Сообщение от отца
Вечер был тёплый, почти летний, хотя на календаре стоял конец сентября. В гостиной у нас собрались друзья — те самые, что считали себя «семьёй», пили из наших бокалов и советовали, как жить. Я сидела в кресле у окна, придерживая чашку чая, будто это могло хоть немного согреть меня изнутри. А Даниил… мой муж Даниил стоял посреди комнаты, выпрямив спину, как будто готовился к триумфу.
— Я подаю на развод, — сказал он спокойно, почти весело. — Устал притворяться, что нам хорошо вместе.
Гости замерли. Одна из его подруг — Лиза, та, что всегда смотрела на меня с лёгким презрением, — даже ахнула. Но не от шока. От удовольствия. Как будто наконец дождалась этого момента.
А свекровь… моя свекровь Галина Петровна — женщина, которая никогда не скрывала, что считает меня «недостойной» её сына, — расхохоталась. Громко, звонко, будто услышала самый остроумный анекдот за последние годы.
— Ну наконец-то! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Я уже думала, ты так и умрёшь в этой клетке!
Я не шевельнулась. Не вскочила с кресла, не закричала, не заплакала. Просто смотрела на них всех — на Даниила, на его мать, на этих «друзей», что теперь с жадным любопытством наблюдали за моей реакцией, как за спектаклем. Они ждали истерики. Ждали унижения. Ждали, что я упаду на колени и буду умолять его остаться.
Но я знала: сегодня не мой день падений. Сегодня — их.
Потому что за два дня до этого мне пришло сообщение от отца.
Отец умер пять лет назад. Тихо, в больнице, после долгой болезни. Я была рядом до самого конца. Он держал мою руку и шептал: «Ты справишься, дочка. Ты сильнее, чем думаешь». Я тогда плакала, но не потому, что боялась смерти — а потому, что понимала: теперь я одна. Мама ушла ещё в детстве, других родных не было. Только отец. И его завещание.
Он оставил мне всё. Дом в Подмосковье, квартиру в центре, акции, депозиты… и компанию — небольшую, но прибыльную строительную фирму, которую создал с нуля. Я не хотела заниматься бизнесом, но отец просил: «Не продавай. Пусть живёт то, что я строил». И я согласилась. Наняла управляющего, делала всё через доверенных лиц — здоровье моё не позволяло часто выезжать, да и Даниил тогда говорил: «Ты же женщина, тебе не нужно в это лезть».
Глупо было верить ему. Но я верила. Потому что любила. Или думала, что люблю.
А потом начались странности. Счета стали пустеть. Компания — терять контракты. А Даниил всё чаще упоминал, что «пора продать наследство отца, пока не обесценилось». Я сопротивлялась. Он злился. Его мать — тем более.
— Ты сидишь на деньгах, как ворона на золоте! — кричала она мне однажды. — Даниил достоин большего!
Большего? Да он и половины того, что у меня есть, не заслуживает.
Но я молчала. Потому что не хотела ссор. Потому что верила, что семья — это святое. Что если я прощу, потерплю, пойму — всё наладится.
Как же я ошибалась.
В тот вечер, когда Даниил объявил о разводе, я уже знала правду. Знал и мой отец. Вернее — его последняя воля.
За два дня до этого мне пришло смс от отца.Вернее от нотариуса с волей отца. Затем ко мне пришёл нотариус. С почтенным поклоном он вручил мне второй экземпляр завещания — секретный. Отец предусмотрел всё. Он знал, что могут найтись те, кто попытается воспользоваться моей добротой. Поэтому составил два документа.
Первый — официальный. По нему всё действительно переходило ко мне.
Второй — условный. Он вступал в силу только в случае, если будет расторжение брака по инициативе супруга или если он будет уличён в растрате семейного имущества.
И тогда всё — дом, компания, счета — автоматически переходило не ко мне… а к моему сыну Артёму. Которому было всего восемь лет.
Да, у меня есть сын. От первого брака. Даниил его терпеть не мог. Говорил, что «чужой ребёнок мешает строить новую жизнь». Артём гостил у бабушки — моей подруги в деревне вместе с ее детьми.Им там было весело, пока я лечилась после одного… инцидента. Того самого, когда Даниил «случайно» поднял на мне руку.
Но отец любил Артема его. И оставил ему всё.
Я допила чай. Поставила чашку на столик. Встала.
— Ты уверен, Даниил? — спросила я тихо. — Ты действительно хочешь развод?
Он фыркнул:
— Не притворяйся. Ты сама давно хочешь избавиться от меня. Просто боишься остаться одна.
— Боюсь? — Я улыбнулась. — Нет, Даниил. Я не боюсь. Я просто ждала подходящего момента.
Он нахмурился. Галина Петровна перестала смеяться.
— Какого ещё момента? — спросила она подозрительно.
Я достала телефон. Открыла сообщение от нотариуса. Нажала «переслать» — и отправила его Даниилу, его матери и всем гостям в чате, который они вели для обсуждения «моих странностей».
Сообщение было коротким:
> *«Уважаемая Яна Александровна, в связи с заявлением о расторжении брака по инициативе супруга, вступает в силу дополнительное завещание вашего отца, г-на Александра Ивановича Волкова. Все активы переходят в доверительное управление на имя вашего сына Артёма Быкова до достижения им совершеннолетия. Вы назначены опекуном и единственным распорядителем средств на его содержание и образование. Документы готовы к подписанию. Поздравляю».*
Тишина в комнате стала такой густой, что можно было резать ножом.
Лиза вдруг поперхнулась вином. Один из друзей Даниила пробормотал: «Что за хрень?»
Даниил смотрел на экран, бледнея с каждой секундой.
— Это… это невозможно! — выдавил он. — Ты не можешь просто так лишить меня всего! Мы женаты! У меня есть права!
— Были, — спокойно сказала я. — А теперь у тебя есть только долги. Или ты забыл, что брал кредит под залог моей дачи? Которая, к слову, тоже теперь принадлежит Артёму.
Галина Петровна встала, дрожащими руками схватила бокал и швырнула его об пол.
— Ты… ты ведьма! — закричала она. — Ты всё спланировала!
— Нет, мама, — тихо сказал Даниил. — Это сделал её отец. Он… он всё предусмотрел.
Он опустился на диван, будто подкошенный. Впервые за все годы я видела в его глазах страх. Настоящий, животный страх перед нищетой, перед потерей контроля.
А я подошла к окну, открыла его. В дом ворвался свежий вечерний воздух.
— Гости могут уходить, — сказала я. — Развод состоится. Имущество разделено. Даниил, ты можешь забрать свои вещи… но не трогай ничего, что стоит дороже тысячи рублей. Всё остальное — теперь собственность несовершеннолетнего. И поверь мне: я слежу за каждым гвоздём.
Они ушли быстро. Без прощаний. Без оправданий. Даже Галина Петровна не осмелилась сказать ни слова — просто схватила сумку и выскочила за дверь, будто за ней гнался сам дьявол.
Когда в доме стало тихо, я села обратно в кресло. Достала из шкатулки старую фотографию — отец с маленьким Артёмом на плечах. Оба смеются.
— Прости, папа, что не сразу поверила тебе, — прошептала я. — Но теперь я поняла: ты оставил мне не деньги. Ты оставил мне защиту.
На следующий день Даниил прислал сообщение: «Давай поговорим. Может, всё исправить? Я люблю тебя».
Я не ответила.
Через неделю он пришёл к дому с цветами. Я вызвала охрану.
Через месяц его мать позвонила, рыдая: «Прости меня, Яна! Я не знала! Я думала, он тебя балует!»
Я сказала: «Вы оба знали. Просто решили, что я слабая».
А потом положила трубку.
Сегодня Артём живёт со мной. Учится в хорошей школе. Каждое утро целует меня в щёку и говорит: «Мам, ты лучшая». У него очень красивая улыбка похожая на его отца, но глаза — мои. Сильные.
Компания процветает. Я наняла новых людей. Избавилась от тех, кого подсадил Даниил. И каждый месяц перевожу часть прибыли на счёт сына — как велел отец.
Иногда мне кажется, что он смотрит на нас откуда-то сверху. И улыбается.
Потому что знал: рано или поздно правда всплывёт.
А предатели — притихнут.
Особенно когда приходит сообщение от отца.
