— Замолчи, корова! Где борщ? — Виктор швырнул тарелку об стену, красные брызги разлетелись по обоям.
— Сама себе готовь, если не нравится! — он схватил меня за плечо, развернул к себе.
— Ты что, совсем охренела? Забыла, кто в доме хозяин?
— Нет, Витя. Это ты забыл, — я спокойно достала из сумки документы. — Теперь хозяйка здесь я.
Его лицо из багрового стало мертвенно-бледным. Руки задрожали, когда он увидел печать нотариуса на завещании.
Тридцать лет я прожила с этим человеком. Тридцать лет терпела унижения, оскорбления и побои. Началось всё красиво — цветы, комплименты, клятвы в вечной любви. Виктор был старше на восемь лет, работал прорабом на стройке. Казался таким надежным, основательным.
После свадьбы маска слетела быстро. Первая пощечина прилетела через месяц — суп оказался недосоленным. Я тогда проплакала всю ночь, а утром он принес букет ромашек, целовал руки, просил прощения. Поверила, дура.
— Маринка, ты же знаешь, я вспыльчивый. Но люблю тебя, родная. Больше не повторится.
Повторилось через неделю. Потом еще и еще. Синяки научилась замазывать тональником, на вопросы подруг отвечала: «С лестницы упала». Они понимающе кивали — все всё понимали, но молчали. Такое время было.
Дети родились один за другим — Алёнка и Димка. Думала, отцовство его изменит. Наивная. При детях не бил — это единственное, за что была благодарна. Но унижал постоянно.
— Мама, почему папа так с тобой разговаривает? — спросила однажды пятилетняя Алёнка.
— Папа устает на работе, солнышко. Мужчинам тяжело.
— А почему ты плачешь по ночам?
— Это тебе приснилось, доченька.
Поворотный момент случился три месяца назад. Позвонила двоюродная сестра из Екатеринбурга:
— Марин, тетя Валя умерла. Завещание на тебя оставила.
— Какое завещание? У нее же ничего не было, кроме старой хрущевки.
— Была. Только она молчала. Квартира в центре Москвы, счет в банке. Миллионов пятнадцать, не меньше.
Я чуть трубку не выронила. Тетя Валя всю жизнь проработала уборщицей в НИИ, экономила на всем. Оказалось, муж ее, дядя Толя, был крупным инженером, патенты имел. После его смерти она продала все патенты, квартиру сдавала. Жила скромно, копила.
«Маринке моей любимой оставляю всё. Знаю, как тяжело ей с этим подонком. Пусть начнет новую жизнь» — было написано в письме, приложенном к завещанию.
Три месяца я оформляла документы. Виктору ничего не говорила. Зачем? Отобрал бы всё, как зарплату мою отбирал все эти годы. Адвоката наняла тайно, всё оформила на себя. И квартиру московскую, и деньги.
— Что это? — Виктор тряс бумагами, слюна летела во все стороны. — Откуда это всё?
— Наследство от тети Вали. Пятнадцать миллионов и трёхкомнатная квартира в Москве.
— Так… так это же наши деньги! Семейные!
— Нет, Витя. Это мои деньги. Только мои. Видишь печать? Всё на мое имя.
Он бросился ко мне, но я отступила к двери:
— И еще кое-что. Я подаю на развод. Адвокат уже готовит документы. Алёна снимала на телефон, как ты меня бил. Димка — свидетель. Судья будет на моей стороне.
— Ты… ты не посмеешь! Я тебя урою!
— Попробуй. Заявление в полицию уже написано, лежит у адвоката. Что-то со мной случится — сразу в дело пойдет.
Виктор осел на табуретку. Лицо стало серым, руки безвольно повисли.
— Марина… давай поговорим… Я же тебя люблю…
— Любишь? Тридцать лет «любви» мне хватило. Собирай вещи. Даю три дня.
Выгнать его из квартиры я не могла — приватизирована на двоих была. Но уехать — запросто. Дети меня поддержали:
— Мама, наконец-то! — Алёнка обняла меня. — Мы думали, ты никогда не решишься.
— Если отец тронет тебя — звони сразу, — Димка сжал кулаки. — Я с ним разберусь.
Через неделю я улетела в Москву. Сняла квартиру недалеко от той, что досталась по наследству — её решила сдавать. На первые деньги купила себе нормальную одежду, сделала прическу, маникюр. В зеркало смотреть было страшно — не узнавала себя. Красивая женщина смотрела оттуда, а не забитая клуша.
Устроилась администратором в частную клинику. Зарплата небольшая, но мне хватало. Главное — свобода. Никто не орет, не унижает, не бьет.
Виктор названивал первый месяц по сто раз на дню. Угрожал, умолял, плакал в трубку. Я номер сменила. Через детей пытался выйти на связь — они его послали.
Через полгода Димка позвонил:
— Мам, отец запил. Работу потерял. Квартиру продает.
— Пусть продает. Мне всё равно.
— Он просит денег. Говорит, что ты должна помочь.
— Я ему ничего не должна, сынок. Тридцать лет долги отдавала.
Еще через три месяца позвонила бывшая соседка:
— Марина, Виктора твоего в больницу увезли. Цирроз печени. Врачи говорят — недолго осталось.
— Спасибо за информацию, — ответила я и положила трубку.
Жалости не было. Совсем. Выгорела вся за эти годы.
Сейчас прошло уже два года. Живу в своей московской квартире — ремонт сделала, обставила, как мечтала. Работаю в той же клинике, уже старшим администратором. Встретила мужчину — Игоря. Интеллигентный, спокойный. Цветы дарит, в театр водит. Руку ни разу не поднял, голос не повысил.
— Марина, что с тобой было? Почему ты вздрагиваешь, когда я резко двигаюсь? — спросил он однажды.
— Долгая история, Игорь. Когда-нибудь расскажу.
Виктор умер год назад. На похороны не поехала. Дети съездили, говорят — никого почти не было. Пьяные собутыльники да пара родственников.
Алёнка как-то сказала:
— Мам, а ты жалеешь, что так вышло?
— О чем жалеть? О том, что тридцать лет потеряла? Да. О том, что ушла? Никогда.
— А если бы не наследство?
— Не знаю, доченька. Наверное, так бы и терпела до конца. Страшно подумать.
Тетя Валя мне не просто деньги оставила. Она мне жизнь подарила. Новую жизнь, в которой я — человек, а не тряпка для битья. В которой утро начинается не со страха, а с кофе и улыбки. В которой можно просто быть счастливой.
Иногда думаю — а что было бы, если бы я раньше решилась уйти? Без денег, без поддержки? Может, справилась бы, а может, и нет. Теперь уже не узнать.
Знаю одно — ни одна женщина не должна терпеть унижения и побои. Ни за какие деньги. Ни ради каких детей. Жизнь одна, и прожить её в страхе и слезах — преступление перед собой.
А тарелка та, которую Виктор швырнул в последний наш день, так и осталась лежать осколками на полу. Я специально не убирала. Пусть сам убирает. Если сможет.
