Сто тысяч правды
Самолёт приземлился в сером январском тумане. Я ступила на родную землю с тяжестью в плечах и тоской в груди — месяц бесконечных переговоров, отелей-невидимок и чужого неба вымотали до предела. Но мысль о доме, о тёплой постели и, главное, о том, что свекровь под надёжной опекой, грела изнутри. Перед отлётом я лично вложила в руки мужа конверт с десятью пачками по десять тысяч — ровно сто тысяч рублей. «На лекарства, на сиделку, на всё, что понадобится маме. Она же после инсульта так ослабла…» — говорила я, глядя в его спокойные, уверенные глаза. Дмитрий кивнул, обнял крепко: «Не волнуйся, родная. Всё будет как надо. Мы с Ленкой справимся».
Ленка — его дочь от первого брака, девушка двадцати пяти лет с холодными глазами и привычкой оценивать людей по кошельку. Я никогда не пыталась заменить ей мать, но и не позволяла наступать на горло собственной гордости. Отношения наши держались на хрупком перемирии — до сегодняшнего дня.
Ключ повернулся в замке с привычным скрежетом. В прихожей пахло недосмотром: затхлый воздух, разбросанные тапки, чужая куртка на вешалке. Дмитрий вышел из кухни, вытерев руки о фартук. Его лицо, обычно открытое, мгновенно напряглось.
Ты рано… рейс не задержали?
Не задержали. Я сняла пальто, огляделась. Как мама?
Всё… всё нормально. — Он не смотрел мне в глаза. — Сейчас зайдёшь, сама увидишь.
Из комнаты свекрови доносилось тихое покашливание. Я прошла туда, оставив мужа в коридоре. Комната была чище, чем ожидалось, но запах лекарств смешивался с чем-то домашним, простым. На кровати, под одеялом в цветочек, лежала Анна Петровна — хрупкая, седая, но с живыми глазами.
Мама Вера, я вернулась! — Я наклонилась, поцеловала её влажный лоб. — Как вы себя чувствуете? Дмитрий говорил, аппетит появился…
Она взяла мою руку своей тонкой, с синими венами ладонью.
Доченька… спасибо тебе. Соскучилась.
Я тоже. — Я достала из сумки коробку конфет и баночку любимого варенья. Вот, привезла. А ещё… хотела спросить. Сто тысяч, что я Дмитрию перед отлётом дала — хватило? Может, ещё что-то нужно докупить? Анализы сдать?
Лицо свекрови исказилось недоумением.
Какие деньги, Юля? — тихо спросила она.
Ну… те, что я оставила. На уход, на лекарства…
Я их не видела. Ни разу. — Она покачала головой. — Первые дни Дмитрий навещал, чай приносил. А потом… потом Лена сказала, что у них проблемы на работе, времени нет. Я одна осталась. Хорошо, что Нина Ивановна из третьей квартиры подоспела. Она мне суп варила, таблетки в аптеке покупала, даже в поликлинику на такси довезла. Тратила свои пенсионные… Я ей потом верну, как только…
Слова застряли в горле. Я медленно поднялась, вышла в коридор. Дмитрий стоял у двери в кухню, бледный. Из соседней комнаты вышла Лена — в домашнем халате, с телефоном в руке. Увидев моё лицо, она тоже побледнела.
Что случилось? — спросил Дмитрий, но голос дрогнул.
Твоя мама говорит, она не видела никаких денег. Ни копейки. За ней ухаживала соседка Нина Ивановна, тратила свои сбережения. А вы исчезли.Я смотрела на них обоих, и впервые за восемь лет брака почувствовала, как рушится последний мостик доверия. — Я же вам оставила сто тысяч. Конверт. Ты взял его у меня на кухне. Помнишь?
Лена отвела взгляд. Дмитрий сглотнул.
Может, ты забыла… или спрятала куда-то…
Я не забываю такие вещи. — Я подошла к комоду в прихожей, открыла верхний ящик. Достала небольшой диктофон — чёрный, компактный. — Перед отлётом я записала наш разговор. На всякий случай. Ты тогда сказал: «Не переживай, Юль. Всё будет как надо». А я ответила: «Вот, держи. Сто тысяч. Чтобы маме хватило на всё». Хочешь послушать?
Их лица стали меловыми. Лена сделала шаг назад.
Ты… подстроила? — прошептала она.
Нет. Я просто перестала верить пустым словам после того, как ты в прошлом году «случайно»потратила деньги, предназначенные на ремонт маминой квартиры.А потом сказала что я тебе денег не давала. А ты, Дмитрий, молчал. Как всегда.
Наступила тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Я не кричала. Не плакала. Просто смотрела на них — на человека, с которым делила жизнь, и на девушку, которую пыталась принять как родную.
И да.А вы… вы подумайте, как будете объяснять Нине Ивановне, почему её пенсионные сбережения, потраченные на чужую больную соседку, никто не вернёт. Она ведь уже звонила мне вчера. Рассказала всё.
Дмитрий опустил голову. Лена выбежала в свою комнату, хлопнув дверью.
Неделя пролетела как один день.
Я перевезла Анну Петровну в свою квартиру. Устроила её в светлой комнате с видом на парк, вызвала врача. Няня приходила дважды в день.Свекровь расцвела — щёки порозовели, в глазах появился блеск.
Я выгнала из дома мужа и его дочь.Дмитрий остался жить в квартире матери,Лена с ним.Я больше не хотела их видеть в своем доме.
А в их жизни начался обвал.
Всё началось с того, что Нина Ивановна, не дождавшись возврата своих пяти тысяч, пришла к Дмитрию с требованием объяснений. Он попытался отшутиться — мол, жена всё устроит.И она отдала в районную газету статью с заголовком «Сын и внучка бросили больную мать и (бабушку) на соседку».И они ее напечатали.
Публикация вышла в среду. Мелкая заметка, но в нашем тихом районе это стало сенсацией. Дмитрий работал начальником отдела в приличной фирме — репутация для него всё. К пятнице его вызвали «на ковёр». К шести часам вечера он звонил мне в слезах: «Юля, забери меня обратно. Я всё понял. Мы ошиблись…»
Но это было только начало.
Лена работала в салоне красоты администратором. В четверг к ней подошла клиентка — пожилая женщина с дорогой сумкой и острым языком.
Вы ведь дочь того Дмитрия, что мать на соседку бросил? — спросила она громко, чтобы слышали все. — Моя подруга — Нина Ивановна. Знаете такую? Она вам денег одолжила, а вы даже спасибо не сказали. Я в таком салоне обслуживаются не буду,где такие работники работают.
Скандал разгорелся мгновенно. Директор попросил Лену «временно взять отпуск». К субботе она уже не могла выйти из дома — соседи косились, кто-то бросил в её машину яйцо.
Но главный удар обрушился в воскресенье.
Дмитрий, отчаявшись, решил поговорить с матерью. Пришёл ко мне. Я впустила не из жалости, а чтобы услышать его оправдания. Анна Петровна сидела в кресле у окна. Когда сын вошёл, она даже не обернулась.
Мама… — начал он дрожащим голосом. — Прости меня. Мы… мы хотели на эти деньги путёвку купить. Лена мечтала в Турцию… Я думал, ты и так поправишься…
Она медленно повернула голову. В её глазах не было гнева. Только глубокая, ледяная усталость.
Дмитрий. Ты мне не сын больше. Ты — человек, который предал больную мать ради чужой дочери. Уходи. И не приходи никогда.
Это было страшнее любого крика. Он стоял, молча, слёзы катились по щекам. Потом развернулся и ушёл.
В понедельник я получила письмо от адвоката. Дмитрий подал на развод. Но не требовал раздела имущества — только «моральной компенсации» за «оскорбление достоинства». Я улыбнулась и отправила ответ: полный отказ, плюс встречный иск о возмещении морального вреда за обман и оставление нетрудоспособного родственника без помощи. Приложила распечатку диктофонной записи и показания Нины Ивановны.
К вечеру Дмитрий забрал иск.
А Лена… Лена пришла ко мне сама. Стояла на пороге, худая, с заплаканными глазами.
Юлия… я не знала, что он деньги спрячет. Он сказал — это наши, что ты и так богатая… Я глупая. Прости.
Ты не глупая, Лена. Ты жадная. И трусиха. Ты позволила ему обмануть больную женщину, а потом молчала. Это хуже глупости.Ты бросила больную бабушку.
Она заплакала. Я не обняла её. Просто закрыла дверь.
Через неделю они горько пожалели. Не потому что я их наказала. А потому что сами себя уничтожили: Дмитрий потерял работу и уважение матери, Лена — работу и лицо в обществе. Их связывала только эта общая тайна, этот грязный секрет, который теперь знал весь район.
Деньги соседке они конечно отдали.Даже больше чем надо.Но пятно осталось.
А я сидела у кровати свекрови, читала ей книгу. Она взяла мою руку.
Спасибо, доченька. Ты одна у меня настоящая.
Мы справимся, мама. Всё будет хорошо.
