– А ну положь ключи на место, кому сказала! – голос Елены звенел от напряжения, перекрывая даже шум работающего телевизора в гостиной. Она стояла в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на деверя так, словно тот собирался украсть фамильное серебро, а не просто крутил на пальце брелок от ее кроссовера.
Костя, брат ее мужа, картинно закатил глаза и облокотился о дверной косяк. В свои тридцать два года он умудрялся сохранять поведение обиженного подростка, которому родители не купили новую приставку. На нем была слегка помятая рубашка, а в глазах светилась та самая лукавая смешинка, которая обычно предшествовала большим проблемам.
– Ленка, ну чего ты начинаешь? – протянул он, не торопясь расставаться с ключами. – Мне только до торгового центра и обратно. Там распродажа в строительном, мне для ремонта срочно нужно пару мешков смеси привезти. А моя «ласточка», сама знаешь, в сервисе третью неделю загорает. Не на такси же мне цемент тащить, в самом деле.
Елена сделала шаг вперед и решительно выдернула связку из его руки. Металл холодил ладонь, возвращая чувство уверенности.
– Костя, я тебе русским языком сто раз говорила: моя машина – это моя машина. Это не такси, не грузовик и не общественный транспорт. У тебя нет страховки, ты не вписан в полис. Если, не дай бог, что случится, кто платить будет? Ты? У тебя вечно то пусто, то густо, а чаще всего – долги одни.
В кухню, привлеченная шумом, заглянула свекровь, Галина Петровна. Она вытирала руки вафельным полотенцем и смотрела на невестку с тем специфическим выражением лица, которое сочетало в себе вековую скорбь и немое осуждение.
– Леночка, ну что ты в самом деле, – мягко, но настойчиво начала она, вставая, разумеется, на сторону младшего сына. – Костик же аккуратно водит. Ну выручи ты родного человека. Ему ремонт доделать надо, он же старается, налаживает жизнь. А ты вцепилась в эту железяку, как будто она золотая. Родня должна помогать друг другу, а не считать копейки.
Елена глубоко вздохнула, чувствуя, как начинает пульсировать висок. Этот разговор повторялся с завидной регулярностью на каждом семейном сборище. С тех пор как она, благодаря упорному труду и двум повышениям на службе, купила себе новенький вишневый кроссовер, спокойная жизнь закончилась. Родственники мужа почему-то решили, что автомобиль автоматически становится общим достоянием республики.
– Галина Петровна, при всем уважении, – твердо сказала Елена, убирая ключи в карман джинсов. – Страховка КАСКО оформлена только на меня и на Сергея. Любой другой водитель за рулем – это риск. Если Костя врежется в столб, страховая мне не выплатит ни копейки. Ремонт сейчас стоит космических денег. Кто будет их возмещать? Вы? Или Костя со своей зарплатой менеджера-стажера?
Костя фыркнул и отвернулся к окну, всем своим видом демонстрируя оскорбленную добродетель. Сергей, муж Елены, сидел за столом и молча ковырял вилкой салат, стараясь стать невидимым. Он ненавидел эти конфликты, но и заступаться за жену перед матерью и братом не спешил, предпочитая позицию швейцарского нейтралитета.
– Ни в какой столб я не врежусь, – буркнул Костя. – Стаж десять лет. Подумаешь, цаца какая. Ладно, вызову грузовое такси, раз ты такая принципиальная. Только потом не проси меня на даче крышу помочь перекрыть.
– Договорились, – отрезала Елена.
Вечер был безнадежно испорчен, но Елена чувствовала свою правоту. Она слишком долго копила на эту машину, отказывая себе в отпусках и развлечениях, чтобы теперь рисковать ею ради прихотей безалаберного родственника. Костя был из тех людей, у которых проблемы возникали на ровном месте: то телефон потеряет, взятый в кредит, то ввяжется в сомнительную авантюру. Доверять ему руль было бы верхом безумия.
Прошла неделя. Обида Кости, казалось, улеглась, и жизнь вошла в привычную колею. В субботу утром Сергей уехал помогать матери с каким-то мелким ремонтом, а Елена осталась дома, наслаждаясь редким выходным. Она планировала посвятить день генеральной уборке и чтению, поэтому из дома выходить не собиралась.
Около полудня она решила проветрить квартиру и вышла на балкон. Погода стояла чудесная, солнечная, во дворе играли дети. Взгляд Елены привычно скользнул на парковочное место под старым кленом, где она обычно оставляла свою машину.
Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Место было пустым.
Первой мыслью было: «Угнали». Ноги стали ватными. Елена метнулась в прихожую, к тумбочке, где всегда лежала ключница. Ключей не было. Запасной комплект лежал в сейфе, но основной, которым она пользовалась каждый день, исчез.
Дрожащими руками она схватила телефон и набрала номер мужа. Гудки тянулись бесконечно долго, каждый из них словно бил по натянутым нервам.
– Да, Лен, что случилось? – голос Сергея был спокойным, на фоне слышался какой-то шум, похожий на звук работающей дрели.
– Сережа, где машина? – выдохнула она, стараясь не сорваться на крик. – Я смотрю в окно, ее нет. Ключей в прихожей тоже нет. Ты брал машину?
На том конце повисла пауза. Слишком долгая пауза. Елена почувствовала, как холодок пробежал по спине.
– Сереж, не молчи!
– Лен, ты только не волнуйся, – наконец произнес муж виноватым тоном, который Елена знала слишком хорошо. – Тут такое дело… Костя заехал утром, пока ты спала. Ему очень нужно было… ну, там, девушку встретить с поезда. Он попросил, я и дал. Он сказал, что ты разрешила в прошлый раз, просто забыла сказать.
Елена медленно опустилась на пуфик в прихожей. Ярость накатывала горячей волной, застилая глаза.
– Что он сказал?! – прошипела она. – Что я разрешила? Сережа, ты в своем уме? Мы неделю назад скандалили из-за этого! Я русским языком сказала: «Нет»! Как ты мог отдать ему ключи от моей машины, пока я спала?
– Ну он же брат, Лен… Он клялся, что аккуратно. Час-два и вернет. Он уже должен подъезжать, кстати. Не кипятись ты так.
– Если через десять минут машины не будет под окнами, я звоню в полицию и заявляю об угоне, – ледяным тоном произнесла Елена.
– Лен, ну какой угон! Это же Костя! Перестань истерить…
Она сбросила вызов. Руки тряслись так, что телефон чуть не выпал на пол. Это было предательство. Двойное предательство: наглость деверя, который воспользовался тем, что она спит, и бесхребетность мужа, который не смог сказать «нет» и даже не разбудил ее, чтобы спросить разрешения.
Елена мерила шагами гостиную, поглядывая на часы. Прошло пятнадцать минут. Двадцать. Полчаса. Машины не было. Телефон Кости был «вне зоны доступа». Сергей тоже перестал отвечать, видимо, понимая, что буря неминуема.
Через сорок минут раздался звонок домофона. Елена подбежала к трубке, но это был не Костя.
– Елена Викторовна? – раздался незнакомый мужской голос, строгий и официальный.
– Да, это я.
– Капитан полиции Свиридов. Спуститесь, пожалуйста, во двор. Нам нужно побеседовать касательно вашего автомобиля.
Мир качнулся. Елена, не помня себя, схватила куртку, накинула ее прямо на домашнюю футболку и выбежала на лестничную площадку. Лифт ехал предательски медленно. В голове крутились страшные картинки: скорая помощь, носилки, искореженный металл. Злость мгновенно сменилась липким страхом.
Когда она выбежала из подъезда, то увидела патрульную машину с мигалками. Чуть поодаль, прижавшись к бордюру, стоял ее кроссовер. Точнее, то, что от него осталось с правой стороны.
Обе двери со стороны пассажира были продраны до металла и вмяты внутрь, словно консервная банка. Правое зеркало болталось на проводах, передний бампер треснул и свисал лохмотьями. Рядом с машиной стоял Костя – бледный, с трясущимися руками, но, слава богу, живой и невредимый. Возле него переминался с ноги на ногу Сергей, видимо, примчавшийся от матери.
Елена подошла к машине, чувствуя, как внутри все каменеет. Она провела пальцем по глубокой царапине, тянувшейся через весь кузов. Ремонт выльется в сотни тысяч. Замена дверей, покраска, бампер, зеркало, скрытые повреждения…
– Елена Викторовна? – к ней подошел сотрудник ДПС. – Гражданин Константин утверждает, что управлял транспортным средством по доверенности. Однако в полис ОСАГО он не вписан. Произошло столкновение с припаркованным грузовым автомобилем «Газель» во дворе соседнего дома. Водитель «Газели» претензий не имеет, там старый кузов, царапиной больше, царапиной меньше, они на месте разошлись. Но вот факт управления без страховки и оставление места ДТП – это серьезно. Хотя, подождите, он утверждает, что ДТП не было, а повреждения он получил о забор.
Елена перевела взгляд на Костю. Тот смотрел в асфальт, боясь поднять глаза.
– О забор, значит? – тихо спросила она.
– Лен, прости, – пробормотал Костя. – Там узко было, я не рассчитал… Я думал, проскочу. Солнце в глаза светило. Я все починю, правда. С зарплаты буду отдавать.
– С какой зарплаты, Костя? – голос Елены был страшно спокойным. – Ты два месяца без работы.
Тут в разговор вступил Сергей. Он подошел к жене и попытался взять ее за руку, но она отдернула ладонь.
– Лена, давай не будем устраивать сцен при полиции, – зашептал он. – Решим все по-семейному. Ну ошибся парень, с кем не бывает. Главное, все живы. Железо починим.
Инспектор смотрел на них с усталым пониманием.
– Так что оформляем, гражданочка? – спросил он. – Если он взял машину без вашего ведома, это статья 166 УК РФ. Неправомерное завладение автомобилем без цели хищения. Угон. Если вы ему ключи дали добровольно, то это гражданско-правовые отношения, разбирайтесь с ущербом сами в суде или как договоритесь. Штраф за отсутствие страховки я ему выпишу в любом случае.
Повисла тишина. Слышно было, как шумит ветер в ветвях клена. Костя поднял голову, в его глазах читался животный ужас. Уголовная статья – это крест на карьере, судимость, возможное реальное наказание.
– Ленка, не губи! – взвыл он. – Какая статья? Я же брат! Серега сам ключи дал!
Сергей побледнел. Теперь и он оказался под ударом. Если он признает, что дал ключи, то вина частично ложится на него, но угона нет. Если Елена скажет, что ключи украли, – у Кости судимость.
Елена смотрела на свою изуродованную машину. На этот вишневый глянец, который она так любила полировать по выходным. Она вспомнила, как отказывала себе в покупке новой шубы, как экономила на обедах, чтобы закрыть кредит пораньше. И теперь вот этот великовозрастный ребенок, который ни копейки не вложил в этот автомобиль, разбил его за полчаса и просит «понять и простить».
– Значит так, – громко сказала Елена, обращаясь к инспектору, но глядя прямо в глаза мужу. – Ключи взял мой муж и передал их брату. Заявление об угоне я писать не буду.
Костя и Сергей выдохнули одновременно, словно сдувшиеся шарики.
– Но, – продолжила Елена, поднимая палец, – мы прямо сейчас, не отходя от машины, составляем расписку. Товарищ капитан, вы можете быть свидетелем? Или мне вызвать нотариуса?
– Расписки мы не заверяем, – усмехнулся полицейский. – Но факт повреждений зафиксировать можем. Протокол осмотра будет. А дальше вы уж сами.
Когда полиция уехала, выписав Косте штраф, во дворе остались только они трое. Елена открыла заднюю дверь машины (она, к счастью, открывалась), достала блокнот и ручку, которые всегда возила в бардачке.
– Пиши, – приказала она Косте, протягивая листок.
– Что писать? – тот все еще пребывал в состоянии шока.
– «Я, такой-то, паспортные данные такие-то, обязуюсь возместить материальный ущерб, причиненный автомобилю такому-то, в полном объеме, включая потерю товарной стоимости и расходы на эвакуатор, если он понадобится. Обязуюсь выплатить сумму ремонта в течение трех месяцев».
– Трех месяцев? – взвизгнул Костя. – Лен, ты смеешься? Где я столько денег возьму за три месяца? Там ремонта тысяч на двести, не меньше!
– А это не мои проблемы, Костя. Продай свой игровой компьютер. Возьми кредит. Устройся грузчиком в ночную смену. Или попроси у мамы. Ты разбил мою собственность. Я даю тебе выбор: либо ты пишешь расписку сейчас и мы едем в сервис оценивать ущерб, либо я звоню снова в полицию и говорю, что передумала, и ключи ты все-таки украл из моей сумки, пока я спала. А Сережа просто тебя выгораживал.
Сергей попытался вмешаться:
– Лена, это уже шантаж.
– Нет, Сережа, это защита моих интересов, которые ты защитить не смог, – она впервые посмотрела на мужа с тем холодным разочарованием, которое страшнее любой истерики. – Ты отдал мою вещь, зная, что я против. Ты соучастник. Так что стой и молчи.
Костя, сгорбившись, писал расписку, используя капот разбитой машины как стол.
Следующие две недели превратились в ад. Галина Петровна звонила каждый день, то плача, то угрожая, то проклиная невестку за ее «алчность».
– Родному брату счет выставила! – кричала она в трубку. – Да как у тебя язык повернулся! У него денег нет, а ты его в долговую яму толкаешь! Бессердечная!
Елена слушала молча, а потом просто добавила номер свекрови в черный список. С Сергеем они жили как соседи. Он спал на диване в гостиной, чувствуя свою вину, но не решаясь открыто пойти против матери.
Оценщики насчитали ущерб в двести восемьдесят тысяч рублей. Повреждена была не только внешняя часть, но и стойка, нарушена геометрия двери.
Когда Елена озвучила сумму, семейный совет (на который она не пошла, но о котором ей доложил Сергей) постановил, что она «совсем совесть потеряла». Однако заверенная копия протокола ГИБДД (да, она все-таки заставила инспектора оформить протокол о повреждении имущества, пусть и без второго участника ДТП, чтобы зафиксировать факт) и расписка, написанная рукой Кости, были весомыми аргументами.
– Если денег не будет через неделю – первый транш хотя бы пятьдесят тысяч – я иду в суд, – предупредила Елена мужа за завтраком. – И тогда к сумме добавятся судебные издержки, расходы на моего адвоката и пени. Объясни это своему брату.
Сергей выглядел постаревшим на десять лет.
– Лен, может, возьмем из наших отложенных? На отпуск которые? – тихо предложил он. – Костя будет отдавать понемногу… года два.
Елена аккуратно поставила чашку с кофе на стол. Звон фарфора прозвучал как выстрел.
– Если ты возьмешь хоть рубль из наших денег, чтобы покрыть глупость твоего брата, мы разводимся, – сказала она спокойно. – Я серьезно, Сережа. Это не просто деньги. Это вопрос уважения ко мне. Ты вытер ноги о мое мнение, когда дал ему ключи. Если ты сейчас заплатишь за него, ты покажешь, что я для тебя вообще ничего не значу.
Сергей долго смотрел на нее, потом кивнул. Он понял.
Деньги нашлись. Не через неделю, а через три. Оказалось, что Галина Петровна сняла свои «гробовые», а Костя все-таки продал свою старую машину, которая стояла в сервисе, на запчасти, и занял у друзей.
Елена загнала машину в ремонт. Три недели она ездила на такси и общественном транспорте, каждый раз вспоминая «добрым словом» любимых родственников.
Когда кроссовер вернулся из покрасочной камеры, сияющий новизной, Елена почувствовала облегчение, но не радость. Что-то сломалось безвозвратно. Не в машине, а в отношениях.
На ближайший семейный праздник – юбилей свекрови – Елена не пошла. Сергей поехал один, чувствуя себя неуютно меж двух огней, но не смея настаивать.
– Они спрашивали про тебя, – сказал он, вернувшись вечером. От него пахло салатами и немного коньяком.
– И что ты сказал?
– Сказал, что ты занята. Работаешь.
Елена кивнула, не отрываясь от книги.
– Костя новую работу нашел, – продолжил Сергей, снимая галстук. – Водителем-экспедитором. Смешно, да?
– Надеюсь, на казенной машине, – сухо отозвалась Елена.
– Лен… ты все еще злишься? – он присел на край дивана.
Она закрыла книгу и посмотрела на мужа.
– Я не злюсь, Сережа. Я сделала выводы. Знаешь, есть такое понятие – невозвратная точка. Когда понимаешь, что как раньше уже не будет. Я больше никогда не оставлю ключи на тумбочке, если в доме твои родственники. И я никогда больше не буду молчать, чтобы показаться «хорошей».
– Но мы же семья…
– Семья – это когда уважают границы друг друга, – перебила она. – А когда пользуются добротой, считая ее слабостью, – это паразитизм. Костя получил урок. Ты, надеюсь, тоже. Это была последняя поездка Кости на моей машине. И последняя ситуация, когда я решала чужие проблемы за свой счет.
Сергей вздохнул, взял ее руку и на этот раз она не отстранилась.
– Прости меня, – сказал он. – Я был идиотом. Думал, пронесет.
– «Авось» – это национальная идея, – грустно улыбнулась Елена. – Но в моем доме она больше не работает.
Прошло полгода. Вишневый кроссовер все так же блестел на солнце, паркуясь под кленом. Елена установила на него дополнительную сигнализацию с меткой, которую носила отдельно от ключей. Костя с ней не здоровался при встрече, проходя мимо с гордо поднятой головой, словно это его несправедливо обидели. Галина Петровна общалась сквозь зубы.
Но Елена чувствовала себя удивительно спокойно. Она поняла важную вещь: иногда, чтобы сохранить себя и свое достоинство, нужно стать «плохой» для других. Цена этого урока составила двести восемьдесят тысяч рублей и пару десятков нервных клеток, но результат того стоил. Ее границы теперь были такими же прочными, как новенький, свежевыкрашенный бампер ее автомобиля.
И каждый раз, садясь за руль, она чувствовала не просто комфорт от вождения, а сладкое чувство контроля над собственной жизнью. Никто больше не посмеет взять то, что принадлежит ей, без спроса.
Она повернула ключ зажигания, мотор отозвался довольным урчанием, и Елена выехала со двора навстречу новому дню, оставляя позади и обиды, и тех, кто не научился ценить чужой труд.
