Я стояла в дверях собственной гостиной и чувствовала, как по спине ползет липкий холод. Звук был тихим, но для моего уха — оглушительным. Звон дорогой керамики о паркет. Дзынь.
Посреди комнаты, раскорячившись, сидела Тамара Ильинична. Моя коробка была выпотрошена, на полу валялись артикуляторы, лицевые дуги, наборы для расцветки керамики. Тридцать тысяч евро, мой заработок за два года адского труда, сгорбленной спины и испорченного зрения.
Она брала хрупкие инструменты своими толстыми пальцами в золотых кольцах и небрежно отшвыривала их в сторону, как гнилую картошку.
— Тамара Ильинична… — мой голос дрогнул, но не от страха, а от бешенства. — Что вы делаете?
Свекровь даже не обернулась. Она продолжала расчищать «свою» территорию.
— О, Алина. Пришла? — бросила она через плечо. — Убираю твой хлам, через три дня юбилей. Пятьдесят человек придут! Им нужно место для танцев, а ты устроила тут склад металлолома.
— Металлолома? — я шагнула вперед, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. — Эта «железяка» в вашей руке стоит как ваша пенсия за два года, положите на место.
Она выпрямилась, поправила очки на цепочке и посмотрела на меня тем самым взглядом, которым смотрят на прислугу, посмевшую огрызнуться.
— Ты не смеешь указывать мне в доме моего сына, — процедила она. — Ты здесь живешь, пока он позволяет. И если я сказала, что мне нужно место для танцев значит, ты уберешь свои железки в туалет или на помойку.
Я подошла вплотную. Перехватила её руку, занесенную над очередной коробкой. Её кожа была дряблой и горячей.
— Вы хозяйка стен, Тамара Ильинична, но не того, что внутри.
В этот момент хлопнула входная дверь, пришёл Кирилл.
— Что за шум? Мам? Алин?
Тамара Ильинична мгновенно обмякла из властной барыни она превратилась в жертву, плечи опустились, в голосе задрожала обида:
— Кирюша… Я просто хотела навести порядок к празднику, протереть пыль… А Алина схватила меня за руку… Мне больно!
Кирилл даже не посмотрел на разбросанное оборудование, а посмотрел на мать.
— Алин, ты чего? — в его голосе было раздражение. — Мама старается, готовится, трудно уступить? Это всего лишь коробки.
— Это не коробки Кирилл, а моя работа. Это то, на что мы живем, пока ты ищешь себя.
— Не начинай, — отмахнулся он, проходя на кухню. — Потерпи три дня, квартира всё-таки на маму оформлена, имей уважение.
Я стояла и смотрела, как они обмениваются понимающими взглядами. Мать и сын, единый организм. А я – инородное тело, которое пока терпят, потому что оно приносит деньги.
За спиной я услышала тихий шепот свекрови, она уже не играла в жертву, а улыбалась мне в спину:
— Ничего Кирюша, скоро мы здесь всё переиграем.
Она повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза, своим алчным взглядом.
— Готовься Алина, на юбилее будет серьезный разговор о твоем будущем. Неэффективные активы нам не нужны.
Я молча собрала инструменты.
ПЕРЕПИСКА ДОРОЖЕ ДЕНЕГ
Вечером Кирилл пошел в душ. Его телефон, как обычно, лежал на столе экраном вверх.
Вибрация, экран вспыхнул.
«Сбербанк: Списание по кредиту, недостаточно средств, сумма долга: 2 100 000 руб.»
Я замерла, два миллиона? Откуда? Кирилл говорил, что у него «небольшой минус» по кредитке тысяч на пятьдесят.
Следующее уведомление пришло от контакта «Мама».
Я знала, что читать чужие переписки – это дно. Но они пробили дно еще утром, когда полезли в мои инструменты.
Я открыла чат.
Тамара: «Кирилл, банк звонил. Требуют закрыть долг до конца месяца, иначе суд и опись имущества».
Кирилл: «Мам, у меня нет таких денег. «Крипто-проект» прогорел».
Тамара: «Не ной, есть выход. Студия Алины на Арбате».
Кирилл: «Она не продаст. Это её мечта, она там ремонт два года делала».
Тамара: «Дожимай её на юбилее при всех. Скажем тост про «единство семьи», я подготовлю родню, чтобы надавили. Ей будет стыдно отказать при гостях. Корпоративное давление – основа переговоров».
Кирилл: «А если упрется?»
Тамара: «Тогда намекни, что ноги её тут не будет, квартира то моя. Пусть выбирает: либо спасает мужа, либо валит к себе. Неэффективных партнеров в активе не держат».
Я читала и чувствовала, как леденеют пальцы.
«Неэффективный партнер». «Халупа на Арбате».
Моя студия, сорок два квадратных метра. Я купила её за девять миллионов еще до брака, работая по двенадцать часов в сутки, вдыхая пыль от обточки зубов, вложила туда душу. А теперь они решили пустить её с молотка, чтобы закрыть долги Кирилла, который проиграл деньги в очередном «стартапе»?
Я быстро переслала скрины себе в «Избранное» и положила телефон на место.
Кирилл вышел из душа, распаренный, пахнущий моим дорогим гелем.
— Ты чего такая серьезная? — спросил он, вытирая голову.
— Думаю о подарке твоей маме, — я улыбнулась. — Хочу подарить ей что-то незабываемое.
— О, круто! — он оживился. — Что-то из техники?
— Лучше! То, что освободит её от лишнего груза.
Он кивнул, уже не слушая, и полез в холодильник за пивом.
Он жил в квартире, обставленной на мои деньги, и планировал продать мою студию.
Телефон в моем кармане пискнул.
Юрист: «Алина, подтверди задачу. Опись движимого имущества для раздела? Срочность?»
Я набрала ответ:
«Не раздел, а эвакуация. Срочность критическая, дедлайн: суббота, 20:00».
СЕМЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ЗА ЧИСТУЮ РАБОТУ
Кафе на Тверской. Напротив меня сидел Игорь, бригадир из «Переезд-Про». Мужчина с руками, похожими на кувалды, и глазами уставшего сенбернара.
Я положила перед ним папку.
— Это опись, читайте внимательно.
Игорь пробежал глазами по списку.
— Кухонный гарнитур (Германия, встроенный), техника Bosch, диван итальянский, шкаф-купе, люстры, шторы, карнизы… — он поднял бровь. — Вы хотите снять встроенную кухню?
— Я хочу снять всё, что не является бетоном и обоями. Всё, что прикручено, приклеено и прибито за мои деньги.
— Это демонтаж, — он постучал пальцем по столу. — Столешница на герметике, фасады на доводчиках. Минимум три часа работы.
— У вас будет два.
— Это невозможно.
— Двадцать восьмое число, суббота, юбилей, пятьдесят гостей. Вы входите ровно в 20:00, когда вынесут горячее. В 22:00 квартира должна быть пустой.
Игорь отложил папку.
— Девушка, вы понимаете, что будет скандал? Пьяные гости, крики, полицию вызовут.
— Шум моя проблема, ваша задача скорость и документы. У вас на руках будут все чеки, договор на моё имя и выписка из ЕГРН. Если приедет полиция, вы показываете бумаги и продолжаете работать.
Я достала конверт.
— Здесь семьдесят тысяч, пятьдесят за работу, двадцать за «вредность» и невозмутимость. Мне нужно, чтобы вы работали спокойно. Даже если хозяйка будет визжать и хвататься за мебель.
Игорь заглянул в конверт, усмехнулся.
— Хозяйка?
— Почти! Брачный договор, раздельный режим собственности. Стены её, начинка моя.
Он убрал деньги в карман.
— Люблю справедливых женщин. В 20:00 будем.
— Адрес склада в папке.
Я вышла из кафе, улыбнулась, пациент будет дергаться, но результат того стоит.
ТОСТ ЗА СЕМЬЮ, СЧЕТ ЗА НАГЛОСТЬ
Суббота. 19:50.
Квартира гудела, как растревоженный улей. Пятьдесят человек набились в нашу «трешку». Родня из Саратова, подруги с завода, какие-то «нужные люди». Запах дорогих духов смешивался с ароматом запеченной утки и перегаром дяди Вити.
Я сидела в углу, в черном платье-футляре, никаких украшений, была тенью.
Тамара Ильинична сияла, на ней было лиловое платье в пайетках, прическа «башня» и то самое выражение лица: «Жизнь удалась».
Кирилл бегал вокруг гостей, подливал коньяк, играл роль успешного наследника. На меня он не смотрел, копил силы для «дожима».
— Друзья! — Тамара Ильинична постучала вилкой по бокалу. Хрустальный звон перекрыл гул, все затихли.
— Спасибо, что пришли! Шестьдесят лет — это рубеж. Я вырастила прекрасного сына…
Аплодисменты, Кирилл скромно опустил глаза.
— …И я научилась главному: семья — это крепость. Когда одному плохо, другие должны подставить плечо. Не словами, а делом, финансами или активами.
Она повернулась ко мне, пятьдесят пар глаз уставились на меня.
— Алина, деточка. Мы все знаем, что у Кирюши сейчас временные трудности. Бизнес дело рисковое, но у тебя есть студия на Арбате. Это просто метры, а честь мужа бесценна, если конечно ты его правда любишь.
В комнате повисла тишина.
— Я думаю, — голос свекрови стал стальным, — сегодня лучший день, чтобы ты доказала, что ты часть нашей семьи. Мы ждем от тебя подарок, продай студию, закрой долг мужа. Это будет по семейному. Правда, гости?
— Правильно! — гаркнул дядя Витя. — Муж голова! Жена должна помогать!
— Семья важнее бетона! — поддакнула какая-то тетка.
Тамара Ильинична смотрела на меня с триумфом. Это было то самое «корпоративное давление».
Я медленно встала, взяла телефон.
— Вы абсолютно правы, Тамара Ильинична.
Я нажала кнопку вызова.
— Игорь входите.
В дверь настойчиво позвонили.
Кирилл дернулся:
— Кто там еще? Мы никого не ждем.
Он открыл дверь.
На пороге стояли четыре шкафа в синих комбинезонах, с шуруповертами, стрейч-пленкой и монтировками.
— Добрый вечер. Компания «Переезд-Про». Эвакуация имущества по описи №1.
Игорь включил шуруповерт. Визжащий звук разрезал тишину, как скальпель.
— Начинаем с кухни! — скомандовал он.
ШУРУПОВЕРТ ГРОМЧЕ, ЧЕМ СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ
Они прошли сквозь толпу гостей, как ледокол через льдины. Прямо к немецкому гарнитуру, который я заказывала полгода.
Вжик! Первая петля отлетела. Вжик! Вторая. Фасад рухнул в руки рабочего.
— Вы что творите?! — взвизгнула Тамара Ильинична, выронив бокал. Красное вино расплескалось по её лиловому платью. — Это грабеж! Кирилл, сделай что-нибудь!
Кирилл бросился к Игорю, схватил его за рукав:
— Мужик, ты больной? У нас праздник! Это наша мебель!
Игорь стряхнул его руку, как пушинку.
— Квартира ваша, мебель нет. — Он кивнул напарнику. — Варочную панель аккуратно, она индукционная.
В комнате началась паника, тетка из Саратова вжалась в стену, когда рабочие начали снимать шторы вместе с карнизами.
— Я вызываю полицию! — орала свекровь, брызгая слюной. — Это бандиты! Алина их наняла!
— Звоните, — спокойно сказала я, опираясь о косяк. — Участковый Сомов уже в курсе. Я ему занесла заявление сегодня.
Дверь снова открылась, вошел лейтенант Сомов. Видимо, дежурил неподалеку.
— Что за крики?
— Они грабят нас! — кинулась к нему Тамара. — Арестуйте их!
Сомов посмотрел на меня, я молча протянула папку.
— Опись имущества, товарные чеки на каждый винтик. Брачный договор с пунктом о раздельном имуществе. Всё, что куплено на мои деньги — мое.
Участковый пролистал бумаги, посмотрел на встроенную посудомойку, которую уже выдергивали из ниши.
— Документы в порядке. Гражданско-правовые отношения. Препятствовать вывозу личного имущества не имеете права.
— Но как же… — Тамара осела на стул, который еще не успели вынести. — Она оставит нас в голых стенах?!
— Именно, я улыбнулась. — Стены ваши, вы же хозяйка стен. Наслаждайтесь пространством. Вам же нужно место для танцев? Теперь его будет много.
Рабочие работали слаженно.
Итальянский диван поднят и вынесен. Гости шарахались, прижимая к груди тарелки с уткой.
Шкаф-купе разобран.
Люстра снята — темнота.
Через сорок минут квартира превратилась в бетонную коробку с ободранными обоями и торчащими проводами.
Гости начали рассасываться. Без мебели и света «корпоративный дух» как-то улетучился.
— Алин, ну ты чего… — заскулил Кирилл, стоя посреди пустой гостиной. — Куда мы теперь? У меня долг два миллиона…
— В кассовый разрыв, милый. А я домой.
Я подошла к Тамаре Ильиничне, она сидела на единственной табуретке (была старая, её я в опись не вносила). Прическа съехала набок, тушь потекла.
— Ты… тварь, — прошептала она. — Мелочная тварь.
— Нет, Тамара Ильинична. Я просто забрала свои инвестиции. Вы же учили: активы должны покрывать издержки. Я закрыла убыточный проект под названием «Семья Ивановых».
Достала ключи от этой квартиры, бросила их на голый паркет. Звон был таким же, как утром, когда она бросала мои инструменты.
— С юбилеем! Дарю вам самое дорогое – независимость от моих денег.
Я вышла в подъезд, за спиной, в пустой гулкой квартире, начиналась истерика. Кирилл орал на мать, мать визжала на Кирилла.
Внизу стояли грузовики.
— Всё чисто? — спросил Игорь, затягивая тент.
— Идеально.
— Куда вас подбросить?
— На Арбат.
Я села в такси, мимо проплывала ночная Москва.
Телефон пискнул. Сообщение от Кирилла: «Алина, вернись! Мы все простим! Как мы будем спать на полу?!»
Я заблокировала номер.
Я потеряла мужа-паразита и наглую родню, но я сохранила себя и свою студию.
