лопнуло. Либо мы продаём квартиру и строим дом, где хозяйкой буду Я, либо разводитесь! Я костями лягу, но не дам тебе профукать родовое гнездо!
— Родовое гнездо? — переспросила я, поднимая бровь. — Людмила Борисовна, вы имеете в виду вашу эту вашу «двушку», которую вы называете «элитными апартаментами», потому что здесь поклеили золотые обои?
— Да как ты смеешь! — свекровь вскочила, опрокинув стул. — Я — потомственная дворянка! Мой прадед был предводителем дворянства! У нас голубая кровь! А ты — плебейка!
Я достала телефон и пару раз нажала на экран.
— Странно. Я вот нашла архивную справку на сайте генеалогии, которой вы так любите хвастаться. Ваш прадед, Игнат Кузьмич, был не предводителем дворянства, а старшим конюхом в уезде. И судя по документам, его выгнали за то, что он овёс воровал и пропивал.
Людмила Борисовна замерла. Её рука, занесённая для театрального жеста, повисла в воздухе. Глаза забегали. Она попыталась что-то сказать, но вместо этого издала странный квакающий звук и схватилась за край стола.
Она выглядела как надувной матрас, из которого внезапно выдернули пробку.
— Вон отсюда! — прошипела она, когда к ней вернулся дар речи. — Вон из моего дома! И чтобы завтра же духу твоего не было в квартире Лёни! Я её покупала! Я давала деньги на первый взнос! Это МОЯ квартира! Я вас по судам затаскаю! Я тебя без штанов оставлю!
— Лёня, собирайся, мы уходим, — сказала я, вставая.
— Никуда он не пойдет! — взвыла свекровь, вцепившись в рукав сына. — Ключи на стол! Сейчас же! Отдавай ключи от квартиры, пока не поумнеешь!
Лёня стоял бледный, разрываясь между привычкой подчиняться и здравым смыслом. Тётка Тамара поддакивала из угла: «Правильно, Люся, гони её, а Лёнечка с мамой останется, найдем ему нормальную женщину!»
Накал страстей достиг пика. Свекровь уже тянулась к моей сумке, чтобы силой вырвать ключи. Пора.
— Стоп, — сказала я. Не громко, но так, что даже муха, жужжавшая над салатом, притормозила.
Я расстегнула сумку. Но достала не ключи. Я достала сложенную вчетверо бумагу и положила её на стол, прямо поверх пятна от пролитого вина.
— Что это? — брезгливо спросила свекровь. — Твои никчемные извинения?
— Нет. Это выписка из ЕГРН. И брачный договор.
— Какой еще договор? — нахмурился Лёня.
— Тот, который твоя мама заставила нас подписать перед свадьбой, помнишь? Чтобы обезопасить «имущество сына» от меня, алчной хищницы. Она тогда так кричала, что я ни копейки не получу.
Людмила Борисовна побелела. Она помнила. О, она прекрасно это помнила.
— Так вот, — продолжила я, разглаживая бумагу. — Согласно документам, квартира, в которой мы живём, куплена мной за месяц до брака. На деньги, вырученные от продажи бабушкиного наследства в Воронеже, плюс мои накопления. Лёня там даже не прописан. И никаких «взносов», Людмила Борисовна, вы не делали. Вы тогда сказали: «Сами разбирайтесь, у меня Турция».
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было, как тикают безвкусные золотые часы на стене.
— Но это ещё не всё, — добила я. — Я знаю, почему вам вдруг приспичило строить «общий дом» и продавать моё жильё. Тамара Ивановна, вы ведь в банке работаете, хоть и уборщицей, должны знать, что такое реестр должников?
Тётка Тамара икнула.
— Ваша квартира, Людмила Борисовна, уже полгода как в залоге у микрофинансовой организации. А две недели назад суд вынес решение о взыскании. Вы проиграли всё в онлайн-казино и на своих «инвестициях» в финансовые пирамиды. Вам просто негде жить.
Свекровь рухнула на стул. Вся спесь, всё величие, весь «дворянский лоск» слетели с неё в одну секунду. Перед нами сидела старая, уставшая и очень напуганная женщина, которая пыталась решить свои проблемы за счет той, кого презирала.
Лёня взял документ, пробежал глазами. Потом посмотрел на мать. В его взгляде умирало детство.
— Мама… Это правда? Ты хотела продать квартиру Алисы, чтобы закрыть свои долги? И выгнать нас на улицу, в несуществующий дом?
— Я хотела как лучше! — взвизгнула она жалко. — Я бы отыгралась! Я бы всё вернула! Лёнечка, сынок, они же меня выселят!
— Пошли, Алиса, — сказал муж. Его голос был твердым и незнакомым. Впервые в жизни он не спрашивал разрешения.
— Лёня! Ты бросишь мать?! — завыла она ему в спину.
Он остановился в дверях. Обернулся.
— Ты не бросила нас, мама. Ты попыталась нас продать. Разбирайся сама. Твоя «голубая кровь» тебе поможет.
Мы вышли в прохладный вечерний воздух. Я чувствовала, как дрожат руки, но на душе было удивительно легко.
А через месяц Людмилу Борисовну выселили. Она переехала жить к тётке Тамаре — в однокомнатную «хрущевку» на окраине, где две «светские львицы» теперь ежедневно грызут друг друга за лишний кусок колбасы.
