— Значит, Веронике на Турцию денег хватает, а на мою операцию — кассовый разрыв? — Алина швырнула медицинское заключение на стол. — Или я для тебя уже списанный материал, папочка?
— Не смей так разговаривать с отцом! — взвилась мачеха Нина, поправляя новенькое колье.
— А что, правда глаза колет? Три года назад ты обещал — подкоплю и сделаем. Где деньги, Зин… то есть, пап?
Виктор Степанович отвернулся к окну, массируя виски. На столе лежало заключение онколога — операция нужна срочно, счет шел на месяцы.
Алина помнила, как все начиналось. Мама умерла, когда ей было четырнадцать. Отец держался полгода, а потом привел Нину с пятилетней Вероникой. «Вам будет веселее вместе, доченька. Ты же всегда хотела сестренку?»
Хотела. Только не такую. Вероника с первого дня стала папиной принцессой — кудряшки, ямочки, умение выдавить слезу по команде. А Алина? Угловатый подросток с маминым упрямым подбородком и привычкой говорить правду в глаза.
— Алинка, ну что ты как маленькая, — отец наконец повернулся. — У Вероники свадьба через два месяца. Понимаешь? Свадьба! Это же важное событие…
— Важнее моей жизни?
— Не передергивай! Врачи сказали — можно подождать. Химия пока держит…
— Химия, которую я оплачиваю сама, распродавая мамины украшения! — Алина сжала кулаки. — А Веронике, значит, и на платье за триста тысяч, и на медовый месяц…
— Это другое! — рявкнул Виктор Степанович. — Она выходит замуж за Игоря Петровича, понимаешь? За сына моего компаньона! Это инвестиция в будущее!
— А я — убыточный актив?
В кухню заглянула Вероника — свеженькая после салона, с новым маникюром цвета «розовый фламинго».
— Ой, опять скандалите? Алин, ну что ты вечно ноешь? Папа же сказал — после свадьбы разберемся. Правда, пап?
Виктор Степанович расплылся в улыбке:
— Конечно, солнышко. Иди, примеряй туфли, что привезли.
Алина сидела в своей комнате — бывшей мамином кабинете. После ремонта, затеянного Ниной, от прежнего интерьера остались только книжные полки да портрет мамы над столом.
Телефон завибрировал. СМС от подруги Кати: «Видела твою сестру в клинике Мешкова. С Ниной. Делала УЗИ.»
Сердце екнуло. Клиника Мешкова — элитная частная больница. Там делали те самые операции, на которые у отца «не было денег».
На следующее утро Алина проследила за мачехой. Нина действительно поехала в клинику. Через час вышла с толстой папкой документов и… счастливой улыбкой?
— Здравствуйте, Нина Сергеевна, — Алина перехватила ее у машины.
Мачеха вздрогнула, прижала папку к груди:
— Ты что здесь делаешь?
— Тот же вопрос. Вероника больна?
— Это… это не твое дело!
— Триста тысяч на свадебное платье — мое дело, а здоровье сестры — нет?
Нина закусила губу, потом выпалила:
— Если хочешь знать — да! Ей нужна операция! Пластическая! У нее… у нее нос с горбинкой, Игорь намекнул… Свадебные фото же на всю жизнь!
Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Ринопластика? Вы… вы записали ее на ринопластику в клинику за два миллиона?
— А что такого? — Нина выпрямилась. — Моей дочери нужна идеальная свадьба! Идеальные фотографии! Идеальная жизнь! А ты… ты все равно…
— Что — все равно?
— Все равно не выйдешь замуж с этими своими принципами! Вечно споришь, перечишь! Какой мужчина это выдержит?
Вечером Алина зашла в кабинет отца. Он сидел над документами, в комнате пахло коньяком.
— Пап, мне нужно с тобой поговорить.
— Алина, я занят. Давай завтра.
— Нет, сейчас. — Она положила на стол распечатку из клиники Мешкова. — Это я нашла в мусорке. Два миллиона на нос Вероники. Дата операции — через неделю.
Виктор Степанович побагровел:
— Ты шаришься по мусоркам?!
— Я умираю, пап! А ты оплачиваешь пластику носа, который и так идеальный!
— Не смей указывать, на что мне тратить МОИ деньги!
— Мамины деньги! — выкрикнула Алина. — Этот дом купила мама! Бизнес начинала мама! А ты…
Пощечина прилетела неожиданно. Алина прижала ладонь к горящей щеке.
— Вон из моего кабинета! — прохрипел отец. — И из моего дома! Надоела со своими претензиями!
— Знаешь что? — Алина выпрямилась. — Я уйду. Но сначала кое-что покажу.
Она достала телефон, включила запись. Голос Нины год назад: «Витя, ну что ты переживаешь? Анализы же можно переделать. Заплатим доктору, напишет что надо. Пусть думает, что у нее все хуже, чем есть. Страх — лучший стимул не засиживаться в родительском доме…»
Виктор Степанович побелел:
— Откуда это?
— Вероника записала. Случайно. Хотела сделать сторис, как мама с папой мило болтают. А получилось — вот это. Она мне переслала, думала, смешно. А мне не смешно, пап. Мне страшно было год. Думала, умираю. А вы просто… выживали меня?
— Алина, это не так…
— Я ухожу. Можете делать Веронике хоть десять носов. Но знай — мама бы тебя за это презирала.
Через две недели Алина лежала в палате городской больницы. Операцию оплатил фонд помощи онкобольным — Катя помогла собрать документы. Рядом сидела тетя Люда, мамина сестра, приехавшая из Питера.
— Выкарабкаешься, девочка моя. Ты же вся в маму — упрямая.
— Тетя Люда, а почему папа так изменился?
— Не изменился, Алин. Показал истинное лицо. Твоя мама его из грязи вытащила, в люди вывела. А он… слабый. Нина им вертит как хочет.
В дверь постучали. На пороге стояла… Вероника. Без макияжа, в простой футболке, с заплаканными глазами.
— Можно?
Алина кивнула. Тетя Люда вышла.
— Я… я не знала, — Вероника села на край кровати. — Мама сказала, у тебя просто киста. Что ты симулируешь… А вчера Катя мне все рассказала. Показала документы.
— И что теперь?
— Я отменила свадьбу.
— Что?! Зачем?
— Потому что Игорь, узнав про ситуацию, сказал: «Правильно отец делает, нечего на безнадежных тратиться». Я поняла — не хочу замуж за человека, который так думает.
Вероника достала конверт:
— Тут деньги. За платье вернули. Мама в истерике, папа грозится лишить наследства. Но мне плевать.
— Вер, я не могу…
— Можешь и возьмешь. Это не подачка. Это… извинение. За то, что была слепой дурой. За то, что верила маме. За то, что не видела, как тебе плохо.
Операция прошла успешно. Через месяц Алина выписалась. Виктор Степанович приехал один раз — постоял в дверях, не заходя в палату.
— Прости меня, — сказал тихо. — Я… я не знаю, как так вышло. Нина убедила, что тебе не так все плохо. Что ты преувеличиваешь…
— Знаешь, пап, — Алина смотрела в окно. — Мама перед смертью сказала: «Береги папу, он без меня пропадет». Она была права. Ты пропал. Тот папа, которого я любила, умер вместе с ней.
— Алина…
— Уходи. И не приходи больше. У тебя есть Нина. У меня — своя жизнь. Вероника, кстати, снимает со мной квартиру. Учится на психолога. Говорит, хочет помогать людям, а не носы себе переделывать.
Виктор Степанович ушел, сутулясь и волоча ноги. На тумбочке остался конверт с деньгами. Алина не тронула его — вечером санитарка отнесла конверт в ящик для пожертвований.
Иногда самое правильное — отпустить прошлое. Даже если это прошлое — твой собственный отец. Потому что кровное родство не дает права предавать. А прощение не означает, что нужно позволять предавать себя снова.
Вероника оказалась права насчет одного — свадебные фото действительно на всю жизнь. Только вот шрамы от предательства близких тоже остаются навсегда.
