Это сказали не в ссоре.
И не со зла.
А так, между делом — как говорят очевидные вещи.
— Ты же старшая, — мать аккуратно пододвинула ко мне чашку. — Тебе можно и потерпеть.
Мы сидели на кухне. Обычный вечер. Ничего не предвещало разговора, который я потом буду прокручивать в голове неделями.
Речь шла о деньгах отцовской квартиры. Той самой, где мы выросли. Продали её быстро — «чтобы не тянуть». Деньги положили на общий счёт. Я тогда не спорила. Мне казалось, что так правильно. Семья же.
— Мы с Викой подумали, — продолжила мать, не поднимая глаз. — Ей сейчас тяжелее. Ребёнок, аренда, нервы. А у тебя муж, работа… Ты справишься.
Сестра сидела рядом и молчала. Она всегда молчала в такие моменты. Когда за неё уже всё решили.
— Это тоже деньги папы, — сказала я. — И я его дочь.
Мать посмотрела на меня так, будто я сказала что-то лишнее.
— Ну зачем ты всё усложняешь? — устало произнесла она. — Мы же не чужие.
Вот тогда я и почувствовала знакомое.
Это ощущение, когда тебя вроде бы слышат — но учитывать не собираются.
Мне напомнили, что я всегда была «крепкая». Что я рано повзрослела. Что мне «проще». Эти слова звучали почти ласково, но за ними всегда шло одно и то же: ты обойдёшься.
— Если поделить поровну, Вике будет тяжело, — сказала мать. — А если тебе меньше — ты переживёшь.
Я кивнула. По привычке.
И тут же поймала себя на этом.
— Нет, — сказала я. — Не переживу.
В кухне стало тихо.
— Что значит «нет»? — медленно спросила мать.
— Значит, я не согласна.
С этого момента разговор стал другим.
Без чашек, без мягких слов.
Мне сказали, что я считаю деньги. Что стала жёсткой. Что раньше была другой. Сестра вдруг заговорила — сказала, что я всегда думала только о себе. Я слушала и удивлялась: как удобно вспоминается чужой эгоизм, когда речь заходит о деньгах.
— Хорошо, — резко сказала мать. — Тогда живи сама. Без нас. Посмотрим, как тебе это понравится.
И именно в этот момент мне стало ясно:
дело не в сумме.
Меня не лишали денег.
Меня учили уступать дальше.
— Давайте тогда по закону, — сказала я. Тихо. Даже для себя неожиданно.
— В каком смысле — по закону? — насторожилась мать.
— В самом обычном, — ответила я. — Наследство. Доли. Расчёт. Без «ты старшая».
Сестра побледнела первой.
— Ты что, собираешься судиться? — прошипела она.
— Нет, — сказала я. — Я просто больше не уступаю.
Через месяц деньги поделили поровну.
Без разговоров. Без примирений. Без семьи.
Со мной перестали общаться.
Зато впервые в жизни перестали решать за меня.
Я потеряла мать и сестру.
Но впервые поняла, где заканчивается «семья» — и начинаюсь я.
А самое странное, что это был только первый раз.
Потом всё стало тише. И почему-то гораздо больнее.
