— Вера, ты вообще понимаешь, какое место занимаешь в этом доме?
Раиса Львовна стояла на пороге кухни, облокотившись на дверной косяк. Говорила медленно, с расстановкой, будто объясняла что-то особенно тупому ребенку. Ее дочь Алиса лежала на диване в гостиной, уткнувшись в телефон, и хрустела чипсами. Я молча складывала посуду в сушилку. Ужин готовила на четверых.
— Алисе сейчас тяжело. Она пережила очень серьезное испытание. Ты как женщина должна понимать.
Понимать я должна была многое. Что Денис, мой муж, уже три года не приносит в дом ни копейки. Что ипотеку за этот огромный особняк тяну только я одна. Что моя рабочая комната, где я готовлю препараты для частных заказов, теперь нужна Алисе. Под ее вещи. Что в тридцать восемь лет мне положено быть благодарной за то, что меня вообще здесь терпят.
— С завтрашнего дня будешь готовить Алисе отдельно. Ей нельзя жирное, мучное, сладкое. Поднимайся на час раньше, чтобы все успевать. Или можешь съезжать. Решай сама.
Я вытерла руки о полотенце. Обернулась и посмотрела Раисе Львовне прямо в глаза.
— Я улетаю в Швейцарию.
Она фыркнула. Алиса даже не пошевелилась. Денис проходил мимо с телефоном в руках, услышал, остановился на мгновение — и пошел дальше. Никто не поверил.
Десять лет назад я думала, что семья — это когда люди держатся друг за друга. Работала фармацевтом, смешивала редкие лекарства вручную. Точность до миллиграмма. Одна ошибка — и человек может пострадать. Денис обещал, что мы построим дом и заживем отдельно от его матери. Обещал столько всего.
Дом построили. На мои деньги. Раиса Львовна въехала первой, заняла самую большую комнату с окнами на юг. Денис развел руками: ну и что такого, мать одна, пусть поживет с нами. Поживет растянулось на годы.
Денег он давать перестал постепенно. Сначала говорил, что вложился в бизнес друга. Через полгода — что кризис. Потом просто молчал и покупал себе новые предметы одежды. По выходным пропадал с приятелями до ночи. Когда я спрашивала, где деньги на дом, он смотрел на меня так, будто я требую невозможного.
Я платила за все. За дом, за свет, за воду, за еду. Раиса Львовна привыкла к хорошему: творог только фермерский, кофе зерновой, мясо парное. Я ела то, что оставалось, и по копейке откладывала на операцию маме. У нее проблемы с сердцем. Врачи сказали — не горит, но затягивать нельзя. Я копила полтора года.
Алиса вернулась в дом в конце сентября. Очередной мужчина исчез из ее жизни, и она объявила себя жертвой. Раиса Львовна встретила дочь с распростертыми объятиями, усадила за стол и скомандовала мне:
— Вера освободит свою комнату. Алисе нужно место под гардеробную.
Я подняла голову от тарелки.
— Там мое оборудование. Я работаю там по вечерам.
— Перенесешь в спальню. Или на балкон. Алисе сейчас хуже. Она страдает.
Денис жевал молча, не встревал в разговор, даже зачастую не поднимая взгляда. Алиса улыбалась мне через стол. Как победительница.
Я перетащила все в угол спальни. Лампы, весы, колбы, склянки. Раиса Львовна на следующее утро объявила новые правила: Алисе готовить отдельно, вставать раньше, стирать ее белье отдельно. Денис иногда проходил мимо кухни, видел меня с опухшими глазами в шесть утра и говорил:
— Потерпи еще чуть-чуть. Ей сейчас правда тяжело.
В пятницу я вернулась с работы в восемь вечера. Ноги гудели, в голове стучало от усталости. Хотелось только лечь и закрыть глаза. Но в коридоре пахло приторно — химией вперемешку с чем-то сладким. Я прошла в ванную и замерла.
Вода в ванне была розовато-мутной, на поверхности плавала густая пена. На кафельном полу валялась пустая ампула. Я узнала ее сразу. Швейцарский концентрат для редкого препарата, который заказывала три месяца назад через знакомого врача. Стоил как три моих зарплаты. Я хранила его в термосумке в шкафу, на самой верхней полке.
Алиса вышла из своей комнаты в халате, волосы мокрые, на лице маска.
— Что ты сделала?
Она подняла брови.
— А, это? Нашла у тебя в шкафу красивую бутылочку. Подумала, что пена для ванны. Чего ты так орешь? Это же просто косметика.
Я сжала пустую ампулу в руке. Стекло впилось в кожу.
— Это лекарство. Его ждали три месяца.
— Ну извини. Я же не знала. Ты бы подписывала свои склянки.
Она прошла мимо меня на кухню, даже не обернувшись. Я стояла и смотрела на мутную воду. В горле встал ком.
На следующее утро я полезла за деньгами. Открыла шкаф, достала с верхней полки старую жестяную коробку, в которой хранила заначку. Там должно было быть все, что я собирала на мамину операцию. Полтора года по немногу. Каждая купюра — отказ от такси, от новой кофты, от похода в кино.
Коробка была пустая.
Я спустилась вниз. Алиса сидела на кухне и красила ногти ярко-красным лаком. На спинке стула висело новое пальто — бежевое, с песцовым воротником. Дорогое.
— Где деньги?
Она не подняла головы.
— Какие деньги?
— Те, что лежали в моей коробке. В шкафу. Наверху.
Алиса аккуратно провела кисточкой по ногтю.
— Я ничего не брала. Может, сама куда-то засунула и забыла? У тебя же всегда бардак.
Я схватила ее за запястье. Лак размазался по пальцу.
— Ты украла деньги на операцию моей матери. Верни немедленно.
Алиса выдернула руку и посмотрела на меня с презрением.
— Убери свои лапы. Я ничего не брала. И вообще, какая операция? Ты вечно выдумываешь трагедии, чтобы выглядеть жертвой.
Я развернулась и пошла к Раисе Львовне. Та сидела в своей комнате перед телевизором, смотрела какое-то шоу.
— Раиса Львовна, Алиса взяла мои деньги. Все, что я копила полтора года.
Она оторвалась от экрана, посмотрела на меня холодно.
— Доказательства есть? Свидетели? Видео? Нет? Тогда не смей обвинять мою дочь в воровстве. Лучше подумай, как ты будешь дальше выполнять свои обязанности. Алисе нужна забота, а не твои истерики. Если не устраивает — собирайся и уходи. Тебя никто не держит.
Я вышла из комнаты. Поднялась в спальню. Достала из-под кровати старый чемодан. И начала складывать вещи.
Утром я спустилась к завтраку с двумя сумками. Денис сидел за столом с чашкой кофе, Раиса Львовна мазала маслом хлеб. Алиса еще спала. Я положила на стол папку с документами.
— Я улетаю через два часа. Годовой контракт, Цюрих.
Денис усмехнулся, даже не глядя на меня.
— Ага, конечно. Через неделю приползешь обратно, когда денег не останется. Куда ты без нас денешься?
Я молча открыла папку. Выложила бумаги одну за одной. Медленно, чтобы он успел прочитать заголовки.
— Дом в залоге. Твои старые долги, которые я выплачивала все эти годы. Автоплатеж я отключила неделю назад. Через шесть дней нужно внести очередной взнос. Если не внесете — дом выставят на торги.
Денис побледнел. Схватил бумаги, пробежал глазами. Раиса Львовна выхватила документы у него из рук.
— Ты не имеешь права! Это наш дом!
— Нет. Это мой дом. Я его оплачивала. Вы в нем просто жили.
Денис вскочил из-за стола.
— Вера, не делай глупостей. Мы все обсудим. Сядь, поговорим нормально.
— Обсуждать поздно. Я улетаю.
Раиса Львовна схватила меня за плечо.
— Ты обязана остаться! Ты жена! Ты должна!
Я высвободила плечо. Взяла сумки.
— Я вам ничего не должна.
Вышла за дверь. Такси ждало у ворот. Никто не вышел меня провожать. Денис стоял у окна и смотрел, как я уезжаю. Лицо у него было жалкое.
Первую неделю они молчали. Думали, что я вернусь сама. Что испугаюсь и приеду просить прощения. Но я работала в клинике, жила в маленькой комнате в пригороде Цюриха и впервые за десять лет засыпала спокойно. Без тяжести в груди. Без страха, что завтра снова придется просыпаться в том аду.
На восьмой день Денис начал звонить. Сначала раз в день. Потом по пять раз. Я не брала трубку. Потом пришло сообщение:
«Котел сломался. В доме холодно. Как быть с его ремонтом? Мастер запрашивает деньги, которых нет».
Я не ответила.
Через два дня написала Раиса Львовна:
«Алисе звонят какие-то мужчины. Требуют вернуть долги. Угрожают приехать. Вера, это твоих рук дело? Ты что-то наплела про нас?»
Я положила телефон на стол и улыбнулась. Значит, у Алисы были долги. Большие. Она прятала их от матери, а теперь кредиторы вышли на поверхность. Я тут ни при чем. Просто когда я была рядом, Алиса могла прикрываться мной.
Еще через три дня Денис написал длинное сообщение:
«Вера, это не шутки. Банк требует деньги. Нам некуда идти. У матери давление, Алисе угрожают, дома холодно. Вернись. Мы все обсудим. Я обещаю, что все изменится».
Я набрала ответ:
«Я подала на развод и раздел имущества. Дом без моего согласия продать не сможете. Живите дальше. Как хотите».
Телефон взорвался звонками. Я заблокировала все номера.
Через месяц мне позвонила Тамара, соседка по старому дому. Мы иногда здоровались через забор, но близко не общались. Я взяла трубку скорее из любопытства.
— Вера, ты в курсе, что там у вас творится?
— Нет. Рассказывайте.
— Раиса Львовна сама полы моет. Представляешь? Она, которая всегда нос воротила от чужой посуды. Сама. На коленках. Денис бегает по всем знакомым, просит занять, но ему все отказывают. А Алиса вообще куда-то исчезла — говорят, от кредиторов прячется у какой-то подруги. В доме холодно, отопление не включают. Свет тоже редко включают — экономят. Они там сидят, как в берлоге, и друг на друга орут с утра до вечера. Раиса Львовна обвиняет Дениса, что он не мужик, Денис орет на мать, что она избаловала Алису. Жуть, одним словом.
Я поблагодарила Тамару и положила трубку.
В тот вечер я сидела у окна и смотрела на улицу. За стеклом моросил дождь. Город светился огнями, где-то внизу шли люди под зонтами, смеялись, разговаривали. Я держала в руках чашку с горячим какао и думала о том, как десять лет отдавала себя людям, которые считали это само собой разумеющимся.
Как верила, что если буду стараться сильнее — они оценят. Как молчала, когда надо было кричать. Как терпела, потому что боялась остаться одна.
Теперь они остались вдвоем в огромном холодном доме. Без денег, без тепла, без меня. Раиса Львовна, которая командовала всеми, мыла полы и варила пустую кашу. Денис, который жил за мой счет, унижался перед друзьями и получал отказы. Алиса, которая украла у меня последнее, пряталась от людей, которым задолжала. Они сидели в темноте и ненавидели друг друга все сильнее с каждым днем.
Я не мстила. Я просто ушла. А они остались со всем тем, что сами построили.
Развод оформили через три месяца. Заочно. Денис пытался требовать половину дома, но юристы быстро объяснили ему, что все платежи шли с моего счета. Дом остался за мной. Продавать я его не собиралась. Пусть висит на них мертвым грузом.
Раиса Львовна переехала к дальней родственнице в область. Денис снял комнату на окраине города, устроился менеджером в какую-то фирму. Про Алису я больше ничего не слышала.
А я продлила контракт еще на год. Начала откладывать деньги на мамину операцию заново. Иногда вечером выходила гулять по набережной, пила кофе в маленьких кафе и смотрела на людей. Они жили своей жизнью. Без оправданий. Без чувства вины за то, что посмели захотеть чего-то для себя.
Я научилась так же.
Иногда Денис пишет. Просит вернуться, обещает измениться. Я не отвечаю. Мне больше нечего ему сказать.
Я свободна. И это дороже любого дома.
