Солнце в то утро казалось необычайно ласковым. Оно золотило верхушки старых яблонь на даче, которую Анна Сергеевна и Виктор Петрович строили тридцать лет. Каждый кирпич был пропитан воспоминаниями: вот здесь маленький Дениска разбил коленку, здесь они отмечали серебряную свадьбу, а вон там, под старой грушей, Виктор обещал Анне, что они встретят старость в тишине и покое.
— Анечка, ты всё взяла? Купальник не забыла? — Виктор Петрович, суетясь, застегивал старый чемодан. Его глаза светились детским восторгом.
— Взяла, Витя, взяла. Даже не верится… Денис такой молодец. Неужели мы заслужили такой подарок? — Анна пригладила седой локон.
Денис, их единственный сын, за которым они всегда ходили «на цыпочках», месяц назад огорошил новостью: «Мам, пап, хватит спины гнуть на грядках. Я продаю вашу развалюху, добавляю свои и везу вас в санаторий в Сочи. Пятизвездочный! На все лето!»
Они долго сомневались. Дача была их якорем. Но Денис был убедителен. Он привез документы, быстро что-то объяснил про «доверенность для упрощения сделки», и они, привыкшие доверять сыну как самим себе, поставили подписи.
Черный внедорожник Дениса уверенно мчал по трассе. Родители на заднем сиденье тихо переговаривались, обсуждая, каково оно — море. Виктор Петрович не был там с конца восьмидесятых, а Анна и вовсе лишь видела его на открытках.
— Денис, а долго еще? — спросила Анна, когда пейзаж за окном сменился с подмосковных лесов на пыльные лесополосы и бескрайние поля.
— Почти приехали, мам. Сейчас будет пересадка, — голос сына звучал сухо, почти механически. Он не смотрел в зеркало заднего вида. Его пальцы нервно барабанили по рулю.
Машина свернула с федеральной трассы. Вместо блеска курортных огней их встретила разбитая дорога, ведущая к серому, облупившемуся зданию с вывеской «Ж/Д Станция Котовка». Вокруг — лишь пара киосков с заветренными пирожками и несколько бродячих собак.
Машина резко затормозила у перрона. Денис вышел, открыл багажник и буквально выбросил их старые чемоданы на пыльный асфальт.
— Выходите, — бросил он.
Анна Сергеевна вышла, щурясь от поднявшейся пыли. В груди шевельнулось нехорошее предчувствие.
— Сынок, а где море? Это же вокзал в каком-то райцентре… — она растерянно огляделась. — Где наш поезд? Где билеты?
Виктор Петрович подошел к сыну, пытаясь заглянуть ему в глаза, но Денис достал телефон, проверил какой-то график и, наконец, повернулся к родителям. В его взгляде не было ни капли жалости — только холодный расчет и едва скрываемое раздражение.
— Мам, пап, тут такое дело, — начал он, и каждое его слово падало как надгробная плита. — Никакого моря не будет. Дачу я продал, деньги в крипту вложил. Сейчас рынок на дне, надо закупаться, это шанс всей жизни. Я не могу позволить вашему «имуществу» просто гнить в земле.
— Как… продал? — голос Виктора Петровича дрогнул. — А жить мы где будем? Мы же… мы же всё подписали…
— А вам… ну, вы люди закаленные, выживете, — Денис усмехнулся, поправляя дорогие часы. — Тут электрички ходят. Попрошайничайте, сейчас лето, тепло. Говорят, в таких местах люди сердобольные, на кусок хлеба подадут. А я в Дубай, бизнес строить. Там сейчас все деньги. Не поминайте лихом!
— Дениска, ты что такое говоришь? — Анна Сергеевна схватила его за рукав модной куртки. — У нас же ни копейки с собой, ты сказал, что всё включено! И паспорта… ты же забрал их в регистратуру для оформления… Отдай документы!
Денис грубо стряхнул ее руку.
— Документы я… потерял. Или оставил где-то, неважно. Вам они всё равно не понадобятся, лишние хлопоты с полицией. Всё, мне пора на рейс.
Он запрыгнул в машину. Мотор взревел. Пыль из-под колес ударила старикам в лица. Черный автомобиль скрылся за поворотом так быстро, будто его и не было.
Тишина на станции Котовка была оглушительной. Лишь где-то вдалеке прокричала ворона.
Виктор Петрович медленно опустился на чемодан. Его лицо стало землисто-серым. Анна Сергеевна стояла неподвижно, глядя на пустую дорогу. В голове набатом стучало одно слово: «Крипта». Она не знала, что это, но теперь ненавидела это слово всей душой.
— Анечка… — прошептал Виктор. — Он ведь пошутил, да? Он сейчас вернется. Забыл что-то и вернется.
Анна посмотрела на мужа. Она увидела в его глазах такую беззащитность, что ее собственная боль на мгновение отступила, сменившись ледяной, яростной решимостью матери, чей ребенок оказался монстром.
— Не вернется, Витя. Он нас не просто бросил. Он нас стер.
Она открыла их чемоданы. Внутри не было ничего ценного — только старая одежда, пара полотенец и термос с чаем, который она заварила еще дома. Ни денег, ни документов, ни надежды.
К ним подошла худая женщина в засаленном фартуке — продавщица из привокзального чебуречного киоска.
— Чего стоите, милые? Электричка на область только утром будет. А без билета вас контролеры высадят.
Анна Сергеевна выпрямилась. Она была учительницей русского языка сорокалетним стажем. Она знала, что такое дисциплина и как держать лицо, когда класс разваливается.
— Скажите, милая, — голос Анны был твердым, хотя сердце внутри превращалось в лед. — Где здесь можно найти работу на одну ночь? Нам нужно где-то переспать и накормить мужа. У него диабет, ему нельзя долго без еды.
Продавщица посмотрела на них с жалостью.
— Да какая работа в Котовке… Разве что у Михалыча на складе мешки поворочать, да разве ж старик сдюжит?
Виктор Петрович поднялся, превозмогая боль в пояснице.
— Сдюжу. Я всю жизнь на заводе в две смены пахал. Показывай, где твой Михалыч.
Склад Михалыча оказался приземистым бетонным ангаром, от которого за версту разило сырой картошкой, соляркой и застарелым табаком. Сумерки в Котовке наступали быстро, окутывая станцию липким, неуютным туманом. Анна Сергеевна крепко сжимала руку мужа. Виктор Петрович старался идти ровно, но она чувствовала, как мелко дрожат его пальцы.
Михалыч, грузный мужчина с лицом, изрезанным морщинами, как старая пашня, окинул стариков недобрым взглядом.
— Ты мне, Лерка, кого привела? — буркнул он продавщице чебуреков. — Это ж не грузчики, это экспонаты из музея краеведения. Они мне тут рассыплются, а мне отвечай?
— Михалыч, не зуди, — огрызнулась Лера. — Людей сын на вокзале выкинул. Обобрал до нитки. Им пересидеть где-то надо, да копейку на хлеб. Видишь, дед кремень, не чета твоим алкашам.
Михалыч сплюнул, затянулся самокруткой и посмотрел на Виктора Петровича.
— Слышь, кремень. Вон там фура с комбикормом. Мешки по тридцать кило. Разгрузишь половину в подсобку до рассвета — дам пятьсот рублей и разрешу в каптерке на диване поспать. Нет — идите вон, за вокзалом стог сена есть, там и ночуйте.
— Мы согласны, — быстро сказала Анна Сергеевна, опережая мужа. — Я буду помогать. Мы вдвоем справимся.
Работа была каторжной. Каждый мешок казался Виктору Петровичу неподъемным валуном. В его семьдесят лет суставы протестовали против каждого движения, а сердце, израненное предательством сына, частило, пропуская удары.
Анна Сергеевна не стояла в стороне. Она придерживала мешки, помогала мужу взваливать их на плечи, подставляла спину, когда он спотыкался. Они работали в тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием и глухими ударами мешков о бетонный пол.
В какой-то момент Виктор Петрович остановился, прислонившись лбом к холодной стене ангара.
— Анечка… за что он так с нами? — голос его был едва слышен. — Мы ведь ему всё… Лучшие куски, репетиторы, машина первая — в кредит залезли, пять лет отдавали. Я ведь его на руках из роддома нес, плакал от счастья…
Анна подошла к нему, вытирая пыльное лицо концом своего платка.
— Не думай сейчас об этом, Витенька. Если будем думать — упадем. Нам упасть нельзя. Мы должны выжить. Слышишь? Ради самих себя. Чтобы он не победил.
К полуночи к ним заглянула Лера. Она принесла две пластиковые чашки с дешевым растворимым кофе и пару пирожков, оставшихся с дневной продажи.
— Ешьте, горемычные. Михалыч хоть и жмот, но не зверь. А вы… городские, видать?
— Из Москвы мы, — вздохнула Анна, откусывая жесткое тесто. — Были… Теперь мы ниоткуда.
— В полицию вам надо, — покачала головой Лера. — Заявление писать. Мошенничество это, как ни крути.
— Какая полиция, деточка? — Анна горько усмехнулась. — Документов нет. Сын родной — как докажешь, что не сами отдали? Да и не смогу я на него… Он ведь кровь моя. Пусть живет со своим Дубаем. Бог ему судья.
Когда последний мешок был уложен, Михалыч молча отсчитал пятьсот рублей — мятыми, грязными купюрами.
— Каптерка там. Диван один, зато одеяло теплое. Утром чтоб в семь духу вашего не было, машина с овощами придет.
Каптерка встретила их запахом пыли и старого железа. Виктор Петрович рухнул на узкий диван, даже не снимая обуви. Ноги гудели так, будто в них залили свинец. Анна укрыла его байковым одеялом и села рядом, на край старого табурета.
— Спи, Витя. Завтра решим, что делать.
Но сон не шел. Перед глазами Анны Сергеевны стояло лицо Дениса — холодное, чужое. Она вспоминала, как он в детстве боялся темноты и прибегал к ним в спальню. Как она пекла ему блины по воскресеньям. Где они ошиблись? Когда любовь превратилась в расчет, а сыновний долг — в «крипту»?
Она достала из кармана кофты единственную вещь, которую успела сунуть туда машинально перед выходом из машины — старую записную книжку в кожаном переплете. Там были записаны рецепты, телефоны подруг и… адрес её дальней родственницы, тети Тамары, которая когда-то жила в небольшом городке в двухстах километрах отсюда.
«Если Тамара еще жива… Если дом не продали…» — мысли крутились в голове, как заезженная пластинка.
Рассвет застал их на перроне. Пятьсот рублей — это было богатство и насмешка одновременно. Билет на электричку стоил дорого, на двоих до крупного узла — почти всё, что заработали.
— Витя, вставай. Нам нельзя здесь оставаться, — Анна легонько потрясла мужа за плечо.
Виктор Петрович открыл глаза. За одну ночь он как будто постарел на десять лет. Взгляд был тусклым, неориентированным.
— Куда мы, Аня? Домой?
— Дома больше нет, Витя. Денис его продал. Мы едем к Тамаре в Светлоярск. Это далеко, придется ехать «зайцами» или просить водителей. Но мы доберемся.
Они вышли на платформу. Мимо проносились скорые поезда — блестящие, чистые, с кондиционерами и счастливыми людьми, которые ехали в отпуск. Никто не смотрел на двух стариков в пыльной одежде, прижимающих к себе старые чемоданы.
Вдруг к ним подбежала Лера.
— Стойте! — она тяжело дышала. В руках у нее был небольшой сверток. — Вот, возьмите. Тут немного денег — девчонки на станции скинулись, кто по сотне, кто по пятьдесят. И телефон мой старый, кнопочный. Зарядка внутри. Симка рабочая, там рублей сто есть. Мало ли… позвонить захотите.
Анна Сергеевна почувствовала, как к горлу подкатил комок. Женщина, которую она видела впервые в жизни, проявила больше милосердия, чем родной сын.
— Спасибо тебе, милая. Как же… как же нам тебя отблагодарить?
— Живите просто, — махнула рукой Лера. — И не сдавайтесь. У нас в России бабы крепкие, а мужики… мужики разные бывают. Главное — не поминайте лихом.
Слова сына, повторенные этой доброй женщиной, обожгли Анну. Она взяла сверток, поклонилась Лере почти в пояс и, взяв Виктора под руку, шагнула в тамбур подошедшей электрички.
Электричка тронулась. Котовка медленно уплывала назад. Впереди была неизвестность, сотни километров дорог и холодное осознание того, что их прошлая жизнь закончена навсегда.
Но в кармане Анны Сергеевны теперь лежал телефон — маленькая ниточка, связывающая их с миром. И в ее душе зрело странное чувство: это не конец. Это только начало их самого долгого пути. Пути не к морю, а к правде.
Дорога до Светлоярска превратилась в бесконечный калейдоскоп серых перронов, пыльных обочин и тяжелых разговоров с контролерами. Дважды их высаживали на глухих полустанках, и тогда Виктор Петрович, опираясь на суковатую палку, найденную в лесополосе, брел по шпалам, а Анна Сергеевна шла чуть впереди, разведывая путь.
Добрые люди встречались чаще, чем они ожидали. Водитель старого КамАЗа подвез их пятьдесят километров, угостив солеными огурцами и крепким чаем. Проводница почтового вагона пустила погреться в тамбур, не спросив билета, лишь взглянув на изможденное лицо Анны.
— Витенька, еще немного, — шептала Анна, когда они, наконец, сошли на станции Светлоярск.
Городок встретил их запахом цветущей липы и тишиной, которая бывает только в провинции, где время словно застыло в янтарной смоле. Дом тети Тамары нашелся на окраине, у самой реки. Это был крепкий пятистенок с резными наличниками, но сад вокруг него зарос крапивой в человеческий рост, а на калитке висел тяжелый заржавевший замок.
— Опоздали, — выдохнул Виктор Петрович, бессильно опускаясь на траву. — Нет её здесь, Аня. Умерла Тамара.
Анна Сергеевна подошла к забору. Сердце предательски заныло. В этот момент соседская калитка скрипнула, и из-за неё выглянула сухонькая старушка в ситцевом платке.
— Ой, а вы к кому это? Тамарка-то уж три года как в пансионате «Тихий берег», — прошамкала соседка. — Ноги у неё отказали, а ухаживать некому. Племянник-то её, сокол ясный, дом запер и укатил в город. Сказал — продавать будет, да так и пропал.
— Мы родственники её, — отозвалась Анна, чувствуя, как внутри разгорается слабая искорка надежды. — Из Москвы. Анна я, внучатая племянница.
— А-а-а, Анечка… Помню, Тамарка про тебя сказывала. Учительница, говорит. Ну, проходите, чего на дороге стоять. А ключ у меня есть, Тамарка оставила на случай пожара или если крыша потечет.
Дом тети Тамары встретил их запахом сушеной мяты и пыли. На стенах висели пожелтевшие фотографии, с которых смотрели строгие лица предков. Виктор Петрович сразу прошел к печке, потрогал холодные кирпичи.
— Ничего, Анечка. Крыша есть. Огород, хоть и зарос, но земля здесь жирная. Картошку посадим, зелень. Выдюжим.
Первые две недели превратились в битву за выживание. Они отмывали дом, выгребали старый хлам, латали прохудившийся забор. Местные жители, узнав историю «москвичей, которых родной сын на вокзале бросил» (новость разлетелась по Светлоярску со скоростью лесного пожара), стали приносить кто что мог: ведро картошки на посадку, банку солений, старое, но крепкое пальто для Виктора.
Анна Сергеевна устроилась в местную библиотеку — не за деньги, которых в бюджете не было, а за «паек» и возможность пользоваться компьютером. Ей нужно было знать. Ей нужно было видеть, что происходит с её сыном.
Однажды вечером, когда Виктор Петрович уже спал, Анна открыла страницу Дениса в социальной сети. С экрана на нее смотрел холеный, загорелый мужчина на фоне небоскребов Дубая. Подпись гласила: «Инвестируй в будущее. Риск — это свобода. Прощай, убогое прошлое!»
Анна закрыла лицо руками. Убогое прошлое. Это были они — люди, которые дали ему жизнь.
Прошел месяц. Жизнь вошла в спокойную колею. Виктор Петрович, благодаря свежему воздуху и простой еде, окреп, его лицо загорело, а в глазах снова появился блеск — теперь это был блеск спокойного достоинства человека, которому больше нечего терять.
В один из четвергов, когда Анна Сергеевна возвращалась из библиотеки, у их калитки остановился дорогой серебристый седан. Из него вышел мужчина в строгом костюме — явно не местный.
— Анна Сергеевна? Виктор Петрович? — вежливо спросил он.
— Да, это мы. Вы из полиции? — Анна напряглась.
— Нет, я адвокат. Меня зовут Игорь Владимирович. Я представляю интересы покупателя вашей дачи в Подмосковье.
Виктор Петрович вышел на крыльцо, вытирая руки о фартук.
— У нас нет больше дачи. Сын её продал. Мы здесь никто.
Адвокат замялся, поправил очки и открыл папку с документами.
— Видите ли, в чем дело… Сделка, которую совершил ваш сын, признана сомнительной. Он действовал по доверенности, срок которой истек за два дня до подписания договора купли-продажи. Нотариус, оформлявший документы, сейчас под следствием по другому делу.
Анна Сергеевна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Что это значит?
— Это значит, что юридически дача всё еще принадлежит вам. Покупатель — крупный бизнесмен, он не хочет скандала и судебных тяжб. Он готов выкупить её у вас официально, по рыночной цене, которая втрое выше той, за которую её «продал» ваш сын. Или вы можете оспорить сделку и вернуться домой.
Виктор и Анна переглянулись. Домой? В тот поселок, где каждый сосед будет тыкать пальцем и спрашивать: «Ну как там ваш Дениска, в Дубае?» В дом, который сын превратил в разменную монету?
— Сколько? — тихо спросила Анна.
Адвокат назвал сумму. Она была огромной. Достаточно, чтобы купить три таких дома в Светлоярске, вылечить Виктора в лучшей клинике и обеспечить им безбедную старость до конца дней.
— И еще одно, — добавил адвокат, понизив голос. — У вашего сына крупные неприятности. Его «криптовалютный фонд» оказался пирамидой. В Дубае на него завели дело, а здесь его ищут кредиторы. Очень серьезные люди. Он… он звонил мне. Просил узнать, где вы. Думаю, он скоро будет здесь. Ему нужны деньги. Очень много денег.
Ночь после визита адвоката была душной. Анна не могла уснуть. Она сидела у окна, глядя на реку. Внезапно у калитки послышался шорох. Кто-то пытался открыть засов.
Анна Сергеевна вышла на крыльцо. В свете луны она увидела фигуру. Человек был в грязной одежде, осунувшийся, с лихорадочно блестящими глазами. В нем с трудом можно было узнать того блестящего «бизнесмена» с фотографий.
— Мам… — прохрипел Денис. — Мам, это я. Впусти. За мной хвост. Мне… мне нужно пересидеть. И деньги… Адвокат сказал, у вас теперь есть деньги. Помоги, мам! Они меня убьют!
Анна Сергеевна стояла на верхней ступеньке, прямая и холодная, как мраморная статуя. Внутри нее что-то окончательно оборвалось. Больше не было ни жалости, ни всепрощения. Осталась только правда.
— У нас нет денег для тебя, Денис, — спокойно сказала она. — Здесь живут только два старика, которых высадили на вокзале без документов. Мы — твое «убогое прошлое». А прошлое, как ты сам сказал, нужно оставлять позади.
— Мама! Ты что, с ума сошла?! Я твой сын! — он рванулся к калитке, но из тени дома вышел Виктор Петрович. В его руках был тяжелый старый лом.
— Уходи, Денис, — голос отца был ровным и страшным. — Ты сказал, мы закаленные, мы выживем. Мы выжили. Теперь твоя очередь. Попробуй… может, на вокзале кто подаст. Сейчас лето, тепло.
Денис замер. Он смотрел на родителей и не узнавал их. Перед ним были не покорные старики, готовые отдать последнее, а два человека, которые наконец-то обрели свободу от собственной любви.
Денис стоял у калитки, вцепившись пальцами в штакетник. Его лицо, еще недавно лоснившееся от успеха, теперь напоминало маску из папье-маше — серое, потное, с бегающими глазами. Он не ожидал сопротивления. В его картине мира родители были ресурсом, неисчерпаемым колодцем, из которого можно черпать любовь и деньги до самого дна.
— Мам, папа, вы чего? — он попытался изобразить свою фирменную обаятельную улыбку, но она вышла кривой и жалкой. — Ну, перегнул палку, каюсь. Бизнес — дело жесткое, нервы сдали. Я же хотел как лучше! Я же для нас всех старался, чтобы мы в шоколаде жили!
Виктор Петрович сделал шаг вперед. Тень от его широкоплечей фигуры легла на лицо сына.
— «Для нас»? — глухо переспросил отец. — Ты нас на вокзале, как ненужный хлам, выбросил. Ты паспорта наши «потерял», Денис. Ты мать родную попрошайничать отправил.
— Да это тактика была! — взвизгнул Денис. — Чтобы вы характер проявили! Мам, ну скажи ему! Мне всего-то нужно перехватить пару миллионов, чтобы долги закрыть и уйти на дно. Вы же подпишете бумаги у адвоката? Вам эта дача зачем? Вы здесь, в этой глуши, отлично устроились. Вон, воздух какой, речка…
Анна Сергеевна медленно спустилась с крыльца. Каждая ступенька давалась ей с достоинством королевы. Она подошла к самой калитке и посмотрела сыну прямо в глаза. В этом взгляде не было ненависти — только бездонная, ледяная пустота.
— Мы ничего не подпишем для тебя, Денис. Завтра мы оформим сделку с покупателем, но деньги пойдут не в «крипту» и не на твои долги.
— А куда?! — Денис подался вперед, его голос сорвался на сип. — Вы же их в гроб с собой не заберете!
— Мы заберем их в жизнь, — отрезала Анна. — В жизнь тех, кому еще можно помочь. А теперь уходи. Иначе я сама позвоню в полицию. Телефоном я пользоваться научилась, спасибо добрым людям.
Денис еще минуту сыпал проклятиями, переходя от мольбы к угрозам, пока Виктор Петрович не двинулся в его сторону. Тогда «успешный бизнесмен» трусливо попятился, споткнулся и, сев в свой пыльный седан, со свистом сорвался с места, скрываясь в темноте ночных улиц Светлоярска.
Сделка состоялась через три дня. Адвокат Игорь Владимирович был удивлен решением супругов, но спорить не стал. Анна Сергеевна и Виктор Петрович стали обладателями суммы, которая казалась астрономической для маленького городка.
Первым делом они поехали в пансионат «Тихий берег» к тете Тамаре.
Старушка, увидев их, расплакалась. Она сидела в старой, скрипучей инвалидной коляске в душном коридоре.
— Анечка… Витя… А я думала, забыли меня все. Племянник-то мой дом забрал, а меня сюда… Сказал, тут уход лучше. А тут только каша пустая да стены облупленные.
— Собирайся, Тамара, — улыбнулась Анна Сергеевна, приобнимая родственницу. — Мы за тобой. Домой едем.
Через месяц дом тети Тамары преобразился. Крышу перекрыли новой черепицей, окна засияли свежей краской, а в саду, вместо крапивы, зацвели розы. Для Тамары наняли приходящую медсестру, а Виктор Петрович сконструировал удобный пандус, чтобы она могла сама выезжать на веранду.
Но на этом они не остановились.
Анна Сергеевна не могла забыть холодный перрон Котовки и продавщицу Леру. Она знала, сколько стариков в стране оказываются лишними в жизни собственных детей.
На часть денег от продажи дачи они выкупили заброшенное здание старой школы в Светлоярске. За полгода оно превратилось в современный центр социальной помощи. Там были не просто койко-места, а кружки по интересам, библиотека, компьютерный класс (где Анна Сергеевна лично учила пожилых людей распознавать мошенников) и небольшая мастерская, которой руководил Виктор Петрович.
Они назвали это место «Светлый причал».
Лера, та самая продавщица с вокзала, переехала к ним и стала управляющей. Она сменила засаленный фартук на элегантный костюм и наконец-то перестала пахнуть чебуреками.
— Знаешь, Витя, — сказала как-то вечером Анна, сидя на веранде и глядя на закат над рекой. — Я ведь в ту ночь на вокзале думала, что это конец. Что мы умерли. А оказалось — мы только тогда и начали жить по-настоящему. Для себя. Для людей.
Виктор Петрович накрыл её руку своей — мозолистой, крепкой.
— Мы просто прошли очищение огнем, Анечка. Жаль только, что через сына.
О Денисе они слышали лишь однажды. Год спустя в новостях промелькнул сюжет о раскрытии крупной сети финансовых махинаций в Эмиратах. Среди задержанных было знакомое лицо. Денис выглядел старым, облысевшим и совершенно сломленным. Его ждала долгая депортация и еще более долгий тюремный срок на родине.
Анна Сергеевна посмотрела на экран и… просто переключила канал. Сердце больше не болело. Она знала, что сделала всё, что могла, как мать. Теперь она делала то, что должна, как человек.
В дверь постучали.
— Анна Сергеевна, там дедушку привезли из соседнего района. Его внук из квартиры выписал, идти некуда. Примем? — в дверях стояла улыбающаяся Лера.
Анна Сергеевна поднялась, поправила шаль и кивнула.
— Конечно, Леночка. Веди его в чайную комнату. Скажи, что здесь его больше никто не обидит. У нас тут, знаешь ли, море… Море доброты.
Она вышла навстречу новому дню. Солнце Светлоярска светило так же ярко, как когда-то на даче, но теперь это был свет не уходящего прошлого, а бесконечного, мудрого настоящего.
