Марина сидела на кухне, вцепившись пальцами в край стола. Телефон лежал перед ней экраном вниз — она не решалась перевернуть его и перечитать то сообщение ещё раз.
— Мам, ты чего такая бледная? — Дочка Лиза остановилась в дверях, прижимая к груди учебники. — Тебе плохо?
— Всё нормально, солнышко. Иди делай уроки.
— Но у тебя лицо…
— Лиза! — Марина сорвалась, потом спохватилась и смягчила голос. — Прости. Просто устала. Правда, всё хорошо.
Дочь недоверчиво прищурилась, но послушно направилась в свою комнату. Марина проводила её взглядом и снова посмотрела на телефон. Сообщение от Андрея пришло полчаса назад, но она всё ещё не могла поверить в реальность происходящего.
«Марина, мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно поговорить. Я приеду сегодня вечером».
Шестнадцать лет брака, шестнадцать лет — и вдруг такое сообщение. Холодное, официальное, будто от малознакомого человека. Она перевернула телефон и перечитала строки в который раз. Руки дрожали.
Ключ повернулся в замке ровно в восемь. Андрей вошёл, даже не сняв ботинки, прошёл на кухню и остановился в дверном проёме.
— Привет.
— Привет. — Марина поднялась из-за стола. — Хочешь чаю?
— Не надо. Давай без прелюдий, ладно? — Он провёл рукой по лицу. — Я встретил человека. Другого человека.
Слова повисли в воздухе. Марина почувствовала, как комната начала медленно вращаться.
— Кого ты… встретил?
— Её зовут Настя. Мы работаем вместе. Марина, прости, но это случилось. Я не планировал, не хотел, но… — Он замолчал, подбирая слова. — Я влюбился. По-настоящему. Впервые за много лет я снова чувствую себя живым.
— Живым, — машинально повторила Марина. — А я что, мертвец, получается?
— Не передёргивай. Ты прекрасная женщина, хорошая мать, но между нами давно ничего нет. Мы просто существуем рядом. Признай, ты же сама это чувствуешь.
— Я чувствую, что мой муж только что сказал мне, что изменял.
— Марина…
— Сколько ей лет? — выпалила она. — Этой Насте?
Андрей отвёл взгляд.
— Двадцать восемь.
— Двадцать восемь! — Марина засмеялась, но смех вышел истерическим. — Тебе сорок два, Андрей! Ей столько же, сколько было мне, когда мы познакомились!
— При чём тут возраст?
— При том, что это банально до тошноты! Стареющий мужчина, молоденькая коллега… Как оригинально!
Он сжал кулаки.
— Я не собираюсь оправдываться. Я пришёл сказать, что ухожу. Съеду с квартиры в течение недели, с деньгами не брошу — буду переводить на Лизу всё, что нужно.
— Как благородно. — Голос Марины звенел от ярости. — А как же наша дочь? Ты подумал о ней?
— Лиза уже взрослая, она поймёт…
— Поймёт?! Ей пятнадцать! Ты хоть представляешь, что…
— Мама? Папа? — В дверях появилась Лиза, белая как мел. — Что происходит?
Повисла оглушающая тишина. Андрей первым нашёлся, что сказать.
— Лизонька, пойдём, поговорим…
— Не надо со мной говорить! — Дочь отступила на шаг. — Я всё слышала. Ты уходишь к какой-то Насте, да? Бросаешь нас?
— Я не бросаю вас, я просто…
— Просто разрушаешь нашу семью! — Лиза развернулась и убежала в свою комнату. Хлопнула дверь, послышались всхлипывания.
Марина смотрела на мужа остановившимся взглядом.
— Уходи, — тихо произнесла она. — Прямо сейчас. Забирай свои вещи и уходи.
— Марина, я хотел сделать всё спокойно…
— Вон!
Он постоял ещё секунду, потом кивнул и направился в спальню. Через двадцать минут он вышел с наспех набитой сумкой.
— Я позвоню. Завтра или послезавтра. Нам нужно обсудить детали.
Марина не ответила. Она стояла у окна, глядя в темноту, и только когда за Андреем закрылась входная дверь, опустилась на пол и заплакала.
Следующие дни прошли как в тумане. Марина механически ходила на работу, возвращалась, готовила ужин, но внутри у неё была чёрная пустота. Лиза замкнулась в себе, почти не выходила из комнаты, отвечала односложно. С Андреем они переписывались только по делу — он прислал список вещей, которые хотел забрать, уточнил реквизиты для перевода денег на дочь.
— Марин, ты жива вообще? — Подруга Оксана смотрела на неё с тревогой. Они сидели в кафе, куда Оксана буквально силой вытащила Марину из дома. — Ты хоть ешь что-нибудь?
— Ем, — соврала Марина. На самом деле в горло ничего не лезло уже неделю.
— У тебя синяки под глазами по колено. Спишь?
— Пытаюсь.
— Господи, какой же он мудак! — Оксана гневно стукнула ложкой по столу. — Шестнадцать лет! Дочь-подросток! И вот так, на ровном месте…
— Не на ровном, — тихо возразила Марина. — Он прав, между нами давно ничего не было. Мы и правда просто существовали рядом. Я работала, он работал, мы воспитывали Лизу… Когда я последний раз говорила ему что-то кроме «купи хлеба» или «не забудь про родительское собрание»?
— Это не повод изменять!
— Нет. Но, может, повод задуматься, что я упустила… — Марина замолчала, глядя в чашку с остывшим кофе. — Я даже не помню, когда мы последний раз занимались любовью. Полгода назад? Год? И разговаривали мы только о бытовых вещах. Он пытался пару раз заговорить о чём-то другом, а я отмахивалась — устала, голова болит, завтра рано вставать…
— Марин, хватит обвинять себя!
— Я не обвиняю. Просто констатирую факты. — Она подняла на подругу покрасневшие глаза. — Знаешь, что самое страшное? Даже не то, что он ушёл. А то, что я почти не чувствую боли. Обиду — да, унижение — да, злость — да. Но не боль потери любимого человека. Потому что я, кажется, давно его уже не любила. Так же, как он меня.
Оксана протянула руку и накрыла её ладонь.
— Тогда это просто конец того, что уже умерло. И ты справишься.
— Справлюсь, — эхом повторила Марина, но в глубине души совсем в это не верила.
Звонок раздался через две недели после ухода Андрея. Марина лежала на диване, бездумно листая ленту соцсетей, когда на экране высветилось незнакомое имя: «Галина Петровна».
— Алло?
— Марина? Это мама Андрея.
Свекровь. Они не общались с момента развода родителей Андрея — тогда Галина Петровна осталась одна в маленьком городке под Воронежем, обиженная на весь мир. Время от времени звонила сыну, Марину старательно игнорировала.
— Добрый вечер.
— Марина, я узнала. Андрей сказал. — Голос был жёстким, почти враждебным. — Что он ушёл.
— Да, ушёл.
— И к кому он ушёл, тоже знаю. К этой… девке молодой. — Галина Петровна выплюнула слово с презрением. — Я ему сказала: ты что творишь, дурак? Семью разрушаешь!
Марина не знала, что ответить.
— А он мне: мама, не лезь не в своё дело! Представляешь? Мне! Матери! — В трубке послышался всхлип. — Я его растила одна, пока его отец шлялся по бабам. Я терпела. Работала на трёх работах, чтобы в институт отправить. А он теперь то же самое делает — бросает семью ради юбки!
— Галина Петровна…
— Ты вот что, Марина. Я с тобой раньше не ладила, это правда. Думала, что ты Андрея у меня увела, что он из-за тебя реже звонит, реже приезжает. Но сейчас я вижу, кто тут виноват. Не ты. Он. Мой сын — эгоист и трус.
Марина почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Я не знаю, что сказать…
— Ничего и не надо. Я хочу приехать. Помочь тебе. С Лизой помочь. Я ей бабушка, хоть мы и редко виделись. Я должна быть рядом.
— Вам не обязательно…
— Обязательно! — Голос Галины Петровны звучал решительно. — Я завтра выезжаю. Несколько дней поживу, если не против. Надо поговорить с внучкой, да и тебе поддержка нужна, я вижу.
Марина хотела возразить, но вдруг поняла, что действительно нуждается в поддержке. В любой поддержке.
— Хорошо. Приезжайте.
Галина Петровна появилась на следующий день ранним утром. Высокая, седая, с прямой спиной и строгим лицом. Она окинула взглядом квартиру, кивнула.
— Чисто. Это хорошо. А где Лиза?
— Спит ещё. В школу только к десяти.
— Разбужу.
— Не надо, она и так тяжело…
— Тем более надо! — Галина Петровна решительно направилась к комнате внучки. — Нельзя закрываться от мира!
Она постучала и вошла, не дожидаясь ответа. Марина осталась на кухне, нервно теребя край халата. Из комнаты доносились голоса — сначала недовольный Лизин, потом властный бабушкин, потом снова Лизин, но уже тише, спокойнее.
Через полчаса они вышли вместе. Лиза была бледной, глаза покрасневшие, но она не плакала.
— Бабушка сказала, что мы сегодня вечером будем печь пирог, — тихо произнесла она. — С яблоками.
— Правильно сказала, — подтвердила Галина Петровна. — А сейчас — завтракать. Обе. И не вздумайте говорить, что не хотите!
Марина и Лиза переглянулись и послушно уселись за стол.
Галина Петровна прожила у них не несколько дней, а почти три недели. Она готовила, убиралась, разговаривала с Лизой долгими вечерами, когда Марина уходила в спальню. Она не жалела, не причитала, не обсуждала Андрея — просто была рядом, спокойная и твёрдая, как скала.
Однажды вечером, когда Лиза легла спать, они сидели на кухне, попивая чай.
— Я должна сказать спасибо, — начала Марина. — За всё. Вы… очень помогли.
— Не мне благодари. — Галина Петровна усмехнулась. — Себе благодари. Ты сильная, Марина. Я раньше этого не видела, думала — тихоня, мямля, не пара моему Андрюше. А оказалось, что это ты — стержень. А он…
— Он просто запутался, — неожиданно для себя защитила мужа Марина. — Кризис среднего возраста, наверное.
— Называй как хочешь. Но я знаю одно: мужчина, который бросает семью ради молоденькой дурочки, — это не мужчина. Это мальчишка испуганный, который от ответственности бежит.
— Может, ему и правда с ней лучше…
— Лучше? — Галина Петровна фыркнула. — Погоди, через полгода он поймёт, что наделал. Когда новизна пройдёт, когда эта Настя начнёт требовать, капризничать, манипулировать — а она начнёт, уж поверь. Он вспомнит, как с тобой было спокойно, надёжно. Как ты его понимала с полуслова. Как Лиза на него смотрела обожающими глазами. Вспомнит — и захочет вернуться.
— А я не возьму обратно, — тихо сказала Марина.
— Правильно. — Свекровь одобрительно кивнула. — Не возьмёшь. Потому что ты достойна большего. И я очень сожалею, что не говорила тебе этого раньше.
Марина почувствовала, как слёзы снова подступают к горлу.
— Я тоже сожалею. Мы могли бы… подружиться. Если бы я раньше поняла, какая вы на самом деле.
— Лучше поздно, чем никогда. — Галина Петровна протянула руку через стол и сжала её пальцы. — Я буду на связи. Всегда. Когда станет тяжело — звони. Когда нужен совет — звони. Когда просто поговорить захочешь — тоже звони. Ты теперь не одна.
Андрей действительно позвонил через пять месяцев. Марина уже привыкла жить одна, научилась получать удовольствие от тишины, от возможности делать что хочет и когда хочет. Лиза потихоньку оттаяла, снова начала улыбаться, хотя с отцом общалась холодно и формально.
— Марина? Это я. Можно к тебе заехать? Поговорить надо.
— О чём?
— Лично. Пожалуйста.
Она согласилась, не зная зачем. Может, из любопытства. А может, просто хотела поставить окончательную точку.
Андрей пришёл усталый, постаревший. Сел напротив, долго молчал.
— Я ошибся, — наконец выдавил он. — Во всём ошибся. Настя… она не та, кем мне показалась. Она…
— Избавь меня от подробностей, — перебила Марина. — Ты пришёл, чтобы сказать, что сожалеешь?
— Да. И спросить… есть ли шанс, что мы…
— Нет.
Он вздрогнул.
— Марина, пожалуйста, выслушай. Я понял, как был неправ. Как многое потерял. Я готов работать над отношениями, готов меняться…
— А я не готова. — Марина спокойно посмотрела ему в глаза. — Ты знаешь, Андрей, ты был прав насчёт одного. Между нами действительно давно ничего не было. Но разница в том, что я хотела это исправить, а ты просто сбежал. И сейчас ты снова хочешь, чтобы я тебя спасла. От одиночества, от разочарования, от собственных ошибок. Но я не буду.
— Я люблю тебя!
— Нет. Ты любишь идею стабильности, которую я олицетворяла. Но я теперь другая. Я поняла, что могу жить одна. Более того — мне это нравится.
Он молчал, разглядывая свои руки.
— А как же Лиза?
— Лиза — твоя дочь, и ты можешь видеться с ней, когда захочешь. Но она умная девочка. Она сама решит, как относиться к тому, что ты сделал.
— Значит, всё? — В его голосе прозвучала горечь. — Просто всё?
— Просто всё. — Марина встала. — Прощай, Андрей. И будь счастлив. Правда.
Он ушёл, сгорбившись, будто постаревший ещё на десять лет. А Марина вернулась на кухню, налила себе чаю и вдруг улыбнулась. Впервые за много месяцев — искренне, легко.
Телефон завибрировал. Сообщение от Галины Петровны: «Как дела, дорогая? Думаю о вас с Лизонькой. Скоро приеду в гости».
«Ждём», — быстро напечатала Марина. И добавила: «Спасибо вам. За всё».
За окном начинался новый день, и Марина впервые за долгое время чувствовала, что готова его встретить.
