Я замерла в дверях, не веря своим ушам. В руках у меня была коробка с елочными игрушками, которую я собиралась убрать на антресоль. Третье января. Праздники в разгаре, но настроение улетучилось мгновенно.
В квартире пахло елкой, которая уже начала осыпаться, и заветренным оливье, который никто не доел. На столе в гостиной стояла полупустая бутылка шампанского, вокруг валялись фантики и мандариновая кожура. Телевизор орал на полную громкость, заглушая мои мысли. Я была в старом халате, с немытой головой — эти дни я провела у плиты, обслуживая многочисленных родственников мужа, которые приехали «поздравить».
— Галина Петровна, вы шутите? — переспросила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все кипело. — Это моя квартира. Добрачная. Я в ней ремонт пять лет делала, каждый гвоздь сама забивала.
— Ну и что? — свекровь лениво потянулась к вазочке с мандаринами, выбрала самый крупный и начала чистить, бросая шкурки прямо на пол. — Светочке тяжело. Трое детей, муж сбежал к молодухе. Ей нужно пространство, а в нашей «трешке» с отцом и так тесно. А ты одна (муж мой, ваш сын, в командировке на полгода, если вы забыли). Тебе много места не надо. Дача у нас теплая, печка есть. Дров привезем. Поживешь там годик-другой, пока Света на ноги не встанет. Мы же семья, надо помогать.
Я опустила коробку на пол. Стук эхом разнесся по комнате.
Семья. Помогать.
Я помогаю этой «семье» уже семь лет. Я устроила Свету на работу к своей знакомой (откуда ее уволили через месяц за прогулы и хамство). Я давала деньги на «бизнес» свекра (который прогорел через полгода). Я оплачивала кредиты мужа, который два года «искал себя», лежа на диване.
И вот теперь — моя квартира. Моя крепость. Мой уютный мир, который я создавала по крупицам, отказывая себе во всем.
— Нет, — сказала я твердо.
— Что «нет»? — свекровь наконец повернула голову. Ее лицо выражало искреннее, детское недоумение. — Ты отказываешь сестре мужа? В такой ситуации? Когда у нее горе?
— Я отказываю наглости, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Света может снять квартиру. Или жить у вас. У вас «трешка», места всем хватит.
— У нас тесно! — взвизгнула она, роняя мандарин. — У папы давление! Ему покой нужен! А дети шумят, бегают! Ты эгоистка, Лена! Только о себе думаешь! Мы к тебе со всей душой, а ты…
В этот момент дверь открылась, и вошла сама Света. С огромным чемоданом на колесиках. И тремя детьми, которые тут же, не разуваясь, начали носиться по коридору, сбивая мои статуэтки и пачкая ковер грязными ботинками.
— О, Ленка, привет! — Света бросила свою шубу из искусственного меха прямо на пол в прихожей. — Мам, ты сказала ей? Мы вещи завезли. Лен, ты давай собирайся, нам раскладываться надо. Виталик, не трогай тетину вазу! Ой, разбил… Ну ничего, на счастье!
Звон разбитого стекла стал последней каплей.
Моя любимая ваза. Богемское стекло. Подарок мамы на тридцатилетие.
Я посмотрела на осколки, сверкающие на полу. На грязные следы от ботинок на моем ламинате, который я натирала вчера. На Свету, которая уже по-хозяйски лезла в мой холодильник и доставала оттуда банку с икрой, которую я берегла на Рождество.
Внутри меня что-то оборвалось. Щелкнуло. Перегорело.
Ярость, холодная и острая, как осколок вазы, пронзила меня.
Страх исчез. Жалость исчезла. Приличия исчезли.
Осталась только ненависть к этим паразитам, которые решили, что могут распоряжаться моей жизнью.
— Вон, — сказала я. Голос был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел.
— Чего? — Света замерла с бутербродом во рту. Икра падала на пол.
— Вон отсюда. Все. Немедленно.
— Ты с ума сошла? — свекровь вскочила с дивана, опрокинув вазочку с мандаринами. — Мы родня! Это квартира моего сына! Мы имеем право!
— Это МОЯ квартира! — рявкнула я так, что дети притихли и прижались к матери. — Ваш сын здесь даже не прописан! Документы показать? Или вы забыли, как я ее покупала? Как я брала ипотеку, пока ваш сыночка «искал себя»?
Я метнулась в комнату, схватила папку с документами из ящика стола и швырнула ее на журнальный столик.
— Вот! Читайте! Собственник — Я! И только Я! А теперь — выметайтесь!
— Мы никуда не пойдем! — уперлась Света, жуя бутерброд. — Нам некуда идти! Ты не выгонишь мать с детьми на мороз!
— Это ваши проблемы! — отрезала я. — У вас есть родители. Есть муж (бывший, но алименты он платит). Есть руки и ноги. Вон!
Я схватила чемодан Светы, который стоял в проходе, и с силой толкнула его к двери. Он покатился, ударился о косяк и вылетел на лестничную площадку.
— Мои вещи! — завизжала золовка, роняя бутерброд на ковер. — Ты испортишь мой чемодан!
— Следующими полетите вы! — пообещала я, хватая швабру, которая стояла в углу.
Свекровь и Света, видя мою решимость и безумный блеск в глазах, попятились к выходу. Дети, почуяв неладное, выбежали сами, даже не надев шапки.
— Ты пожалеешь! — шипела свекровь, натягивая сапоги и пытаясь застегнуть молнию на пухлой ноге. — Сережа вернется, он тебе устроит! Он с тобой разведется! Ты останешься одна, никому не нужная!
— Отличная идея! — крикнула я ей в спину. — Пусть разводится! И живет с вами! В тесноте, да не в обиде! Вместе со Светочкой и ее выводком!
Я вытолкала их за дверь. Света пыталась схватить свою шубу с пола, но я пнула ее ногой (шубу, не Свету, хотя хотелось и ее) в подъезд.
— Забирайте свой мусор! — крикнула я.
Я захлопнула дверь перед их носами.
Щелкнула замком. Раз, два, три оборота. Задвижка.
С той стороны слышались крики, удары в дверь, проклятия. Света визжала, свекровь голосила, дети плакали. Соседи начали открывать двери.
— Что происходит? Вызовите полицию! — слышала я голос тети Вали с нижнего этажа.
— Вызывайте! — крикнула я через дверь. — Пусть заберут этих хулиганов!
Через пять минут шум стих. Видимо, они поняли, что я не открою, и ушли. Или соседи пригрозили нарядом.
Тишина.
В квартире повисла звенящая тишина.
Я прислонилась спиной к двери. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Руки тряслись.
Но мне было легко.
Господи, как же мне было легко!
Я прошла в комнату.
Взяла веник. Смела осколки вазы.
Собрала мандариновые корки.
Вымыла пол, стирая грязные следы.
Проветрила квартиру, чтобы выгнать запах их дешевых духов и злобы.
Достала телефон.
Он разрывался от звонков. Муж. Свекровь. Света. Номера мелькали на экране.
«Лена, ты что творишь?! Мама плачет! У нее давление! Пусти Свету! Ты же человек!» — пришло сообщение от мужа.
Я усмехнулась. Человек. А они люди?
Я написала одно сообщение:
«Твоя семья хотела лишить меня дома. Я выбрала дом. А ты выбирай сам. Если ты на их стороне — можешь не возвращаться. Вещи я соберу».
И выключила телефон.
Вечером я сидела на кухне.
Я заказала себе суши. Самый дорогой сет. И бутылку вина.
Я сидела одна, в своей чистой, уютной квартире.
Елка мигала огоньками.
Я пила вино и смотрела в окно, где падал снег.
Я знаю, что будет скандал. Развод. Дележка ложек (квартиру не поделят, ха! Брачный контракт я, слава богу, заключила, наученная горьким опытом подруг).
Будет грязь, сплетни, проклятия.
Но я справлюсь.
Потому что у меня есть я. И мой дом.
И больше никто не посмеет указывать мне, где жить.
Я сделала глоток вина.
С Новым годом, Лена. С новой жизнью.
