— Ольга Петровна, ну вы же понимаете, сейчас каждая копейка на счету. Мы даже мясо перестали брать, перешли на суповые наборы, — Ира демонстративно отодвинула тарелку с моими котлетами, будто они были из золота 999 пробы.
— Спасибо, конечно. Но мы сейчас в режиме такой жесткой экономии…
Я молча кивнула и подовинула салатницу ближе к сыну. Виталик ел быстро, не поднимая глаз от тарелки. Ему было стыдно? Или просто вкусно? В свои тридцать два он выглядел уставшим мальчишкой, которого взрослая жизнь загнала в угол.
— Сынок, может, вам с собой положить? — спросила я, чувствуя привычный укол жалости. — У меня сыр остался, колбаса докторская. Вам на завтраки.
— Ой, Ольга Петровна, не надо колбасу! — всплеснула руками невестка, поправляя безупречную укладку.
— Это же химия и дорого. Мы сейчас только каши на воде. Нам бы побыстрее ремонт закончить, въехать в свою… А то ведь неудобно вас стеснять.
Они жили у меня восьмой месяц. «Временно», пока в их двушке идет «глобальный ремонт с перепланировкой». Стены ломают, проводку меняют — дело шумное, грязное. Я, конечно, пустила. Разве мать выгонит?
— Живите сколько надо, — сказала я тогда.
— В тесноте, да не в обиде.
Но теснота оказалась только моей.
Коммунальный рай без забот
Жизнь втроем в двухкомнатной хрущевке напоминала общежитие, присыпанное вежливостью. Молодые заняли большую комнату, я перебралась в маленькую, где раньше стоял мой швейный стол. Теперь стол был завален коробками с их вещами, которые «боялись испортить строительной пылью».
Вечерами я старалась не отсвечивать. Ходила на кухню на цыпочках, воду в чайник набирала тонкой струйкой, чтобы не шуметь. А из их комнаты доносился приглушенный смех, звуки сериала и отчетливый запах доставки.
— Пиццу заказали? — спросила я однажды утром, вынося мусор и заметив характерные плоские коробки в ведре.
— Да это акция была в приложении, за баллы, бесплатно почти! — тут же отмахнулся Виталик, пряча глаза.
— Ир, ты собралась? Нам бежать пора.
Я вздохнула. Ну, молодые же. Хочется вкусного. А то, что я с пенсии коммуналку за троих плачу и сумки с продуктами таскаю — так это мой вклад. Они же на ремонт копят. На святое дело.
Хромированный обман
Подозрение кольнуло меня в среду, когда я вернулась из поликлиники раньше времени. Дома никого не было, но в коридоре стояла огромная коробка.
На боку красовалась глянцевая картинка: хромированная кофемашина. Рожковая, с капучинатором, профессиональная. Я такие видела в магазине электроники — ценник там был с четырьмя нулями.
Сердце пропустило удар. Это что же, «суповые наборы»? Это «режим экономии»?
Вечером коробки уже не было.
— Виталь, а что за посылка днем стояла? — спросила я как бы между прочим, помешивая борщ.
— А? Это… Это друг завозил, — быстро ответил сын, слишком усердно нарезая хлеб.
— Он переезжает, попросил передержать денек. Техника дорогая, боится разбить.
Ира кивнула, даже не отрываясь от переписки в телефоне:
— Да, Ольга Петровна, это не наше. Откуда у нас такие деньги? Нам бы на плитку в ванную наскрести… Цены видели? Кошмар.
Я промолчала. Но внутри поселился холодный, липкий червячок. Неужели врут? Мне? Матери, которая полгода спит на узкой кушетке, чтобы им было удобно?
«Нет, не может быть, — успокаивала я сама себя перед сном. — Просто стыдно им, что не могут сами всё потянуть. Вот и экономят на еде, чтобы хоть какую-то радость себе позволить. Молодые ведь, хочется жить сейчас».
Операция «Картошка»
Самое интересное наступило через две недели, в начале ноября.
— Мам, мы тут подумали… — начал Виталик за ужином, нервно кроша горбушку.
— Поедем на недельку к Ириным родителям на дачу. Там забор покосился, надо помочь, да и воздух свежий. Устали мы в городе, сил нет.
— Да, Ольга Петровна, — подхватила Ира, сделав страдальческое лицо.
— Отец спину сорвал, надо картошку перебрать в погребе, участок к зиме подготовить. Мы там поработаем, а вы тут отдохнете от нас.
Я даже обрадовалась.
— Конечно, поезжайте! Помогать родителям надо. Свежий воздух опять же полезен.
Собирались они странно. Вместо старых спортивных костюмов и резиновых сапог Ира укладывала в чемодан легкие платья, шляпу с широкими полями и босоножки.
— Ирочка, а зачем тебе летний сарафан в ноябре на даче? — не выдержала я.
— Ой, да это для фотосессии! — нашлась она мгновенно, не моргнув глазом.
— Там у них камин красивый, шкуры… Хотим сделать пару кадров для соцсетей, типа «уютная осень».
Уехали они в пятницу рано утром. Я перекрестила отъезжающее такси и выдохнула. Тишина. Блаженная тишина. Можно включить телевизор погромче, можно не жарить котлеты ведрами.
Выходные прошли спокойно. Я отмыла плиту, перестирала шторы. На душе было легко, только червячок сомнения всё ворочался где-то глубоко.
Уж больно счастливые у них были лица при отъезде. Не похожи они были на людей, едущих перебирать гнилую картошку в ледяной погреб.
«Мы это заслужили»
Во вторник вечером позвонила старая подруга, Люся.
— Оль, привет! Слушай, а твои-то какие молодцы! — защебетала она в трубку.
— В смысле? — не поняла я.
— Забор чинят, трудяги.
— Какой забор?! — рассмеялась Люся.
— Ты чего, мать, не видела? Ирка же фотки выложила! Пхукет, пальмы, коктейли! Красотища! «Мы это заслужили», пишет.
Телефон чуть не выпал у меня из рук.
— Где выложила? — голос сел, будто я кричала.
— Ну в этой, в соцсети с картинками. Сейчас пришлю тебе скриншот, раз ты не видишь.
Через минуту телефон пискнул. Я открыла сообщение.
На фото, в блеске нереально лазурного моря и белого песка, стояли мой сын и невестка. Загорелые, в темных очках. Ира держала в руке бокал с чем-то ярким и зонтиком. Та самая шляпа «для камина» была на ней.
Подпись гласила: «Когда год пашешь как лошадь, можно позволить себе рай. Тай, мы скучали! #отпуск #релакс #жизньудалась».
Я села на стул.
«Пашешь как лошадь»? Это они про что? Про то, как жили на всем готовом? Про то, как я с пенсии выкраивала на продукты, потому что у них «каждый рубль на счету»?
Ремонт — ложь. Нет денег на плитку — тоже. И каши и суповые наборы это спектакль для одной зрительницы. Для меня.
Гнев поднимался медленно, тяжелой горячей волной, от живота к горлу. Я чувствовала как распрямилась та самая пружина материнского терпения, которая казалась вечной. Лопнула с оглушительным звоном.
Чужие стены
Я встала, оделась и взяла с полки связку ключей. Дубликаты от их квартиры. Они сами мне их вручили полгода назад: «Мам, пусть у тебя полежат, мало ли, вдруг рабочим открыть надо будет, а мы на работе».
Ехать было недалеко, три остановки на автобусе.
Всю дорогу я думала: а вдруг там и правда ремонт? Вдруг они просто психанули, взяли кредит и улетели, а квартира стоит в руинах? Тогда я, может быть, еще пойму. Глупость, инфантильность, но не подлость.
Я поднялась на третий этаж. Я была спокойна.
Повернула ключ. Замок поддался легко. Дверь открылась.
В нос ударил запах затхлости и пыли. Но не цементной. Обычной, домашней, залежалой пыли.
Я включила свет в коридоре и замерла.
Никакого ремонта не было. Вообще.
Обои — старые, но целые. Пол — тот же линолеум, что и при покупке.
Вся квартира была превращена в гигантский склад.
В большой комнате, прямо посередине, громоздились коробки. Я прошла внутрь, не разуваясь.
Вот она, та самая коробка с кофемашиной. Рядом огромный новый телевизор в заводской упаковке. Робот-пылесос последней модели. Гора пакетов из брендовых магазинов одежды. Коробки с дорогой обувью.
Они не делали ремонт. Они просто использовали мою квартиру как бесплатную гостиницу и столовую, а свою — как камеру хранения для покупок.
Они восемь месяцев жили за мой счет, откладывая свои зарплаты на технику, шмотки и Таиланд.
На кухонном столе, покрытом слоем серой пыли, лежал забытый лист бумаги. Я взяла его. Это был график погашения ипотеки. Досрочного.
Судя по цифрам, за эти восемь месяцев они закрыли почти треть долга. Теми деньгами, которые «сэкономили» на мне. На моих котлетах, на моей коммуналке, на моих нервах.
— Ну что ж, — сказала я вслух пустой квартире. Голос прозвучал гулко и чуждо.
— Ремонт так ремонт.
Я вышла из квартиры, аккуратно прикрыла дверь и направилась не домой, а к доске объявлений у подъезда. Там, среди рекламы интернета и вывоза мусора, висело объявление: «Вскрытие и замена замков. Круглосуточно».
Ключ от крепости
— Срочный вызов? — голос диспетчера был деловым и скучающим.
— Мастер будет через два часа. Ждите. Замена личинки — от трех тысяч.
Я быстро вернулась домой — в свою квартиру, ставшую за полгода чужой, и начала действовать.
Сначала — коробки. Те самые, которые стояли в моей маленькой комнате. Одежда, обувь, какие-то гаджеты, косметика Иры. Я не стала разбирать, что там нужное, а что нет. Просто выносила всё в прихожую, а потом в общий тамбур.
Тамбур у нас большой, на две квартиры, закрывается на железную дверь. Соседи — люди спокойные, поймут.
Я работала как робот. Взять коробку — донести, поставить. Взять пакет, донести — поставить.
Через час в моей маленькой комнате стало пусто и гулко. Я впервые за восемь месяцев увидела окно целиком, не заслоненное стопками барахла.
Я успела вернуться к их дому к приезду мастера.
— Ключи потеряли? — сочувственно спросил мужик в синей спецовке, вынимая дрель.
— Вроде того, — кивнула я. — Сын в отъезде, просил сменить для безопасности.
— Дело хозяйское.
Новый ключ холодил ладонь. Тяжелый, надежный. Теперь в их квартиру могли попасть только я… и те, кому я этот ключ дам.
Вернувшись к себе, я подумала, и вызвала мастера еще раз. Уже на свой адрес.
— Женщина, вы бы сразу сказали, я б две заявки оформил! — проворчал тот же мужик, увидев меня снова.
— Так вышло, — я протянула ему деньги.
— Здесь тоже меняйте.
Когда он ушел, я села на кухне. На столе лежали два комплекта новых ключей. Один — от их «склада». Второй — от моей крепости.
В тамбуре высилась гора их вещей, накрытая старым покрывалом.
Сюрприз для туристов
Они вернулись через десять дней. Загорелые, довольные, шумные.
Звонок в дверь раздался в семь утра. Настойчивый, требовательный.
Я не спешила. Заварила кофе, налила сливок. Сделала глоток. Звонок повторился, теперь долгим, непрерывным трезвоном. Потом послышался стук и голос Виталика:
— Мам! Ты чего? Спишь, что ли? Открывай, ключи не подходят!
Я подошла к двери, но открывать не стала.
— Мам! — теперь крикнула Ира.
— У нас такси ждет, чемоданы тяжелые! Что с замком?
— Замок новый, — сказала я громко, прямо через дверь.
За дверью повисла тишина.
— В смысле новый? — голос сына дрогнул.
— Зачем? Открой, поговорим!
— Говорить не о чем, Виталик. Я видела фото. И я была в вашей квартире.
Снова тишина. На этот раз долгая, тяжелая. Слышно было, как Ира что-то шепчет ему зло и быстро.
— Мама, ты всё не так поняла! — закричал сын, и в его голосе уже не было растерянности, только раздражение.
— Это… это путевка горящая! Подарили! Мы не могли отказаться! А ремонт… ну, мы решили пока не начинать, деньги копим!
— Отлично, — ответила я.
— Вот и живите там, где копите. В своей квартире.
— Вы нас выгоняете? — взвизгнула Ира.
— С чемоданами? После перелета? Ольга Петровна, вы в своем уме? Мы уставшие! Нам помыться надо!
— У вас есть своя ванна.
— Мам, ты не имеешь права! — Виталик ударил кулаком в дверь.
— У тебя наши вещи!
— Ваши вещи в тамбуре. А мой дом — это мой дом. И «ремонт» в нем закончен.
Я отошла от двери и вернулась на кухню. Руки немного тряслись, но кофе был горячим и вкусным.
Слышала, как они гремели в тамбуре, как Ира кричала: «Платье мятое! Ты посмотри, она всё как попало свалила!». Слышала, как Виталик ругался, вызывая грузовое такси.
Они возились в тамбуре еще минут сорок. Я за это время успела позавтракать и полить цветы.
Когда шум стих и хлопнула тяжелая железная дверь подъезда, я подошла к окну.
Внизу, у подъезда, стоял грузовичок. Виталик и водитель грузили мои коробки — те самые, из-под телевизора и пылесоса, в которые я наспех покидала их барахло.
Ира стояла рядом, скрестив руки на груди, и яростно тыкала в телефон. Наверное, писала пост про жестокую свекровь-монстра.
Они уехали.
Я осталась одна.
Последний чек
Позвонил Виталик. Я не взяла трубку. Потом пришло сообщение:
«Мать, ты нормальная вообще? Мы в квартиру попасть не можем!»
Я улыбнулась. Ах да. Новые ключи от их квартиры лежали у меня в кармане халата.
Набрала ответ:
«Приезжай один. Заберешь ключи. И вернешь мне деньги за коммуналку за 8 месяцев. И за еду. Посчитай сам, по совести. Если совесть осталась после Таиланда».
Ответа не было долго. Час, два.
Потом звякнуло уведомление от банка. Перевод. Сумма была внушительная — видимо, выгребли всё, что осталось после отпуска. Или заняли.
И следом сообщение: «Я сейчас приеду. Вынеси к подъезду».
Я спустилась. Виталик стоял у машины, не глядя на меня. Лицо красное, злое.
— На, — я протянула ему связку.
Он выхватил ключи, буркнул что-то неразборчивое и прыгнул за руль.
— Сынок, — тихо позвала я.
Он замер, не закрывая дверь.
— Кофемашина у вас хорошая. Дорогая. Надеюсь, кофе из нее будет вкуснее, чем мои бесплатные котлеты.
Он хлопнул дверью и дал по газам.
Я поднялась к себе. В квартире было тихо. Идеально тихо. Никто не бубнил, не шуршал пакетами, не занимал ванную по часу.
Я достала из холодильника ту самую колбасу, которую «не надо, это химия», отрезала толстый ломоть, положила на хлеб. Налила себе чаю.
Конечно, они обиделись. Наверное, теперь внуков я увижу не скоро, если вообще увижу.
Ира всем расскажет, какая я мегера, выгнала детей на улицу в ноябрьскую слякоть сразу после самолета.
Будет молчание.
Но я посмотрела на свою чистую, пустую маленькую комнату. На свой стол, свободный от чужого хлама.
И впервые за восемь месяцев почувствовала, что дышу полной грудью.
Помогать детям надо, кто спорит.
Но когда помощь превращается в содержание взрослых, циничных туристов — это уже не материнство. Это вредительство. И себе, и им.
Я откусила бутерброд. Вкусно. И главное — за свой счет.
А вы бы простили такой «сюрприз»? Или я всё-таки перегнула палку с замками, ведь родные люди?
P.S. Выгнать детей — это полдела. А как теперь жить с этим камнем на душе?
