— Да как ты смеешь! — Виктор схватил меня за плечо, разворачивая к себе. — Моя мать приезжает через неделю, и точка! Либо твоя Алёнка съезжает из большой комнаты, либо я собираю вещи!
— Это квартира моей дочери, — процедила я сквозь зубы. — И никто не будет её выгонять из собственной комнаты.
— Тогда пусть готовится к новой жизни без отчима! — он швырнул на стол ключи. — У тебя три дня на размышления, Марина. Три дня!
Дверь хлопнула так, что задрожали стекла в серванте — том самом, что достался от бабушки вместе с этой трёхкомнатной квартирой на Войковской.
Я присела на кухонный табурет, обхватив голову руками. Господи, ну как я вляпалась в эту историю? Ведь начиналось всё как в сказке…
Виктор появился в моей жизни два года назад. Высокий, представительный мужчина с проседью в висках — настоящий джентльмен. Цветы каждую пятницу, ужины в ресторанах, комплименты. После развода с Алёнкиным отцом, который ушёл к молоденькой секретарше, я уже не верила, что смогу кого-то заинтересовать в свои сорок три.
— Мам, ты чего? — Алёнка заглянула на кухню. Восемнадцать лет, первый курс журфака, вся в меня — такая же упрямая.
— Да так, — махнула я рукой. — Виктор опять…
— Пусть катится! — дочь села напротив, сжав мои ладони. — Мам, ну сколько можно? Он же тебя не любит! Он любит нашу квартиру!
Я знала. Конечно, знала. Но признаться в этом самой себе было страшно до дрожи в коленках.
Первые звоночки начались через полгода после того, как Виктор переехал. Сначала невзначай:
— Маринка, а что, если мы сдадим одну комнату? Алёнка всё равно редко дома, в универе пропадает.
— Это комната моей дочери, Витя.
— Ну подумай хотя бы! Лишние деньги не помешают.
Потом намёки стали жёстче. Он начал приводить друзей — шумные компании до полуночи, пивные банки на журнальном столике, окурки на балконе. Алёнка запиралась у себя, включала музыку в наушниках.
— Мам, он специально это делает, — говорила она. — Выживает меня.
— Не выдумывай, солнышко.
Но в душе я понимала — дочь права. Виктор методично превращал нашу квартиру в свою территорию. Сначала занял кабинет — «мне же нужно где-то работать». Потом половину гардеробной — «у тебя столько барахла, Марина». Теперь добрался до Алёнкиной комнаты.
— А помнишь, как он в первый раз пришёл? — Алёнка достала из холодильника торт, тот самый, «Наполеон», который мы покупаем в трудные моменты. — Весь такой галантный. «Разрешите представиться — Виктор Павлович».
— Помню, — я невольно улыбнулась. — Ты ещё сказала, что он похож на страхового агента.
— А он и оказался агентом! Только по недвижимости! — дочь рассмеялась, но в глазах стояли слёзы. — Мам, ну неужели ты не видишь? У него своего жилья нет! Он к тебе не из-за любви прилип!
Зазвонил телефон. Виктор.
— Марина, я серьёзно. Мама болеет, ей нужен уход. Либо освобождаете комнату, либо ищи себе нового мужа. Хотя кому ты в твои годы нужна…
Я нажала отбой.
Три дня пролетели как один. Виктор не появлялся, только слал сообщения с ультиматумами. Его мать — загадочная женщина, которую я видела один раз на фотографии, — действительно должна была приехать. Или не должна. Я уже ничему не верила.
— Мам, — Алёнка села рядом на диван. — Давай я сама с ним поговорю.
— Нет! — я вскочила. — Не смей! Это я во всё вляпалась, я и разгребать буду!
В дверь позвонили. Три коротких, требовательных звонка — почерк Виктора.
Я открыла. Он стоял на пороге с букетом роз и виноватой улыбкой. За его спиной маячила сгорбленная фигура в платке.
— Марина, познакомься — моя мама, Клавдия Семёновна. Мама, это Марина, о которой я тебе рассказывал.
Старушка подняла голову, и я увидела хитрые, совсем не старческие глаза. Она окинула меня оценивающим взглядом, потом перевела его на квартиру за моей спиной.
— Хорошая квартира, — прошамкала она. — Три комнаты, говоришь, сынок?
— Проходите, — я отступила в сторону.
Клавдия Семёновна, кряхтя для вида, прошла в гостиную. Села на диван, не снимая пальто.
— Чайку бы, — она посмотрела на меня, как на прислугу.
— Мам! — Алёнка вышла из своей комнаты. — О, гости!
— Это та самая девка, что комнату не отдаёт? — старуха ткнула в дочь костлявым пальцем. — Витя мне всё рассказал. Совесть имей! Старому человеку приюта не дадите!
— Бабуль, — Алёнка присела перед ней на корточки. — А где вы раньше жили?
— Не твоё дело! — рявкнул Виктор.
— Это очень даже моё дело, — дочь выпрямилась. — Это наша квартира. И если ваша мамочка хочет здесь жить, пусть сначала расскажет, куда дела свою однушку в Медведково. Ту самую, что месяц назад продала за восемь миллионов.
Повисла тишина. Я смотрела на дочь, не веря своим ушам.
— Откуда ты… — начал Виктор.
— Журфак, папаша. Учат информацию добывать. Росреестр — прекрасная вещь. Клавдия Семёновна Петрова, верно? Сделка купли-продажи от пятнадцатого октября. Покупатель — некий Артём Викторович Петров. Ваш сын от первого брака, Виктор Павлович?
Старуха побагровела.
— Да как ты смеешь, дрянь!
— Я смею, — Алёнка достала телефон. — И вот что я вам скажу. У вас есть пятнадцать минут, чтобы собрать вещи и покинуть нашу квартиру. Иначе я выкладываю всю эту историю в своём блоге. У меня, между прочим, двадцать тысяч подписчиков. Заголовок уже придумала: «Как сожитель моей мамы пытался отжать нашу квартиру для своей мамаши-аферистки».
Виктор собирал вещи молча. Клавдия Семёновна сидела в прихожей на чемодане, злобно сверкая глазами.
— Дура ты, Маринка, — бросил он, выходя. — В твои годы на большее не рассчитывай.
— Знаешь что? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Лучше одной, чем с подлецом.
Дверь захлопнулась. Мы с Алёнкой стояли в прихожей, боясь пошевелиться, словно спугнём момент.
— Мам, — дочь обняла меня. — Прости, что не сказала раньше про квартиру его матери. Боялась, что расстроишься.
— Алён, — я погладила её по голове. — Прости, что не слушала тебя. Ты оказалась мудрее.
— Мам, а знаешь что? — дочь хитро улыбнулась. — Давай сдадим его бывшую комнату-кабинет студентке с нашего курса? Она классная, из Воронежа, снимает угол у каких-то алкашей.
— Давай, — я рассмеялась сквозь слёзы. — Только пусть любителей пива не приводит.
Мы пошли на кухню — доедать спасительный «Наполеон». За окном начинался дождь, барабанил по карнизу. А в нашей квартире наконец-то стало тихо и спокойно. Как раньше. Как должно быть дома.
— Мам, — Алёнка отложила вилку. — Обещай мне кое-что.
— Что?
— Больше никаких Викторов. Мы же классно вдвоём живём?
— Обещаю, — я чмокнула её в макушку. — Больше никаких.
За окном ударил гром, и погас свет. Мы засмеялись — нервно, облегчённо, счастливо. В темноте я нащупала дочкину руку, сжала крепко-крепко.
— Знаешь, солнышко, а ведь правду говорят — не было бы счастья, да несчастье помогло.
— Мам, это банально!
— Зато честно.
Свет зажёгся так же внезапно, как погас. И мне показалось, что вместе с ним зажглась новая жизнь. Без иллюзий, без Викторов, но зато — настоящая.
