– Лен, ну ты чего, побудь там еще денек, детям же полезно, воздухом подышат, малинку вон пощиплют, – голос Сережи в трубке звучал до того медово, что у меня аж затылок зачесался.
Обычно Серёга про дачу и слышать не хочет. Для него поездка на наши шесть соток — это личная пытка, сравнимая с каторгой. А тут вдруг такая забота о детском иммунитете. Я стояла посреди грядки с клубникой, солнце нещадно пекло макушку, а в кроссовке мешался какой-то противный камешек. Но я даже не нагнулась, чтобы его вытряхнуть. Просто продолжала методично вырывать сорняки, с корнем выдирая жирный пырей, будто это не трава была, а все мои несбывшиеся надежды на нормальный отпуск.
– Ладно, Сереж, уговорил, – ответила я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, на которой уже запеклась дачная грязь. – Останемся до завтра. Только ты там в холодильнике суп доешь, а то прокиснет.
– Конечно, Танюш, ой, то есть Ленусь, все съем, не переживай, отдыхайте! – он даже хохотнул как-то слишком бодро и поспешно отключился.
Я посмотрела на экран телефона. Танюша? Какая, к лешему, Танюша? У него сестра — Ольга, мать — Валентина Петровна, а на работе сплошные Петровичи да Михалычи. Ну, была еще бухгалтерша Эльвира, но та весит больше, чем наш старый холодильник Бирюса.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри закипает что-то нехорошее. Нет, я не зарыдала и не бросила тяпку. Я просто пошла к бочке с водой, тщательно отмыла руки под ледяной струей, чувствуя, как кожа стягивается от холода. Мысли крутились в голове, как белье в центрифуге. Серега, Сереженька, муж мой законный уже двенадцать лет. Человек, который не может найти свои носки, если они не лежат прямо на его носу.
Месяц назад я поставила в квартире камеры. Сказала ему, что это из-за участившихся краж в подъезде — мол, Клавдия Степановна из сороковой сказала, что какие-то подозрительные личности ходили. На самом деле я просто устала чувствовать себя дурой. Знаете это чувство, когда в воздухе пахнет чужими духами, а муж внезапно начинает брить подмышки и пользоваться одеколоном не только по праздникам?
Я зашла в дом, отправила детей смотреть мультики на втором этаже, а сама села на скрипучую кровать. Пальцы немного подрагивали, когда я открывала приложение на телефоне. Экран моргнул, подгружая картинку. Наша гостиная. Светло, уютно, на диване подушки, которые я так долго выбирала в Икее.
И тут в кадр зашел Серёга. Но не один. За ним семенила какая-то девица в коротком сарафанчике. Тоненькая, как веточка, волосы до поясницы. На вид — лет двадцать пять, не больше.
– Проходи, киса, не стесняйся, – услышала я его голос через динамик смартфона.
Киса? Господи, Сережа, тебе сорок два, у тебя одышка, когда ты на третий этаж поднимаешься, какая еще киса?
Я продолжала смотреть. Девица по-хозяйски кинула сумочку на мой обеденный стол. На тот самый стол, за которым мы в прошлое воскресенье лепили пельмени всей семьей.
– А жена точно не приедет? – пропищала киса, оглядывая комнату. – Тут как-то… слишком много детей на фотографиях. Давят на психику.
– Не бойся, Ленка до завтра на грядках застряла, – Серега подошел к ней сзади и обнял за талию. – Она там в своей стихии, жуки, навоз, огурцы. Ей там лучше, чем здесь.
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно ломается. Без истерик, без битья посуды. Просто тихий такой щелчок. Значит, я — это навоз и огурцы? А эта нимфа — для души?
Они переместились на кухню. Мой благоверный достал бутылку вина, которую я берегла на нашу годовщину. Тринадцать лет, блин, стальная свадьба. Видимо, сталь оказалась с браком. Сережка разлил вино по бокалам — тем самым, из тонкого стекла, которые нам на свадьбу подарила его тетка.
– Слушай, Серж, а квартира у тебя классная, – девица прихлебывала вино и вертела головой. – Только шторы какие-то бабские. Я бы тут все переделала.
– Сделаем, Танюш, всё сделаем, – поддакнул мой муж. – Вот подкоплю немного, ремонт забабахаем в современном стиле.
Танюша. Вот и имя нашлось. Я сидела на даче, в старой футболке с пятном от черники, и слушала, как мой муж планирует ремонт в нашей общей ипотечной квартире с какой-то пигалицей. В нос ударил запах старого дерева и пыли, который всегда стоит в дачных домах, и мне вдруг стало так противно, что захотелось вымыться с хлоркой.
Я встала, подошла к окну. На улице Сашка и Игорек возились в песочнице. Мои мальчишки. Мои сорванцы. Ради них я пахала на двух работах, чтобы у них были нормальные кроссовки и репетиторы. А папа в это время Танюше шторы обещает.
Ну что ж, Сереженька. Хотел шоу — ты его получишь.
Я не стала звонить и орать. Я вообще ничего не стала делать в ту минуту. Сначала я спокойно собрала сумку. Сложила детские вещи, проверила, не забыли ли мы зарядки. Мои движения были четкими, выверенными. Я даже поймала себя на мысли, что у меня удивительно холодная голова. Наверное, так чувствуют себя хирурги перед важной операцией. Или киллеры.
– Саш, Игорь, собираемся! – крикнула я детям. – Папа соскучился, едем в город.
– Мам, ну мы же до завтра хотели! – заныл Игорек, младший. – У нас там домик на дереве не достроен!
– Достроим потом, зайчик. Папа нам сюрприз приготовил, – я улыбнулась так, что у самой мороз по коже прошел.
Дорога до города заняла два часа. Два часа в пробках под нытье детей и радио, которое крутило какую-то попсу про любовь до гроба. Я ехала и представляла, что сейчас происходит в моей спальне. На моих простынях, которые я вчера только погладила. На этом хлопке с лавандовым запахом. От этой мысли руки на руле сжимались так, что костяшки белели.
Когда мы подъехали к дому, было уже около десяти вечера. Окна нашей квартиры светились уютным желтым светом.
– Так, мальчишки, слушайте меня внимательно, – я повернулась к сыновьям. – Сейчас заходим тихо. Хочу папу напугать, сюрприз сделать. Поняли?
Они закивали, предвкушая веселую игру. Мы поднялись на лифте. У меня в кармане были ключи, но я знала, что Серега закрыл дверь на засов изнутри — он всегда так делал, когда хотел чувствовать себя в безопасности. Или когда не хотел, чтобы его застукали.
Я нажала на звонок. Долго, настойчиво.
За дверью послышалась суета. Что-то упало — кажется, та самая ваза в прихожей, которую Сережка вечно задевал плечом.
– Кто там? – голос мужа был хриплым и испуганным.
– Свои, Сереж, открывай! – громко сказала я. – Мы решили, что дома лучше. Ключи чего-то не срабатывают, ты засов закрыл?
Тишина. Я прямо кожей чувствовала, как там, за дверью, Танюша мечется по коридору в поисках своих трусов, а Серёга пытается сообразить, куда ее спрятать. В шкаф? Под кровать? В нашей квартире не так много мест для пряток.
Через три минуты дверь открылась. На пороге стоял мой муж. В одном халате, накинутом наспех, волосы взъерошены, лицо красное, как свекла.
– Лена? Вы чего так рано? Случилось что? – он пытался загородить собой проход, но Сашка и Игорек уже проскочили под его руками в квартиру.
– Папа! – закричали они, бросаясь к нему.
– Да вот, Сереженька, соскучились, – я зашла следом, небрежно отодвинув его плечом. – А чего у нас так пахнет? Духами какими-то дешевыми? И вино открыто… Ты что, один праздновал наш приезд?
Я прошла в гостиную. На столе — два бокала. Один с отпечатком помады. На диване — чужой сарафанчик. Танюша, видимо, не успела его прихватить, когда прыгала в шкаф. Или куда она там делась?
– Лен, это… это ко мне заходил Олег. Ну, коллега мой, помнишь? С женой заходил, – Серега плел какую-то чушь, потея на глазах. – Они вот только ушли, буквально минуту назад.
– Да? А чего же они вещи забыли? – я подняла двумя пальцами сарафан. – У Олега жена, кажется, размера на три больше. И ростом повыше.
– Это… это они купили. Дочке. Или племяннице. Лен, ну ты чего начинаешь?
Я посмотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила столько лет. И мне вдруг стало так смешно. Он стоял передо мной, жалкий, лживый, в халате, который я купила ему на прошлый Новый год, и пытался сделать из меня идиотку.
– Сереж, – тихо сказала я, подходя ближе. – У нас в гостиной стоит камера. И на кухне тоже. Я видела все. От момента, как ты открыл дверь этой кисе, до того момента, как ты обещал ей переклеить шторы.
Он побледнел. По-настоящему. Лицо приобрело землистый оттенок, а губы задрожали.
– Камеры? Какие камеры? – пролепетал он.
– Обычные, Сереженька. С записью в облако. Хочешь, вместе пересмотрим? Там такой ракурс удачный, когда вы на диване…
В этот момент из шкафа в спальне послышался приглушенный чих. Дети, которые уже убежали в свою комнату играть, к счастью, ничего не слышали.
– Выходи, Танюша, – громко крикнула я. – Не порть одежду, там пыльно, я полгода там не убиралась.
Дверца шкафа медленно приоткрылась, и оттуда выбралась та самая нимфа. В моей футболке. В той самой футболке с надписью Лучшая мама на свете, которую мне дети подарили. Это была последняя капля.
Я не стала кричать. Я просто подошла к шкафу, вытащила оттуда чемодан Сереги — огромный такой, синий, с которым мы в Турцию летали — и швырнула его на середину комнаты.
– У тебя десять минут, Сережа. Тебе и твоей кисе. Собираешь все, что сможешь унести. Остальное я завтра выставлю на лестничную клетку.
– Лен, ты чего? Куда я пойду? Ночь на дворе! – он попытался взять меня за руку, но я отшатнулась, как от ядовитой змеи.
– К Олегу сходи. Или к Танюше. У нее же шторы бабские, пора менять, – я чувствовала, как внутри пульсирует холодная ярость. – Имей в виду, завтра я иду подавать на развод. Квартира в ипотеке, платили мы вместе, но доказывать, с кем останутся дети и кто будет тут жить, я буду долго и очень нудно. А пока — вон.
Танюша, поняв, что сценарий романтического вечера окончательно испорчен, быстро схватила свой сарафан и начала натягивать его прямо в коридоре. Она даже не смотрела на Серегу. Ей этот сорокалетний мужик с проблемами явно был не нужен без его уютной квартиры.
– Серж, я, пожалуй, пойду… – пробормотала она, натягивая босоножки. – Ты набери потом.
– Она никуда не пойдет без тебя, Сереженька, – я открыла входную дверь настежь. – Иди, провожай даму. И не забудь свою бритву и зарядку.
Следующие полчаса были похожи на плохой фильм. Серёга что-то орал, потом плакал, потом снова орал, обвиняя меня в том, что я следила за ним, как шпионка. Он кидал вещи в чемодан, они вываливались, он их снова заталкивал. Танюша давно смылась, не дожидаясь финала.
Когда за ним наконец захлопнулась дверь, в квартире наступила звенящая тишина. Дети высунулись из своей комнаты.
– Мам, а папа куда? Он опять в командировку? – спросил Сашка.
– Да, сынок. В очень долгую командировку. Пойдемте чай пить с печеньем, которое мы с дачи привезли.
Я пошла на кухню. На столе стояли те самые два бокала. Я взяла их и просто выкинула в мусорное ведро. Туда же отправилась недопитая бутылка вина.
Села на стул, посмотрела на свои руки. Они все еще пахли землей и клубникой. Завтра будет тяжелый день. Нужно звонить адвокату, нужно объяснять родителям, почему их любимый зять теперь живет непонятно где. Нужно думать, как тянуть ипотеку одной. У меня зарплата не самая маленькая, но и не миллионы. Придется затянуть пояса. Может, взять подработку? Или наконец попросить повышения, которое начальник обещал еще полгода назад?
Я смотрела на экран телефона. Видео с камер всё еще было там. Я нажала кнопку удалить. Не хочу хранить эту грязь.
В голове крутилась мысль: а ведь если бы не та случайная оговорка по телефону, если бы не камеры, я бы так и жила, веря в его сказки про завалы на работе. Пекла бы пироги, ждала его с ужином, гладила бы его чертовы рубашки.
Я встала и подошла к окну. Город дышал, шумел машинами, светился огнями. Где-то там сейчас шел по улице Серёга со своим синим чемоданом. Может, он звонит Танюше, а она не берет трубку. А может, он уже сидит в каком-нибудь баре, заливая свое горе. Мне было плевать.
Удивительно, но мне не хотелось плакать. Было только чувство огромной, безграничной усталости. Будто я за один день перекопала не одну грядку, а целое поле.
Я зашла в спальню, сорвала с кровати постельное белье. Лавандовый запах теперь казался удушающим. Засунула всё в стиральную машину, включила режим на девяносто градусов. Пусть вымывается всё. И духи этой девицы, и его запах, и все эти двенадцать лет, которые оказались с гнильцой.
Легла на голый матрас, накрывшись старым пледом. Завтра. Завтра я решу, что делать дальше. Завтра я буду сильной. А сегодня… сегодня я просто буду слушать, как гудит стиральная машина, вымывая из моей жизни сталь, которая так и не закалилась.
Завтра нужно будет заехать в банк, узнать про рефинансирование. И еще в садик Игорю купить новые чешки, старые он на даче потерял. Жизнь продолжается, даже если из нее вылетают куски, как штукатурка со старой стены. Главное, что фундамент у меня крепкий. А шторы… шторы я действительно поменяю. На ярко-красные. Чтобы каждое утро видеть, что я живая.
Квартира без Сережи казалась больше и холоднее. Но это был мой холод. Моя тишина. Я закрыла глаза и впервые за долгое время уснула без тревоги, что муж снова задержится на работе. Больше некому было задерживаться. И это, блин, было почти облегчением.
А как бы вы поступили, если бы узнали о предательстве через объектив камеры: устроили бы скандал сразу или досмотрели бы «кино» до конца?
