— Ты же понимаешь, что мама хотела как лучше? Ну, подумаешь, ляпнет что-то. У неё возраст, давление, и вообще, она — мать! — Игорь нервно поправлял манжеты рубашки, которую я отпаривала полчаса назад.
Я посмотрела на мужа. В его глазах, бегающих от вазы с салатом к окну, читался привычный страх. Страх перед «Её Величеством».
— Игорь, она в прошлый раз назвала мою работу «обслуживанием холопов». Это тоже от давления? — спокойно спросила я, расставляя приборы.
— Оля, ну ты же швея! — он всплеснул руками, словно это объясняло всё хамство мира. — Ты работаешь с тканью, с иголками. Это сфера услуг. Мама просто называет вещи своими именами. У нас в семье принято говорить правду.
«Правда» в семье Игоря была субстанцией гибкой. Она изгибалась под прихоти его матери, Галины Петровны, и его старшей сестры, Жанны. Богатые родственники, владельцы сети автомоек и пары ларьков, считали себя местной аристократией. А я, Ольга, ведущий закройщик в элитном мужском ателье, где костюмы стоят как подержанная иномарка, для них была просто «швеёй».
— Ладно, — выдохнула я, поправляя идеально выглаженную скатерть. — Пусть приходят. Тридцать пять лет бывает раз в жизни. Я не дам испортить этот день.
Звонок в дверь прозвучал как сигнал воздушной тревоги.
Они вошли шумно, заполняя собой всё пространство нашей двушки. Галина Петровна, женщина необъятных размеров и амбиций, была облачена в нечто люрексовое и блестящее. За ней семенил тихий свёкор, а замыкала шествие золовка Жанна с вечно недовольным лицом, жующая жвачку.
— Оленька! — Галина Петровна раскинула руки, но обнимать меня не стала, лишь мазнула щекой по воздуху. — Ну, с юбилеем! Боже, как у вас… компактно. Дышать, конечно, тяжеловато, потолки низкие, но для старта пойдёт.
— Мы живём здесь уже семь лет, Галина Петровна, — улыбнулась я, принимая их пальто. — Проходите к столу.
Застолье началось по классическому сценарию. Свекровь громко критиковала нарезку («Сыр, конечно, не пармезан, но под водку сойдёт»), Жанна ковырялась в жульене, а Игорь подобострастно подливал матери морс.
Комичный эпизод случился, когда Галина Петровна решила блеснуть эрудицией. Она подцепила вилкой кусок буженины и, закатив глаза, начала вещать:
— Вот мы с Жанночкой вчера были в бутике. Видели ткани… Эти, как их… Натуральный полиэстер! Продавщица сказала — последний писк. Дышит, как лён, а блестит, как шёлк. Не то что твоя эта шерсть, Оля, от которой молью пахнет. Я вот думаю, может, тебе переквалифицироваться? Шить чехлы для машин? Там деньги живые, а не эти твои стежки-дорожки.
Я едва сдержала смех, представив «натуральный полиэстер».
— Галина Петровна, — мягко заметила я. — Полиэстер — это синтетическое волокно, продукт переработки нефти и газа. Он не бывает натуральным, как не бывает деревянного железа. А шерсть «Super 140s», с которой я работаю, тоньше человеческого волоса и стоит триста евро за метр.
Свекровь замерла с куском буженины у рта. Её лицо пошло красными пятнами, гармонирующими с люрексом.
— Ты поучи меня ещё! — фыркнула она, роняя кусок мяса прямо себе в декольте.
Попытка извлечь жирную буженину из недр необъятной груди выглядела как борьба водолаза с гигантским кальмаром. Жанна взвизгнула, свёкор закашлялся, а Игорь испуганно замер. Галина Петровна, наконец выудив потерю, гордо отбросила её на тарелку и вытерла жирные пальцы о белоснежную тканевую салфетку, оставив на ней оранжевые разводы.
— Ну всё, хватит болтовни, — провозгласила она, восстановив величие. — Время подарков!
Все затихли. Галина Петровна достала из-под стола огромный, плотный пакет с логотипом самого дорогого ювелирного магазина города.
У Игоря загорелись глаза. Жанна ехидно ухмылялась.
— Оля, — торжественно начала свекровь, вставая. — Ты знаешь, мы люди обеспеченные, но деньги на ветер не бросаем. Я долго думала, что подарить тебе на тридцать пять лет. Возраст серьёзный, пора уже о душе думать, о статусе.
Она протянула мне пакет.
— Держи. Это от нас всех.
Пакет был тяжёлым. Сердце ёкнуло — неужели, наконец, нормальное отношение? Я аккуратно достала содержимое.
Внутри лежала красивая бархатная коробочка. Я открыла её. Пусто.
Я подняла глаза. В пакете, на самом дне, лежал сложенный листок бумаги. Я достала его. Это был кассовый чек.
Сумма: 150 000 рублей.
Наименование товара: Колье золотое с топазами.
— Галина Петровна? — я растерянно посмотрела на неё. — Тут только чек.
— Конечно! — радостно воскликнула свекровь, оглядывая гостей. — Колье я забрала себе. Оно мне так к лицу, правда, Жанна? А тебе, Оля, я дарю этот чек.
Повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом, как тот самый «не пармезан».
— В каком смысле? — голос Игоря дрогнул.
— В прямом! — Галина Петровна сияла от собственной гениальности. — Оля, ты вечно жалуешься, что мы тебя не ценим. Вот, посмотри на сумму! Мы на тебя в магазине потратили полтора часа времени! Выбирали! Это внимание, Оля! А колье… Ну куда тебе его носить? В цех к мужикам? Потеряешь или украдут. А у меня оно в сохранности будет. Будешь знать, что у свекрови есть вещь, купленная как бы для тебя. Это символ!
Жанна громко загоготала:
— Мам, ну ты даёшь! Символизм — это мощно!
Я смотрела на этот клочок термобумаги. Гнев, который обычно сжигает изнутри, вдруг превратился в холодную, кристаллическую ясность. Я вспомнила всё. Как я бесплатно перешивала пальто Жанне. Как подгоняла костюмы свёкру. Как шила шторы в их загородный дом, потратив три выходных. «Мы же семья, Оля, какие счёты?»
Я медленно сложила чек и убрала его в карман.
— Спасибо, Галина Петровна, — сказала я громко и чётко. — Это действительно… бесценный урок. И очень своевременный подарок.
— Вот видишь! — обрадовалась свекровь, налегая на торт. — Умная баба поймёт.
Остаток вечера я была сама любезность. Подливала чай, улыбалась. Игорь расслабился, решив, что буря миновала. Но он не знал, что в моей голове уже сложился пазл.
На следующий день я взяла отгул на работе.
Я не стала устраивать скандалов. Я просто села за компьютер и составила документ. В ателье мы часто работаем с договорами, и юридическую грамотность я подтянула отлично. Есть такое понятие в Гражданском кодексе — «неосновательное обогащение», но я пошла другим путём.
Вечером я поехала к свекрови. Они ужинали.
— О, невестка пришла! — Галина Петровна сидела в том самом новом колье. Топазы сверкали на её мощной шее. — Пришла ещё раз спасибо сказать?
— И это тоже, — я прошла в гостиную, не разуваясь. — И вручить ответный подарок. Алаверды, так сказать.
Я положила на стол плотную папку.
— Что это? — нахмурилась Жанна.
— Открывайте.
Галина Петровна небрежно открыла папку. Внутри лежал счёт. Подробный, с печатями моего ИП, которое я открыла месяц назад для подработок.
Пошив штор (бархат, 6 окон) — 45 000 руб.
Перекрой пальто (кашемир, ручная работа) — 25 000 руб.
Подгонка костюмов (3 шт.) — 15 000 руб.
Пошив вечернего платья для Жанны — 30 000 руб.
Консультационные услуги по подбору текстиля — 10 000 руб.
Итого: 125 000 рублей.
Внизу была приписка: «С учётом семейной скидки сумма к оплате округляется и взаимозачитывается предъявлением чека на сумму 150 000 рублей, подаренного мне 14.05.2025. Разница в 25 000 рублей остаётся на депозите Галины Петровны для будущих мелких ремонтов».
— Ты что, сдурела? — просипела свекровь, багровея. — Мы же семья!
— Были, — спокойно ответила я. — Пока вы не подарили мне чек. Юридически, Галина Петровна, подарив мне чек, вы подтвердили, что сумма в 150 тысяч была потрачена для меня. Но поскольку товар (колье) находится у вас, я, как владелец чека и «одариваемый», имею право либо потребовать товар, либо считать эту сумму вашим долгом передо мной. Я решила пойти вам навстречу. Я прощаю вам долг за мою работу.
— Какой долг?! Ты шила по-родственному! — взвизгнула Жанна.
— Устные договорённости аннулируются в момент, когда одна из сторон переводит отношения в плоскость товарно-денежного абсурда, — отчеканила я. — Кстати, Галина Петровна, вы знаете, что по закону о защите прав потребителей, наличие чека — это главное основание для возврата товара? А поскольку платил Игорь своей картой, которая является дубликатом моего основного счёта (да-да, Игорь забыл вам сказать, что основной добытчик в семье последние два года — я?), я утром уже подала заявление в банк об отмене транзакции.
Лицо свекрови стало цвета того самого «натурального полиэстера». Она схватилась за колье.
— Ты не посмеешь! Это моё!
— Тогда оплатите счёт за мои услуги, — я кивнула на папку. — Налоги я плачу исправно, свидетели моей работы — все соседи. В суде это будет выглядеть очень некрасиво для вашей репутации «мецената».
Галина Петровна перевела взгляд на сына. Игорь стоял в дверях, бледный как моль.
— Мам, — тихо сказал он. — Оля получает в три раза больше меня. И карта действительно её. Отдай колье. Или заплати.
В тот вечер я ушла с колье.
Я сдала его обратно в магазин на следующий день. На вырученные 150 тысяч я купила себе профессиональный японский оверлок, о котором мечтала три года.
С Игорем мы развелись через месяц. Как оказалось, мужчина, который не может защитить жену от хамства матери, не подходит под мои стандарты качества. А я привыкла работать только с качественным материалом.
