Внутри у Анны все клокотало от обиды и несправедливости. Всего одна фраза, брошенная мужем, дала трещину в их браке.
Они жили вместе уже три года, и за это время Анна привыкла ко многим вещам и к тому, что по субботам раздается звонок в дверь, а на пороге стоит свекровь, Людмила Петровна, с огромным контейнером, из которого пахнет свежей выпечкой.
Пахло всегда по-разному: то сладкой ванилью и яблоками, то грибами и жареным луком, то сдобным дрожжевым тестом.
— Мама, опять столько! — восклицал Дмитрий, счастливо обнимая мать. — Мы это неделю есть будем!
— Ничего, сыночек, заморозишь то, что не съешь, — отвечала Людмила Петровна, заходя в квартиру и окидывая беглым, но оценивающим взглядом кухню. — Тебе нужно хорошо питаться. Ты у меня такой худой!
Анна в этот момент обычно молча улыбалась, помогая разгружать принесенные «трофеи».
Она выросла в другой семье. В семье, где готовили просто, питательно, но без кулинарных изысков: суп, котлеты с макаронами, тушеные овощи, салат.
Пироги пекли только по большим праздникам, и это было событием. А здесь, в мире Дмитрия, выпечка была будничным, обязательным ритуалом.
С самого начала Анна честно предупредила и мужа, и свекровь.
— Людмила Петровна, я, честно говоря, не большой специалист в выпечке, — сказала она как-то раз, когда они пили чай с очередным шедевром — медовиком. — И в целом, я не привередлива. Для меня идеальный ужин — это кусок мяса с гречкой и салат из свежих овощей.
Свекровь тогда лишь удивленно приподняла брови.
— Ну, милая, мясо с гарниром — это, конечно, хорошо, но мужчину нужно баловать. Димина душа требует тепла, а что может быть теплее домашнего пирожка? Ты научишься. Я тебе все рецепты дам.
Анна вежливо кивнула, но учиться не стала. У нее была работа, свои увлечения, да и желания осваивать кулинарии не возникало. Дмитрий сначала лишь посмеивался.
— Ну что, моя неумеха-хозяюшка, опять мамин пирог на ужин? — подшучивал он часто.
Анна готовила то, что умела и любила, а выпечку потреблял в основном Дмитрий. Но сегодня все изменилось.
День был трудным, на работе срыв сроков, и женщина, придя домой, мечтала только о тишине и простом ужине. Дмитрий, развалившись на диване, смотрел телевизор.
— Ань, знаешь, чего-то захотелось блинов, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — С малиновым вареньем, как у мамы. Тонких, ажурных.
Анна, разогревая на сковороде вчерашнюю картошку, озабоченно вздохнула.
— Дим, я блины не умею жарить. Никогда не пробовала. Помнишь, в прошлый раз, когда я пекла оладьи, они у меня пригорели?
Дмитрий наконец оторвался от телевизора и повернулся к ней. Его лицо было недовольным.
— Ну, это оладьи, а я про блины говорю. Спроси у мамы рецепт, она с радостью расскажет.
— Я не хочу спрашивать, — мягко, но твердо ответила Анна. — У меня нет ни времени, ни желания возиться с тестом. Лучше сходим в кафе в выходные и там поедим.
Дмитрий встал с дивана и прошел на кухню.
— Значит, учись, — произнес он тихо. — Тебе должно быть стыдно, что ты не можешь приготовить мужу то, что он хочет. Или мне маму просить, чтобы она меня, как маленького, блинами кормила?!
Анна растерянно захлопала ресницами. Она смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, не веря своим ушам.
— Что? — выдохнула женщина. — Стыдно? Почему, за что?
— Ты слышала, что я сказал. Нормальная женщина должна уметь готовить. А ты даже блины пожарить не в состоянии.
Он развернулся и ушел обратно в гостиную, оставив Анну одну с ее шоком и нарастающей волной гнева. Она автоматически выключила плиту, подошла к окну и замерла.
— Стыдно… Должно быть стыдно… — эти слова звенели в ее висках.
Почему? Почему ей должно быть стыдно за то, что она не соответствует каким-то придуманным его матерью стандартам?
Анна вспомнила, как месяц назад сломался кран на кухне. Дмитрий покрутил его минут пять, плюнул и вызвал сантехника, заплатив тому приличные деньги. Разве она сказала ему: «Тебе должно быть стыдно, что ты не можешь починить кран! Настоящий мужчина должен уметь все по дому!»? Нет. Она просто молча дала денег.
Анна вспомнила, как в машине начал стучать двигатель. Дмитрий даже капот самостоятельно открыть боялся, сразу поехал в сервис.
Разве она бросила ему упрек: «Позор тебе! Все мужики как мужики, а ты даже свечи не можешь поменять!»? Нет. Она поддержала его, сказала, что так надежнее.
А сколько всего он не умел? Не умел забить гвоздь ровно, не умел собрать сложную мебель из IKEA без скандала, не умел готовить вообще ничего, кроме яичницы, и ему не было стыдно, ни капли.
Он считал это абсолютно нормальным. Его мир был устроен иначе: есть мужские обязанности, а есть женские.
И если он, мужчина, не справлялся со своими, это были объективные обстоятельства или сложность задачи.
А если она, женщина, не справлялась со своими — это был ее личный провал, повод для стыда.
Горькая обида подступала к горлу. Получалось, что все эти три года он в глубине души считал ее недохозяйкой?
А его мать… Ее постоянная выпечка была не просто проявлением заботы, а живым воплощением эталона, на фоне которого Анна всегда проигрывала.
Она услышала, как Дмитрий ходит по гостиной. Он, видимо, начал осознавать, что перегрел палку, но подойти и извиниться было для него слишком сложно.
Анна медленно повернулась и вышла из кухни. Она прошла в спальню и начала молча собирать вещи в спортивную сумку. Услышав шум, Дмитрий появился в дверях.
— Ты куда это? — спросил он, пытаясь говорить спокойно.
— К маме, — коротко ответила Анна, не глядя на него.
— О чем ты? Из-за каких-то блинов? Серьезно?
— Не из-за блинов, Дмитрий, а из-за твоих слов. Ты сказал, что мне должно быть стыдно. Я сейчас испытываю много чувств: злость, обиду, разочарование, но только не стыд. А вот тебе, я думаю, должно быть стыдно за то, что ты, тридцатилетний мужчина, не смог по-взрослому объяснить свое желание и вместо этого решил унизить жену, сравнив ее со своей матерью.
Дмитрий смущенно потупился.
— Я не хотел тебя унизить… Я просто… расстроился.
— «Учись, тебе должно быть стыдно» — это не выражение расстройства, Дмитрий, а обвинение и попытка поставить меня на место!
— Да брось ты! — вспылил он. — Я просто хотел блинов! Нормальное мужское желание!
— А мое желание — не проводить выходные у плиты, пытаясь угодить твоему нормальному мужскому желанию! — парировала жена. — И знаешь, что самое смешное? Если бы ты подошел и сказал: «Ань, давай сегодня вместе попробуем испечь блины, я тебе помогу», я, возможно, и согласилась бы. Но ты выбрал другой путь. Путь упрека и манипуляции, — добавила она и захлопнула молнию на сумке.
— Я поеду к маме. Тебе нужно время подумать и решить, что для тебя важнее: жена, которую ты уважаешь, или повар, который умеет печь блины.
— Анна, подожди… — мужчина попытался взять ее за руку, но она отстранилась.
— Нет, Дмитрий. Сейчас я не хочу тебя слушать. Ты сказал все, что хотел, а я тебя услышала и поняла очень многое.
Она вышла из спальни, прошла по коридору и вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь.
Дмитрий подошел к окну, увидев, как Анна поспешно вышла из подъезда и села в такси.
Несколько дней женщина не звонила. Дмитрий ежеминутно прокручивал в голове их ссору.
Он то злился на нее и был готов развестись, то чувствовал свою вину и был готов упасть перед ней на колени.
Людмила Петровна, узнав про ссору супругов, не сдержалась и громко рассмеялась.
— Ну и чушь же! Нашли из-за чего ругаться, — усмехнулась женщина. — Кому скажи, засмеют, что блины до развода довели.
— Что ты предлагаешь? — проворчал Дмитрий, понуро глядя на мать.
— Мириться нужно, что же еще? Блины я буду тебе приносить. Мои все равно вкуснее, — нервно рассмеялась Людмила Петровна.
Мужчина вздохнул и позвонил жене с извинениями. Анна приняла их и вернулась домой.
Отныне, если Дмитрий хотел чего-то вкусного и печеного, она звонил Людмиле Петровне, и та через пару часов прибегала с контейнером.
