— Любишь глазами? Вот и любуйся подъездом с той стороны. Квартира моя, а ты здесь больше не живешь!
Виктор, мой муж и главный бухгалтер собственной жизни, стоял в дверях с таким видом, будто я только что нарушила закон гравитации. Его идеально выглаженная рубашка (которую я гладила перед госпитализацией) казалась единственным светлым пятном в сером подъезде. Он поправил очки в тонкой оправе и попытался вернуть лицу выражение интеллектуального превосходства.
— Марина, это иррационально, ты на эмоциях, давай сядем, откроем таблицу и посчитаем…
— Считать теперь будешь ступеньки, Витя. Пока вниз летишь, — отрезала я.
Всё началось три недели назад.
Обычный вечер в нашей кухне, Виктор сидел за ноутбуком, сводя семейный баланс за месяц. Он знал цену каждого куска колбасы в холодильнике и мог по памяти сказать, сколько мы потратили на туалетную бумагу в прошлом квартале.
Я положила перед ним заключение врача, бумага дрожала в моих руках.
— Витя, нужна операция, врач сказал, только лапароскопия, иначе риск кровотечения и… в общем, последствия плохие, цена – 210 тысяч рублей.
— Двести десять? — переспросил он наконец, глянув на бумагу поверх очков. — Хм. Марина, у нас эти деньги отложены на замену машины. Ты же знаешь, «Тойота» уже требует вложений, подвеска стучит.
— Витя, это моё здоровье! — воскликнула я. — Мне 46 лет, я ещё жить хочу!
— Жить ты будешь, — спокойно ответил он, словно объяснял ребёнку, почему нельзя конфету. — Просто зачем тебе платная палата и дорогие технологии? Ты там спать будешь под наркозом, а не интерьерами любоваться, это минус 210 тысяч из бюджета.
Он откинулся на спинку стула, сцепив руки в замок.
— Скажем честно, Марин: рожать нам уже не нужно. Репродуктивная функция выполнена, поезжай в областную больницу по квоте, там бесплатно вырежут. Ну да, будет шов, ну полежишь подольше, зато бесплатно.
— Витя, но там полостная операция! Это шрам через весь живот, восстановление полгода, риск спаек…
— Марина, давай без эмоций. Эмоции – это враг бюджета, ты сейчас актив, который перешёл в категорию «пассив», требующий вложений. Это экономически нецелесообразно, я не буду снимать деньги с депозита, мы потеряем проценты за полгода.
Смотрела на него и не узнавала, мы прожили вместе 15 лет. Я стирала его рубашки, готовила диетические супы, терпела его, а теперь я стала «пассивом».
Молча забрала бумагу со стола и вышла из кухни.
Не стала спорить, заняла деньги у брата, собрала вещи и легла в платную клинику, Виктору я не звонила, он тоже не звонил. Видимо считал, что я «дуюсь» и должна «перебеситься», осознав его правоту.
Операция прошла успешно, я лежала в палате, смотрела в белый потолок и думала о том, как легко человек превращается в цифру в чужом отчёте.
А Виктор в это время действовал.
Раз жена «сломалась» и начала показывать характер (тратить деньги мимо бюджета!), значит, пора проводить оптимизацию. Он сидел дома, пил кофе (мой любимый, который я берегла для гостей) и размышлял.
«Марина похудела после операции, шуба норковая ей велика будет. Да и куда ей в ней ходить? По врачам? Нерациональное использование ресурса».
Он достал мою шубу из шкафа, сфотографировал и выложил на Авито. «Срочно продам норковую шубу, состояние идеальное – 40 тысяч».
Потом он подумал о квартире.
Квартира была хорошая, трёшка в центре, но с такой женой «пассивом» жить становилось накладно.
«Надо бы оценить, сколько стоит моя доля, если подать на раздел», — решил он и вызвал риелтора.
Я вернулась домой через две недели, брат подвёз меня до подъезда. Я была бледная, слабая, но впервые за долгие годы чувствовала себя свободной от страха «не соответствовать бюджету».
Открыла дверь своим ключом.
В прихожей стоял незнакомый мужчина (риелтор) с папкой, Виктор расхаживал перед ним, показывая рукой на стены.
— Квартира светлая, окна на юг, — вещал он гордо. — Ремонт я делал капитальный в 2015-м году, трубы менял, проводку. Это повышает ликвидность объекта. Жена, скорее всего, съедет к маме, у нас… гм… расхождение целей, я планирую раздел имущества и продажу.
Я вошла, была накрашена назло ему.
— Здравствуй Витя, оцениваешь активы? — спросила я громко.
Риелтор вздрогнул, Виктор обернулся. На секунду в его глазах мелькнул испуг, но он тут же взял себя в руки.
— О, явилась, — сказал он холодно. — Я думал, ты там надолго, раз уж ты пришла, давай сразу к делу, я подаю на развод.
Он сел за стол, открыл ноутбук, риэлтор топтался в коридоре, не зная, уйти или остаться.
— Я всё посчитал, Марина, — начал Виктор тоном лектора. — С тобой жить убыточно, ты стала скрытной, берёшь кредиты, не советуешься. Я хочу выйти из этого брака с плюсом.
Он развернул ко мне экран.
— Квартиру делим пополам, я вложил в ремонт миллион рублей в 2015-м году. С учётом инфляции и индекса потребительских цен, моя доля составляет 60% от рыночной стоимости. Но я благороден, согласен на 50%. Мы продаём квартиру, деньги пилим.
Он посмотрел на мою шубу.
— И шубу, кстати, выставил её на продажу. Деньги тоже пополам, она куплена с общего счёта три года назад.
Наглость его была так велика, что даже восхищала. Он не спрашивал, как я себя чувствую.
Я медленно подошла к столу, стараясь не делать резких движений (шов ещё тянул). Взяла его ноутбук и с громким хлопком закрыла крышку.
— Имущество моё делить начал, пока я в больнице была? Губу закатай!
Виктор поправил очки, не понимая.
— В смысле? Мы в браке, по закону всё, что нажито и улучшено…
Я достала из сумки папку. (О, как я люблю папки! В них сила).
— Договор дарения, Витя. 2010 год.
Я бросила документ на стол.
— Папа подарил эту квартиру лично МНЕ, за два года до нашей свадьбы, она разделу не подлежит.
Виктор схватил бумагу, его глаза забегали по строчкам.
— Но я ремонт делал! — взвизгнул он, теряя своё хвалёное спокойствие. — Я миллион вложил! У меня чеки есть! Я докажу неотделимые улучшения!
— А я здесь убирала, стирала твои носки и готовила тебе диетическое питание 15 лет, — спокойно ответила я. — Я проконсультировалась с юристом. Твой ремонт за десять лет амортизировался полностью. Обои выцвели, ламинат потёрся. Ты здесь никто, Витя.
Риелтор в коридоре тихонько кашлянул и бочком выскользнул за дверь, он понял: ловить здесь нечего.
Виктор покраснел, пятна пошли по его шее.
— Ты не можешь… Я прописан! У меня регистрация!
— Временная регистрация кончилась вчера, — улыбнулась я. — Я её не продлила, ты здесь находишься незаконно.
Я подошла к входной двери и открыла её настежь.
— Марин, ну давай обсудим! — Виктор вскочил, пытаясь вернуть контроль. — Я же погорячился… Это просто стресс! Ты же знаешь, я люблю тебя… Мы же команда! Эффективная команда!
Я достала телефон, включила диктофонную запись двухнедельной давности.
Голос Виктора, холодный и расчётливый, заполнил кухню:
«Это экономически нецелесообразно… Ты пассив, требующий вложений… Зачем тебе платная палата?..»
Виктор замер, у услышал себя со стороны и кажется, ему впервые стало страшно.
— Любишь глазами? — спросила я, выключая запись. — Вот и любуйся подъездом с той стороны. Квартира моя, а ты здесь больше не живёшь!
Виктор оказался на лестничной клетке. Растерянный, с чемоданом и ноутбуком под мышкой.
— Марин! — крикнул он, когда я начала закрывать дверь. — А деньги? У нас общий депозит!
— Депозит на твоём имени? Вот и отлично, я подаю на раздел вкладов, половина моя. А ещё…
Я посмотрела на него в глазок.
— А деньги за операцию, Витя, я взыщу через суд. Как алименты на содержание нетрудоспособного супруга. Я ведь ещё на больничном, официально нетрудоспособна. И суд обяжет тебя содержать меня, пока я не восстановлюсь.
— Ты… ты…
— Шах и мат, бухгалтер.
Я закрыла дверь на два замка, в стало тихо. И пахло не дорогим лосьоном, а свободой.
Я только что провела самую успешную сделку в своей жизни: избавилась от пассива по имени Виктор.
