Лена поняла, что брак закончился, не во время скандала, а в тот момент, когда Игорь аккуратно отодвинул ногой детский горшок, чтобы не мешал ему пройти к холодильнику. Сын плакал в комнате, а папа искал майонез.
— Игорек, у Темы температура поднимается, — сказала Лена, прижимая ладонь ко лбу трехлетнего сына. — Сбегай в аптеку за сиропом, тот, что в холодильнике, просрочен.
Игорь замер с открытой дверцей. Свет из холодильника очертил его сутулую фигуру и недовольное лицо.
— Лен, ну ты время видела? Девять вечера. Я только сел. У меня ноги гудят, весь день на ногах в этом проклятом офисе. Дай ему чай с малиной, мама всегда так лечила. Химия эта ваша — одно вредительство.
— У него тридцать восемь и пять.
— Ну не сорок же. Не нагнетай. Мама говорит, организм должен сам бороться.
В этом был весь Игорь. Тридцать шесть лет, должность менеджера, зарплата, которой хватало ровно на его обеды и проезд, и железобетонная уверенность: мир крутится вокруг его усталости. И вокруг мнения его мамы, Зинаиды Захаровны.
Лена молча оделась, вызвала такси и поехала в дежурную аптеку сама. Оставила больного ребенка с отцом, который тут же надел наушники, чтобы «не отвлекаться от важных мыслей» (читай — от видео с котиками).
Лена была ведущим технологом на пищевом производстве. Работа нервная, смены по двенадцать часов, ответственность колоссальная. Она тянула ипотеку за «трешку» (взятую, слава богу, до брака), продукты, одежду и отпуск. Игорь вносил в семейный бюджет «лепту» — оплачивал интернет и половину коммуналки. Остальное уходило на его «представительские расходы» и помощь маме.
Катастрофа случилась через неделю. Няня Темы, золотая женщина, уехала на прощание с сестрой в другой город. В садик с остаточным кашлем вести было нельзя.
— Игорь, возьми отгул на два дня, — попросила Лена, застегивая блузку. — У меня запуск новой линии, я не могу не выйти.
— Ты смеешься? У нас отчетный период. Шеф меня съест.
— Ты сидишь на работе, Игорь. Твой шеф вспоминает о тебе раз в месяц.
— Не обесценивай мой труд! — взвизгнул муж. — Попроси маму. Она давно хотела пообщаться с внуком.
Зинаида Захаровна. Бывший завуч, женщина с идеальной укладкой и взглядом, от которого скисало молоко. Она не любила внука, считая его «диковатым и невоспитанным», но обожала изображать жертвенность.
— Хорошо, — процедила Лена. — Но только на два дня.
Первый день прошел без происшествий. Вечером Лена застала идиллическую картину: свекровь смотрела сериал, Тема тихо играл в конструктор.
— Устал он, — поджав губы, сообщила Зинаида Захаровна. — Капризный мальчик. Весь в твою родню, Игорь-то у меня спокойный был, интеллигентный. А этот… волчонок.
Лена проглотила обиду, сунула свекрови пакет с дорогим чаем и сервелатом (другой Зинаида Захаровна не признавала) и поблагодарила.
На второй день на производстве случилась авария, и Лену отпустили пораньше, пока механики чинили конвейер. Она летела домой, мечтая обнять сына и вытянуть ноги.
Ключ мягко повернулся в замке. В квартире было тихо. Слишком тихо.
Лена разулась, стараясь не шуметь. Из кухни доносился запах свежесваренного кофе и приглушенный голос диктора.
Она заглянула в кухню. Зинаида Захаровна сидела за столом, с аппетитом намазывая масло на булку. Перед ней стояла вазочка с конфетами, которые Лена покупала для гостей.
— О, ты уже вернулась? — свекровь даже не вздрогнула. — А я вот перекусить решила. Умотал меня твой маленький хулиган.
— Здравствуйте. А где Тема? Спит?
Лена оглянулась на коридор. Дверь в детскую была открыта, но там было пусто.
— Наказан, — буднично ответила свекровь, откусывая бутерброд. — Истерику закатил. Я ему говорю: «Не трогай пульт», а он в крик. Пришлось применить педагогические меры.
Внутри у Лены что-то оборвалось. Холодный липкий страх пополз по спине.
— Какие меры? Где он?
— Там, где положено быть непослушным детям. Чтобы подумал над своим поведением. Изоляция очень полезна, она гасит возбуждение нервной системы.
Лена выскочила в коридор.
— Тема!
Тишина.
Она рванула дверь туалета — пусто. Спальня — пусто.
И тут она увидела. Дверь в ванную комнату. Щеколда была повернута снаружи. А ручка… Ручка была подперта шваброй, упертой в стену, чтобы ребенок точно не смог открыть, даже если дотянется до замка.
— Вы что… — прошептала Лена, чувствуя, как немеют пальцы. — Вы его там закрыли?
— Свет я выключила, — голос свекрови доносился из кухни, спокойный, наставительный. — В темноте лучше думается. Он должен знать свое место! Мал еще характер показывать.
Лена отшвырнула швабру так, что та с грохотом отлетела в зеркало. Рванула щеколду.
Дверь распахнулась в темную пустоту ванной.
— Темочка!
Она щелкнула выключателем.
Тема сидел в самом дальнем углу, за корзиной для белья. Он обхватил голову ручками и вжался лбом в колени. Он не плакал. Он раскачивался из стороны в сторону и издавал тихий, скулящий звук: «Ммм… ммм…».
Под ним на коврике расплылось темное пятно.
— Господи! — Лена упала на колени, хватая сына.
Он был горячий, как печка. Футболка мокрая от пота. Он не сразу узнал ее. Когда Лена прижала его к себе, он вздрогнул всем телом, попытался отбиться, а потом, узнав запах мамы, закричал.
Это был не плач. Это было похоже на визг, который прорвался наружу после долгого молчания.
— Мамочка, не надо! Мамочка, там дядя, там темно! — он захлебывался, его трясло так, что у Лены зуб на зуб не попадал.
Она вынесла его в коридор. Зинаида Захаровна вышла из кухни, недовольно отряхивая крошки с юбки.
— Ну вот, опять концерт. Ты его избаловала, Лена. Он специально орет, на публику работает. И штанишки намочил назло. Игорь в три года уже просился…
Ярость накрыла Лену красной пеленой. Чистая, незамутненная ярость матери, чьего детеныша обидели.
— Вон, — тихо сказала она.
— Что?
— Вон отсюда! — заорала Лена так, что зазвенела люстра. — Вон из моего дома, старая мымра!
— Ты как со мной разговариваешь? — Зинаида Захаровна побагровела. — Я педагог с тридцатилетним стажем! Я тебе помогаю, а ты… Грубиянка! Я все Игорю расскажу!
— Если вы через минуту не исчезнете, я вызову полицию. Я зафиксирую издевательство над ребенком. Я вас посажу, вы поняли?
Свекровь, увидев безумные глаза невестки, попятилась. Схватила сумку, пальто и пулей вылетела в подъезд, хлопнув дверью.
Лена полчаса не могла успокоить сына. Он вздрагивал, икал и все повторял: «Не закрывай дверь, мамочка, не закрывай». Она переодела его, напоила водой, дала успокоительное. Он уснул у нее на руках, вцепившись в ее футболку мертвой хваткой.
Игорь пришел через час. Веселый, расслабленный.
— О, а мамуля уже ушла? — спросил он, заглядывая в комнату. — А чего так рано? Я думал, посидим, поболтаем.
Лена вышла из детской, аккуратно прикрыв дверь. Ее трясло, но голос был ледяным.
— Твоя мать заперла Тему в ванной. Выключила свет, подперла дверь шваброй и держала его там час. Ребенок не сдержался от ужаса. У него истерика, я еле его уложила.
Игорь замер, снимая ботинок. Поморщился, как будто у него заболел зуб.
— Лен, ну ты опять драматизируешь. Мама звонила. Она потрясена. Говорит, ты на нее набросилась, выгнала, оскорбила. У нее сердце прихватило, она сейчас сердечные капли пьет.
— Ты меня слышишь? — Лена подошла к нему вплотную. — Она издевалась над твоим сыном.
— Это не издевательство, это воспитание! — Игорь выпрямился, в его голосе зазвенели привычные капризные нотки. — Мама знает, что делает. Тема совершенно распустился. Мужчина должен уметь справляться со страхом темноты. Я тоже сидел в кладовке, и ничего, вырос нормальным!
— Нормальным? — Лена посмотрела на него так, словно впервые увидела. Перед ней стоял не муж, не опора. Перед ней стояло тридцатишестилетнее ничтожество, искалеченное такой же «педагогикой».
— Да, нормальным! А ты… Ты повела себя как базарная баба. Мама требует извинений. И я с ней согласен.
— Извинений?
— Да. Ты сейчас же позвонишь ей и извинишься. Иначе… иначе я с тобой разговаривать не буду.
Игорь сделал обиженное лицо и демонстративно отвернулся, ожидая, что жена, как обычно, начнет уговаривать, сглаживать, мирить.
Но Лена молча прошла в спальню. Достала с антресоли старый клетчатый баул.
— Ты чего? — Игорь настороженно выглянул из кухни. — Вещи разбираешь?
— Собираю. Твои.
— В смысле?
— В прямом. Квартира моя. Ты здесь не прописан. У тебя есть ровно полчаса, чтобы собрать свое белье, свои танчики и свои гениальные мысли. И убраться к маме.
— Ты шутишь? — у Игоря отвисла челюсть. — На ночь глядя? Куда я пойду?
— Туда, где тебя воспитали «нормальным». В кладовку.
— Я никуда не пойду! Я отец! Я имею право!
— Ты имеешь право платить алименты. 25 процентов от твоей зарплаты, это примерно пять тысяч рублей? Как раз на памперсы хватит, которые Тема снова начал носить благодаря твоей маме.
Игорь попытался перейти в наступление, начал кричать, махать руками. Лена просто взяла телефон.
— Алло, полиция? Я хочу заявить о бытовом насилии. Да, посторонний мужчина в моей квартире, угрожает, пугает ребенка.
Игорь побледнел. Он знал Лену. Если она говорила таким тоном — она сделает.
Через двадцать минут он стоял на лестничной клетке с баулом и пакетом, в который были небрежно свалены его одежда и ботинки.
— Ты пожалеешь, — шипел он, не глядя ей в глаза. — Приползешь еще. Кому ты нужна с прицепом, разведенка? Пропадешь без мужика.
— Ключи, — сухо сказала Лена.
Он швырнул связку на пол.
— Дрянь.
Дверь захлопнулась. Лена дважды повернула замок. Щелчок металла показался ей самым прекрасным звуком на свете.
Она зашла в кухню. Смахнула в мусорное ведро остатки бутерброда свекрови, вымыла чашку с хлоркой. Открыла окно, чтобы выветрить запах чужих, злых людей.
Тема завозился в комнате и заплакал во сне. Лена легла рядом с ним, обняла, вдыхая родной запах макушки.
— Спи, сынок, — прошептала она. — Больше никто тебя не закроет. Я сменила замки.
