Анна зашла в банк забрать выписку для ипотеки и заодно решила проверить баланс. Вставила карту в банкомат, ввела PIN-код. На экране высветилась цифра: 0,00 рублей.
Она моргнула. Нажала «Показать операции». Последняя запись: вчера, 22:34, снятие наличными — 347 000 рублей.
У неё перехватило дыхание. Триста сорок семь тысяч. Вся премия за годовой проект. Отложенные на ремонт детской. Деньги на летний лагерь для Кати.
Пальцы задрожали, когда она набирала номер мужа.
— Да, — голос Дмитрия был равнодушным.
— Дима, у меня со счёта сняли все деньги. Ты случайно не знаешь, что случилось?
Пауза.
— Знаю.
— Что значит «знаю»?
— Это я снял.
Анна почувствовала, как холод разливается по телу.
— Ты… снял мои деньги?
— Ага. Вчера вечером.
— Зачем?!
— Мне понадобились.
— Дима, это триста сорок семь тысяч! Моя премия! Ты с ума сошёл?!
— Не ори. Я имею право.
— Какое право?! Это мой счёт!
— Мы муж и жена. Общее имущество.
У Анны потемнело в глазах.
— Верни деньги. Немедленно.
— Не верну.
— Что?!
— Я сказал — не верну. Мне они нужны.
— Дмитрий, я не шучу! Верни деньги, или я…
— Или что? — он усмехнулся. — Кстати, жди документы. Я подал на развод сегодня утром.
Анна застыла.
— Что ты сказал?
— На развод подал. С разделом имущества. Квартира, дача, машина — всё пополам. Так что готовься.
— Ты… ты подал на развод и украл мои деньги?
— Не украл, а взял то, что мне положено. Считай, авансом.
— Подонок, — выдохнула она.
— Как скажешь. Документы получишь через неделю.
Он отключился. Анна стояла посреди банка, зажав телефон в руке, и не могла пошевелиться.
Вечером того же дня она сидела в офисе адвоката Ольги Петровны — сухонькой женщины лет шестидесяти с проницательным взглядом.
— Значит, снял все деньги накануне подачи заявления? — уточнила адвокат.
— Да. Триста сорок семь тысяч.
— У вас есть доказательства, что это были именно ваши деньги?
— Это моя премия. Зачислена на мой личный счёт. Вот выписка.
Ольга Петровна изучила документ.
— Хорошо. Это нам на руку. Личные средства, полученные в браке, но до подачи на развод. Мы можем доказать, что он присвоил чужое имущество.
— Он говорит, что это общее.
— Он неправ. Премия — ваш трудовой доход, но на момент снятия денег вы ещё были в браке и не делили имущество. Однако он снял их накануне развода — это можно трактовать как попытку сокрытия активов.
— То есть я могу вернуть деньги?
— Можете потребовать через суд. Но это займёт время.
Анна опустила голову.
— У меня через неделю платёж по ипотеке. Восемьдесят тысяч.
— Есть накопления?
— Были на том счёте.
Ольга Петровна кивнула.
— Понимаю. Берите кредит на погашение, пока разбираемся с вашим делом. А я подготовлю встречный иск — о возврате незаконно снятых средств и о разделе имущества с учётом этого факта.
Через две недели Анне пришла повестка в суд. Первое заседание назначили через месяц. Она с трудом взяла кредит под грабительские проценты, погасила ипотеку, объяснила дочери, что папа теперь будет жить отдельно.
Катя, девятилетняя серьёзная девочка, выслушала и спросила:
— Это из-за меня?
— Нет, солнышко. Это взрослые проблемы.
— Папа говорил, что ты плохая жена. Что ты только о работе думаешь.
У Анны сжалось сердце.
— Папа ошибается. Но это между нами, взрослыми. Тебя это не касается.
— А почему он забрал все деньги?
Анна замерла.
— Он тебе рассказал?
— Ага. Сказал, что заслужил. Что ты слишком много получаешь, а он мало.
— Катюш, это неправда. Папа поступил нечестно.
— Я знаю, — девочка вдруг обняла мать. — Ты у меня самая лучшая. И я на папу обиделась.
Суд начался холодным октябрьским утром. Анна сидела в коридоре, сжимая в руках папку с документами. Напротив, метрах в десяти, устроился Дмитрий со своим адвокатом — молодым самоуверенным парнем в дорогом костюме.
Дмитрий выглядел спокойным. Даже улыбался.
— Все встать! Суд идёт!
Они вошли в зал. Судья — женщина средних лет в очках — изучала материалы дела.
— Дело о расторжении брака и разделе имущества между Королёвыми, — произнесла она. — Истец — Королёв Дмитрий Павлович. Ответчик — Королёва Анна Сергеевна. Приступим.
Адвокат Дмитрия начал первым:
— Ваша честь, мой доверитель просит расторгнуть брак в связи с непримиримыми разногласиями. Брак фактически распался два года назад. Ответчица полностью посвятила себя карьере, игнорируя семейные обязанности.
Ольга Петровна поднялась:
— Возражаю, ваша честь. Это голословное утверждение. Моя доверительница работала, чтобы обеспечить семью. Именно она выплачивала ипотеку, оплачивала обучение ребёнка.
— У нас есть свидетели, готовые подтвердить, что ответчица отсутствовала дома по 12-14 часов в сутки.
— А у нас есть банковские выписки, подтверждающие, что все семейные расходы несла моя доверительница.
Судья подняла руку.
— Прошу сторон не перебивать друг друга. Переходим к разделу имущества. Истец требует разделить квартиру, дачу и автомобиль пополам?
— Да, ваша честь, — кивнул адвокат Дмитрия.
— Ответчица имеет возражения?
Ольга Петровна встала.
— Да, ваша честь. Квартира приобретена в ипотеку, которую выплачивала исключительно моя доверительница. Вот выписки за пять лет. Ни одного платежа от истца.
Судья изучила документы.
— Истец, вы можете прокомментировать?
Адвокат Дмитрия засуетился:
— Мой доверитель вносил вклад в семью иными способами. Занимался ребёнком, вёл хозяйство…
— Занимался ребёнком? — Анна не выдержала и вскочила. — Он забыл забрать дочь из школы три раза! Я уходила с важных встреч, чтобы забрать её!
— Прошу ответчицу сдерживать эмоции, — судья посмотрела поверх очков.
Анна села. Ольга Петровна продолжила:
— Кроме того, ваша честь, у нас есть встречное требование. Истец за день до подачи на развод снял со счёта ответчицы триста сорок семь тысяч рублей. Личные средства, её премию.
Судья подняла брови.
— Триста сорок семь тысяч? Истец, это так?
Адвокат Дмитрия кивнул.
— Да, ваша честь. Но это совместно нажитое имущество. Мой доверитель имел право.
— Имел право украсть деньги жены накануне развода? — Ольга Петровна не скрывала сарказма. — Это называется сокрытие активов. Вот выписка: деньги зачислены как трудовой доход ответчицы. Снятие произошло за день до подачи заявления. Прошу учесть это как отягчающее обстоятельство.
Судья посмотрела на Дмитрия.
— Истец, где сейчас эти деньги?
Дмитрий впервые за всё время заседания выглядел неуверенно.
— Я… потратил частично.
— На что?
— На личные нужды.
— Конкретнее.
Он помялся.
— На отдых. Съездил в Турцию.
В зале повисла тишина. Судья сняла очки.
— Вы сняли деньги жены и съездили в Турцию? Накануне развода?
— Я имел право отдохнуть! Я пять лет терпел её характер!
— Дмитрий, замолчи! — зашипел его адвокат.
Но было поздно. Судья откинулась на спинку кресла.
— Понятно. Продолжим. Ответчица требует вернуть снятые средства?
— Да, ваша честь, — Ольга Петровна кивнула. — Триста сорок семь тысяч рублей плюс моральный ущерб в размере ста тысяч.
— Моральный ущерб? За что? — вскочил адвокат Дмитрия.
— За то, что моя доверительница была вынуждена брать кредит под двадцать процентов годовых, чтобы погасить ипотеку, которую до этого выплачивала из снятых истцом денег.
Судья кивнула.
— Принимаю к сведению. Заседание откладывается на две недели для сбора дополнительных доказательств. Истцу необходимо предоставить информацию о расходовании снятых средств.
Через две недели они снова сидели в зале суда. Дмитрий выглядел заметно хуже — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами.
Судья начала заседание:
— Истец предоставил информацию о расходовании средств?
Адвокат Дмитрия встал.
— Ваша честь, мой доверитель хотел бы изменить свою позицию.
— Каким образом?
— Он готов вернуть снятые средства ответчице. Полностью.
Анна удивлённо переглянулась с Ольгой Петровной.
— Триста сорок семь тысяч? — уточнила судья.
— Да. И… — адвокат замялся. — И отказаться от претензий на квартиру.
Зал ахнул. Даже судья не скрыла удивления.
— Вы отказываетесь от раздела имущества?
— От раздела квартиры. Дача и машина — пополам. Но квартира остаётся ответчице.
Судья посмотрела на Дмитрия.
— Истец, вы подтверждаете эту позицию?
Дмитрий встал. Он был бледен.
— Да. Подтверждаю.
— Вы понимаете, что отказываетесь от значительной суммы?
— Понимаю.
— Можете пояснить причину?
Дмитрий сглотнул.
— Я… осознал, что поступил подло. Последние две недели я не могу спать. Моя дочь отказывается со мной разговаривать. Мать сказала, что ей стыдно за меня. Даже друзья отвернулись, когда узнали, что я снял деньги жены и уехал в Турцию.
Он посмотрел на Анну.
— Я думал, что ты виновата в распаде нашего брака. Что ты плохая жена. Но я ошибался. Я сам разрушил семью. Своей ленью, завистью, злостью.
Анна молчала.
— Ты пять лет тянула всё на себе. Работала, платила за квартиру, воспитывала Катю. А я только жаловался и обвинял тебя. И в конце ещё и украл твои деньги.
— Истец, — судья прервала его. — Вы раскаиваетесь в своих действиях?
— Да. Я хочу вернуть всё, что могу. Деньги — верну через месяц. Продам машину, возьму кредит. Квартира — твоя, Аня. Ты заслужила её.
Анна смотрела на бывшего мужа. Впервые за много лет она видела в его глазах что-то настоящее. Не злость, не обиду. Раскаяние.
Судья посмотрела на Ольгу Петровну.
— Ответчица согласна с предложенными условиями?
Ольга Петровна наклонилась к Анне:
— Это выгодно. Квартира стоит шесть миллионов. Его доля — три. Он от неё отказывается.
Анна кивнула.
— Согласна.
— Хорошо, — судья принялась записывать. — Фиксирую: брак расторгается. Квартира остаётся ответчице. Дача и автомобиль делятся пополам. Истец обязуется вернуть ответчице триста сорок семь тысяч рублей в течение месяца. Алименты на ребёнка — в соответствии с законодательством.
Она посмотрела на стороны.
— Возражений нет?
— Нет, — хором ответили оба адвоката.
— Решение будет готово через десять дней. Заседание закрыто.
Они вышли из зала вместе. В коридоре Дмитрий остановил Анну.
— Можно на минутку?
Анна кивнула. Ольга Петровна отошла в сторону.
— Я правда хочу исправиться, — тихо сказал Дмитрий. — Я понимаю, что ты меня не простишь. Да и не должна. Но я хочу, чтобы Катя не считала меня подонком.
— Катя любит тебя. Несмотря ни на что.
— Я ей звонил. Она трубку не берёт.
— Дай ей время. Она обижена.
Дмитрий кивнул.
— Деньги верну раньше месяца. Уже договорился о продаже машины.
— Хорошо.
Повисла неловкая пауза.
— Прости, — выдохнул он. — За всё.
Анна посмотрела на него.
— Я не знаю, прощу ли когда-нибудь. Слишком больно было. Но я ценю, что ты хотя бы осознал.
— Этого мало.
— Мало, — согласилась она. — Но это начало.
Через три недели Дмитрий перевёл деньги. Полностью — триста сорок семь тысяч. Анна погасила кредит и вздохнула с облегчением.
Катя постепенно начала общаться с отцом. Они встречались по выходным. Дмитрий водил её в кино, в парк, помогал с уроками. Анна видела, что он старается.
Однажды, когда он привёз дочь домой, Катя убежала в свою комнату, а Дмитрий задержался на пороге.
— Аня, я устроился на новую работу. Хорошую. Алименты буду платить больше.
— Это твоё решение.
— Я хочу помогать Кате. По-настоящему. Не для галочки.
Анна кивнула.
— Хорошо.
— И ещё… я начал ходить к психологу. Разбираться, почему я так себя вёл.
— Это правильно.
Он помолчал.
— Я знаю, что у нас нет будущего. Я всё разрушил. Но я хочу быть нормальным отцом для Кати. И чтобы ты не стыдилась, что когда-то была со мной замужем.
Анна неожиданно для себя улыбнулась.
— Я никогда не стыдилась. Злилась — да. Разочаровывалась — да. Но не стыдилась.
— Спасибо, — Дмитрий кивнул и пошёл к выходу.
Анна закрыла дверь и прислонилась к ней. Развод состоялся. Жизнь продолжалась. Без обид, без ненависти. Просто два человека, которые когда-то любили друг друга, а теперь учились жить порознь.
И это было нормально.
Прошло полгода. Анна получила повышение, Катя отлично закончила четвёртый класс. Дмитрий исправно платил алименты и регулярно виделся с дочерью.
Однажды вечером Катя спросила:
— Мам, а ты не жалеешь, что развелась с папой?
Анна задумалась.
— Нет. Мы с папой — разные люди. Вместе нам было плохо. А сейчас — лучше.
— Папа вчера сказал, что жалеет. Что был дураком.
— Папа изменился. Это хорошо.
— А вы не помиритесь?
Анна обняла дочь.
— Нет, солнышко. Но это не значит, что мы враги. Мы просто будем жить отдельно. Ты будешь видеться с папой, а я буду рядом с тобой. И это нормально.
Катя кивнула.
— Я вас обоих люблю.
— И мы тебя любим. Оба. Это главное.
И это действительно было главное. Не обиды, не деньги, не судебные разбирательства. А то, что ребёнок чувствует себя любимым. И что взрослые, несмотря на всё, нашли в себе силы остаться людьми.
