Звонок в дверь прозвучал как приговор. Таня, помешивая утренний кофе, почувствовала, как по спине пробежал холодок. На часах было семь утра субботы.
— Боря, открой, это, наверное, курьер перепутал время, — лениво протянула она, не желая вылезать из уютного кокона выходного дня.
Но это был не курьер. В коридоре, загромождая проход тремя огромными клетчатыми сумками, стояла золовка Нина. Рядом, уткнувшись в телефон и чавкая жвачкой, переминался с ноги на ногу двенадцатилетний Рома. А позади, словно полководец, замыкающий тылы, возвышалась Лариса Семёновна — свекровь.
— Сюрприз! — гаркнула Нина, вваливаясь в прихожую и сшибая бедром вешалку. — Я в городскую вашу больницу на консультацию хочу записаться для полного обследования. На денёк всего. Не выгоните же родную кровь?
Таня переглянулась с мужем. Борис нахмурился. Никто не предупреждал. Никто не спрашивал. Но «на денёк» звучало безобидно, хотя количество сумок намекало на то, что Нина собралась эмигрировать, а не на приём к терапевту.
— Конечно, проходите, — выдавил Борис, почесывая затылок. — Чай будете?
— Какой чай, Борюсик? — Лариса Семёновна уже хозяйски расстегивала пальто. — Ромочке нужен полноценный завтрак. Таня, у тебя что, в холодильнике только трава? Ребенок растет, ему белок нужен, а не твои руколы.
Так началась эта неделя ада.
«Денёк» плавно перетек в два, потом в три. Нина к врачу так и не поехала — «талонов не было». Зато она прекрасно освоилась на диване в гостиной. Рома оккупировал телевизор и приставку Бориса, а Лариса Семёновна взяла на себя роль прораба по переустройству чужой жизни.
На третий день Таня, вернувшись с работы, обнаружила, что её любимая орхидея переставлена в тёмный угол, «потому что она излучает негативную энергию», а на её месте, на солнечном подоконнике, сушатся гигантские панталоны свекрови.
— Лариса Семёновна, — Таня старалась говорить спокойно, хотя внутри закипала лава. — Это мой цветок. И это моя гостиная. Почему здесь висит белье?
— Ой, не зуди, — отмахнулась свекровь, помешивая что-то в Таниной кастрюле (судя по запаху, она варила жирные щи, которые Борис терпеть не мог). — У вас балкон не застеклен, там пыль. А мне нужна свежесть. И вообще, ты бы лучше спасибо сказала. Я тут у тебя в шкафчиках порядок навела. Столько просроченной косметики выбросила!
Таня замерла. Она метнулась в ванную. На полке сиротливо зияла пустота. Её французские крема, сыворотки, маски — всё, что она собирала полгода, исчезло.
— Мама, ты что натворила?! — на кухню влетел Борис, услышав грохот дверцы.
— А что такого? — Нина вышла из ванны, вытирая лицо Таниным полотенцем для ног. — Там сроки годности какие-то непонятные, не по-русски написано. Мама выбросила, а я вот одну баночку оставила, пятки мазать. Хорошо смягчает, кстати.
Таня почувствовала, как дергается веко. Крем за пятнадцать тысяч рублей. На пятки.
— Это был люкс, Нина, — ледяным тоном произнесла Таня. — Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?
— Ой, началось! — Нина закатила глаза. — Жалко для родни? Мы же не чужие люди! Ты, Танька, всегда была куркулем. Сама вся в шелках, а племяннику на шоколадку жмешься.
— Я не жмусь, — Таня сжала кулаки. — Но вы обещали «на денёк». Прошла неделя. Когда вы уезжаете?
В кухне повисла тишина. Рома перестал жевать бутерброд, роняя крошки на пол. Лариса Семёновна медленно опустила половник.
— Вот, значит, как? — протянула свекровь ядовито. — Сына, ты слышишь? Родная жена мать из дома гонит. Мы к вам со всей душой, помочь хотели, пообщаться… А вы?
— Мам, Таня права, — твердо сказал Борис, вставая рядом с женой. — Вы говорили про один день. Мы работаем, нам нужен отдых. У Ромы школа, в конце концов.
— В школе карантин! — выпалила Нина. — И вообще… Боря, нам надо поговорить. Серьезно.
Нина села за стол, отодвинув Танину чашку.
— У меня с мужем проблемы. Он… в общем, мы разводимся. Мне жить негде. Алименты копеечные. Я подумала: у вас трёшка, детей всё равно нет, живёте для себя, эгоисты. Выделите нам с Ромой комнату. Временно. Годика на полтора, пока я на ноги встану. А мама пока с нами поживёт, поможет.
Таня поперхнулась воздухом.
— В смысле — выделите? — переспросила она.
— В прямом, — рявкнула Лариса Семёновна. — Боря — мой сын! Он обязан сестре помочь. А ты, Таня, раз уж Бог деток не дал, могла бы и о племяннике позаботиться, а не строить из себя барыню. Потеснитесь. Не в хоромах царских, чай.
Это было уже не просто нарушение границ. Это было объявление войны. Упоминание о детях было больным местом, и свекровь знала это, била прицельно, чтобы унизить, растоптать, заставить чувствовать вину.
Борис побагровел.
— Так, хватит! — он ударил ладонью по столу. — Никто здесь жить не будет. Это наша квартира. Мы её в ипотеку брали, мы за неё платим. Нина, собирай вещи. Завтра чтобы духу вашего здесь не было.
— А ты меня не пугай! — взвизгнула Нина. — Я никуда не пойду! У меня прав столько же, сколько у тебя! Это квартира тоже моя, морально!
— Ах, морально? — Таня вдруг успокоилась. Её голос стал тихим и страшным. — Хорошо. Живите.
Борис удивленно посмотрел на жену. Свекровь торжествующе ухмыльнулась.
— Вот и умница, — прошамкала Лариса Семёновна. — Давно бы так. А то ишь, характер показывает. Иди, Тань, в магазин сходи, Ромочка пельменей хочет. Домашних.
— Конечно, — улыбнулась Таня своей самой хищной улыбкой. — Только у нас с Борей завтра командировка. Срочная. На три дня. Так что вы тут сами хозяйничайте.
…
Утром Таня и Борис, собрав небольшие сумки, вышли из квартиры.
— Тань, ты серьезно оставишь их одних? Они же квартиру разнесут! — шептал Борис, пока они спускались в лифте.
— Не успеют, — подмигнула Таня. — Доставай телефон. Шоу начинается.
Они не поехали ни в какую командировку. Они сняли номер в шикарном загородном спа-отеле в тридцати километрах от города. Джакузи, массаж, тишина и… полный доступ к системе «Умный дом», которой была нашпигована их квартира.
Таня достала планшет и открыла приложение. На экране появились изображения с камер: гостиная, кухня, коридор.
— Ну что, милый, приступим к воспитанию? — Таня сделала глоток просекко.
Первым делом она зашла в настройки роутера.
Клик.
Доступ в интернет заблокирован.
На экране было видно, как Рома, лежащий на диване с планшетом, вдруг подскочил. Он начал тыкать в экран, трясти гаджетом, потом подбежал к Нине.
— Мам! Инета нет! Вообще! Даже вайфай пропал!
— Сейчас появится, глюк какой-то, — отмахнулась Нина, намазывая на хлеб толстый слой масла.
Прошел час. Интернета не было. Рома начал выть в голос. Без ТикТока и игр жизнь двенадцатилетнего подростка потеряла смысл.
— Боря, наверняка, не заплатил! Жмот! — кричала Нина, бегая по квартире в поисках квитанций.
— Пора переходить ко второму этапу, — усмехнулся Борис, глядя, как сестра роется в его бумагах.
Он открыл приложение управления электропитанием. В квартире были «умные розетки» на ключевых приборах.
Клик.
Телевизор погас.
Клик.
Микроволновка перестала подавать признаки жизни.
Клик.
Электрическая плита отключилась.
В квартире началась паника.
— Что происходит?! — вопила Лариса Семёновна. — Свет есть, а плита не работает! Я щи не доварила!
— Это пробки выбило! — авторитетно заявила Нина. — Сейчас я посмотрю.
Она полезла в щиток, но там всё было включено. Техника просто игнорировала их присутствие.
Но самый страшный удар ждал их впереди.
К вечеру родня проголодалась. Щи скисли на холодной плите. В холодильнике, как назло, оставались только ингредиенты: сырое мясо, овощи, яйца. Готовой еды не было.
— Закажем пиццу! — решила Нина.
Она схватила телефон. Но тут выяснилось страшное: на карте Нины было минус сто рублей. Она всегда рассчитывала, что её покормят.
— Мама, дай денег!
— У меня только наличные, а курьеры карты просят! — причитала Лариса Семёновна.
Они сидели в темнеющей квартире (умные лампочки Таня тоже приглушила до минимума, создав атмосферу склепа), без интернета, без телевизора, с холодным сырым мясом в холодильнике.
На планшете в отеле Таня и Борис наблюдали за этой драмой с мстительным наслаждением.
— Смотри, они пытаются сварить сосиски в электрическом чайнике! — хохотал Борис.
— Не выйдет, розетка чайника тоже отключена, — Таня лениво потянулась. — Боже, как хорошо.
Ночь прошла беспокойно. Рома ныл. Лариса Семёновна причитала, что «невестка — ведьма, порчу на квартиру навела». Нина пыталась дозвониться до брата, но оба телефона были «вне зоны доступа».
На утро второго дня произошло неизбежное. Комфорт, к которому паразиты так привыкли, исчез. Квартира, лишенная благ цивилизации, превратилась в бетонную коробку.
— Я не могу так больше! — заорал Рома. — Поехали домой! Там хоть интернет есть, и бабушка пельмени сварит на газу!
— Да, дочка, поехали, — сдалась Лариса Семёновна, держась за поясницу (спать на диване без ортопедического матраса, который Таня заперла в спальне, было жестко). — Тут проклятое место. Дышать нечем.
Камеры зафиксировали, как Нина, матерясь, запихивает вещи обратно в клетчатые сумки. Прихватив с собой напоследок туалетную бумагу и пачку чая, они с грохотом покинули квартиру.
Таня и Борис вернулись через день, отдохнувшие и счастливые.
Квартира встретила их тишиной. Конечно, был бардак: гора грязной посуды в раковине, фантики на полу, пятна на зеркале. Но это был их бардак.
На кухонном столе лежала записка, нацарапанная рукой Нины:
«Спасибо за гостеприимство, родственнички! Чтоб вам пусто было с вашей ломаной техникой! Больше ноги нашей здесь не будет! Совести у вас нет!»
Таня перечитала записку и рассмеялась.
— Боря, ты слышал? Ноги их здесь не будет. Это же лучшая открытка, которую я когда-либо получала.
Борис обнял жену и поцеловал её в макушку.
— Знаешь, а ведь Нина звонила, когда мы ехали назад.
— И что?
— Сказала, что вернулась к мужу. Тот её, оказывается, не выгонял, она сама ушла за лучшей жизнью. А теперь он ей условие поставил: или она работает, или развод. Придется нашей Ниночке на кассу идти.
— А Лариса Семёновна?
— А мама сказала, что я подкаблучник и предатель.
— И слава богу, — выдохнула Таня, включая чайник (одним нажатием кнопки в телефоне). — Зато у нас теперь есть самое главное.
— Что? — спросил Борис.
— Тишина. И право жить так, как мы хотим.
Иногда, чтобы очистить дом от грязи, нужно просто выключить свет и перекрыть краник халявы. Паразиты в темноте и голоде не живут.
