Я стояла в прихожей собственной квартиры и не знала, разуваться мне или сразу разворачиваться и уходить. Мои тапочки были на ногах другой женщины, а муж, который еще утром клялся в вечной любви, теперь с блаженной улыбкой наворачивал чужие котлеты и даже не повернул головы в мою сторону.
***
Чемодан был тяжелым, как мои грехи, а настроение — паршивым. Командировка, которая должна была продлиться три дня, закончилась за сутки.
Я мечтала только об одном: горячая ванна, бокал вина и тишина. Но едва я вставила ключ в замочную скважину, как услышала звонкий смех.
Смеялся мой муж, Игорь. Так, как не смеялся уже года три — заливисто, искренне.
Я толкнула дверь.
На кухне, в моем любимом фартуке с маками, стояла она. Лариса. Троюродная сестра Игоря, которую мы видели последний раз на свадьбе пять лет назад.
— Ой, Маришка вернулась! — всплеснула руками Лариса, даже не подумав снять фартук. — А мы тут плюшками балуемся.
Игорь сидел за столом, перед ним дымилась гора пирожков.
— Привет, любимая, — он лениво потянулся ко мне щекой, не вставая со стула. — А Ларка проездом, представляешь? Поезд отменили, ей ночевать негде. Ну не выгонять же на улицу?
Я смотрела на мужа, на его лоснящиеся от масла губы, на Ларису, которая уже хозяйски наливала чай в мою любимую кружку.
— Привет, — выдавила я. — А позвонить нельзя было? Предупредить?
— Да чего звонить-то? — перебила Лариса, вытирая руки о бедра. — Свои же люди. Ты садись, Мариш. Устала с дороги, небось. Вид у тебя, конечно… помятый.
Она поставила передо мной тарелку с пирожком.
— Ешь. Игорь сказал, ты совсем готовить перестала. Все полуфабрикаты да доставки. А мужику мясо нужно, тесто. Вот он и исхудал у тебя совсем.
— Я работаю, Лариса, — процедила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — И зарабатываю, между прочим, на эти самые продукты.
— Ой, да кто ж спорит! — махнула она рукой. — Работа — это святое. А дом — это душа. У тебя тут пыли… Я пока пироги ставила, по углам прошлась. Тряпка у тебя, конечно, никудышная, пришлось свою футболку старую порвать.
Я перевела взгляд на Игоря.
— Ты позволил ей убираться в нашем доме?
Игорь пожал плечами, отправляя в рот очередной кусок теста.
— Марин, ну чего ты начинаешь? Человек помочь хотел. Ларка — баба простая, деревенская. У них так принято.
— Простая, — эхом отозвалась я. — Надолго к нам эта «простота»?
Лариса замерла с чайником в руке. Ее глаза, секунду назад излучавшие простодушие, вдруг холодно сверкнули.
— Да как с работой в городе решу, так и съеду. Неделя, может две.
— Две недели?! — я повысила голос.
— Тише, Марин, соседи услышат, — шикнул Игорь. — У нас трешка, места всем хватит. Пусть живет. Тебе же легче будет — готовка, уборка на ней.
Я поняла, что попала.
***
Прошло три дня. Три дня ада в собственной квартире.
Мой дом перестал быть моим. В ванной появились чужие тюбики с дешевым, резко пахнущим кремом. На балконе сушилось гигантское белье, закрывающее свет.
Но хуже всего было то, как менялась атмосфера.
— Мариночка, ты опять в этом костюме? — Лариса встретила меня в коридоре, держа в руках половник. — Он тебя так старит. И цвет этот… серый, мышиный.
— Это деловой стиль, Лариса, — огрызнулась я, пытаясь протиснуться мимо нее к холодильнику.
— Ну не знаю, — протянула она. — Игорек вчера сказал, что ему нравится, когда женщина в халатике, мягкая такая, домашняя. А ты как солдат.
— Игорь такое сказал?
— Ну, мы болтали вечером, пока ты отчет свой дописывала. Чай пили. Он говорит: «Устаю я, Ларка, от ее карьеризма. Придешь домой — а там начальник в юбке».
У меня перехватило дыхание.
— Не выдумывай.
— Зачем мне врать? — она невинно хлопала глазами. — Я же добра тебе хочу. Мужик — он ласку любит. Вот, попробуй борщ. Я туда секретный ингредиент добавила.
— Не хочу я твой борщ!
— Зря. Игорек две тарелки умял. Сказал, вкуснее в жизни не ел.
Вечером пришла свекровь, Галина Петровна. Обычно она заходила раз в месяц, чтобы проверить, не покрылся ли ее сыночка пылью, и высказать мне пару колкостей.
Сегодня она сияла.
— Боже, какой аромат! — с порога заявила она. — Ларисочка, деточка, ты просто чудо!
Они сидели на кухне втроем: Игорь, его мама и Лариса. Смеялись, обсуждали рецепты, вспоминали какую-то тетю Клаву из деревни.
Я зашла на кухню налить воды. Разговор тут же стих.
— О, Марина, — сухо кивнула свекровь. — А мы тут думаем, как хорошо, что Лариса приехала. Хоть порядок навела. Посмотри, как плита блестит! У тебя вечно жир был.
— У меня не было жира, Галина Петровна.
— Был, был, не спорь. Ты же вечно занята. А Лариса — хозяюшка. Игорек, сынок, тебе рубашку погладили?
— Погладила, теть Галь! — радостно отозвалась Лариса. — И пуговицу пришила, а то он так и ходил, бедный, с оторванной.
Игорь сидел, уткнувшись в тарелку, и молчал. Предатель.
— Марин, — вдруг сказала свекровь. — Ты бы поучилась у Ларисы. Женщина должна создавать уют, а не деньги в дом тащить. Деньги и муж заработает.
— Ваш сын зарабатывает ровно столько, чтобы хватило на бензин и сигареты, — не выдержала я. — Кварплату и продукты оплачиваю я.
Повисла звенящая тишина.
— Вот! — взвизгнула Лариса. — Вот о чем он и говорил! Попрекаешь ты его! Куском хлеба попрекаешь!
Игорь поднял на меня тяжелый взгляд.
— Заткнись, Марин. Хватит уже.
***
В субботу я проснулась от того, что в квартире было подозрительно тихо. Игоря рядом не было.
Я вышла в гостиную.
На диване, укрывшись одним пледом, сидели Игорь и Лариса. Смотрели какой-то сериал. Ее голова лежала у него на плече. Его рука покоилась на спинке дивана, почти касаясь ее волос.
Увидев меня, Лариса не отстранилась. Наоборот, поплотнее прижалась.
— Доброе утро, соня! — пропела она. — А мы уже полсезона посмотрели. Ты ж все равно такие фильмы не любишь, говоришь — глупости.
Игорь дернулся, убрал руку.
— Марин, ты встала? Кофе будешь? Ларка сварила.
— Что здесь происходит? — мой голос дрожал.
— Кино смотрим, — Лариса невинно пожала плечами. — Игорек расстроился, что у него спина болит. Я ему массаж сделала. У меня руки сильные, я ж коров доила.
— Массаж? — я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — В моем доме? Моему мужу?
— Да что ты истеришь на ровном месте! — взорвался Игорь, вскакивая с дивана. — Просто массаж! Шею защемило! Ты же вечно: «Я устала, у меня голова болит, отстань». А человек пожалел!
— Пожалел?! — я сорвалась на крик. — Она не жалеет, она место мое занимает! Ты слепой? Она носит мои тапки, пользуется моим шампунем, теперь мужа моего трогает!
— Ты больная, — прошипел Игорь. — У тебя паранойя. Ларка — сестра мне!
— Сестра — седьмая вода на киселе!
Лариса вдруг закрыла лицо руками и зарыдала. Громко, театрально, с подвываниями.
— Я знала! Я знала, что я лишняя! Я просто хотела помочь! Я же вижу, как ему плохо с тобой, как ты его грызешь! Я же от чистого сердца!
Игорь тут же бросился ее утешать.
— Ну все, Ларис, не плачь. Ну дура она, не обращай внимания. Устала, переработала.
Он гладил ее по спине, а она, уткнувшись ему в грудь, бросила на меня быстрый, торжествующий взгляд. Глаза ее были сухими.
В этот момент я поняла: это война. И я ее проигрываю.
***
На следующий день я вернулась с работы пораньше. Специально. Хотела застать их врасплох.
Но дома никого не было.
Зато на кухонном столе лежала открытая шкатулка. Моя шкатулка с драгоценностями.
Там хранилось бабушкино золотое кольцо с рубином и пара дорогих сережек, которые я купила себе с премии.
Кольца не было.
Я перерыла всю спальню. Пусто.
Вечером, когда эта парочка вернулась (веселые, с пакетами продуктов), я встретила их в коридоре.
— Где кольцо? — спросила я прямо.
Лариса округлила глаза.
— Какое кольцо?
— Бабушкино. Золотое. Оно лежало в шкатулке.
— Марин, ты чего? — нахмурился Игорь. — Опять начинаешь? Кто его мог взять?
— В этой квартире только мы втроем. Я не брала. Ты, надеюсь, тоже. Остается она.
Я ткнула пальцем в Ларису.
— Ах ты гадина! — взвизгнула Лариса, бросая пакеты на пол. — Воровкой меня выставить хочешь?! Да я в жизни чужого не брала! Игорек, ты слышишь, что она несет?!
— Марин, ты перегибаешь, — голос мужа стал ледяным. — Ларка не могла. Может, ты сама его куда сунула и забыла? У тебя же склероз вечный.
— Я требую, чтобы ты показала сумку! — я шагнула к ней.
— Не покажу! — она прижала сумку к груди. — Это унижение! Я гостья!
— Покажи сумку, если нечего скрывать!
Игорь встал между нами.
— Не смей ее трогать. Ты совсем с катушек слетела со своей ревностью. Сначала к плите ревновала, теперь воровство приплела.
— Если она сейчас не покажет сумку, я вызываю полицию.
Лариса вдруг перестала кричать. Она медленно, с достоинством расстегнула молнию своей дешевой сумки и перевернула ее.
На пол посыпались расческа, помада, кошелек и… мое кольцо.
Оно со звоном ударилось о паркет.
Повисла пауза.
— Это ты подкинула! — закричала Лариса, тыча в меня пальцем. — Я видела, как ты крутилась возле моей сумки утром! Игорек, это подстава! Она меня выжить хочет!
Я посмотрела на мужа. Улика была налицо.
Но Игорь смотрел не на кольцо. Он смотрел на рыдающую Ларису.
— Марин… Ты правда это сделала?
— Что?! — я не поверила своим ушам. — Ты думаешь, я подкинула кольцо?
— Ну а что? Ларка права. Ты с первого дня ее ненавидишь. Ты могла. Ты же хитрая, расчетливая.
Мир качнулся. Мой муж, человек, с которым я прожила пять лет, поверил деревенской хабалке, пойманной с поличным, а не мне.
— Вон, — тихо сказала я.
— Что? — не понял Игорь.
— Оба вон из моей квартиры. Сейчас же.
***
— Квартира, между прочим, куплена в браке, — злорадно напомнил Игорь. — Так что половина тут моя. И я имею право приводить гостей. Лариса останется.
— Она воровка!
— Это не доказано. Может, кольцо случайно упало? Или ты правда подкинула. Я тебе не верю, Марин. Ты изменилась. Ты стала злой.
Лариса сидела на пуфике, вытирая глаза платочком, и победно молчала.
В ту ночь я закрылась в спальне. Они остались в гостиной. Я слышала, как они шептались, как звякали бокалы. Они праздновали победу.
Я лежала и смотрела в потолок. Слезы душили, но плакать было нельзя. Плакать — значит сдаться.
Утром я позвонила на работу и взяла отгул за свой счет. Мне нужен был план.
Я поехала к своей подруге, Ленке. Ленка работала в полиции, в паспортном столе.
— Лариса, говоришь? Фамилия как? — Ленка стучала по клавишам.
— Петрова. Или Сидорова. Девичья — Кузнецова. Из села Нижние Петушки.
— Ага… Так… Кузнецова Лариса Дмитриевна. 1988 года рождения. Есть такая. Ого.
Ленка присвистнула.
— Что там?
— Марин, твоя гостья — птица перелетная. Два привода. Мелкое хищение, мошенничество на доверии. А еще… у нее трое детей в разных деревнях, все на бабушках висят. И алименты она не платит. Ее приставы ищут.
— Трое детей? — я ахнула. — Она говорила, что одинокая, несчастная.
— Ага, несчастная. Она профессиональная приживалка. В прошлом году жила у мужика в Саратове, пока его жена в больнице лежала. Вынесла полквартиры и исчезла.
— Распечатай мне это. Все распечатай.
С бумагами в руках я чувствовала себя увереннее. Но просто выгнать ее было мало. Нужно было, чтобы Игорь сам увидел, кто она такая. Чтобы ему стало больно и стыдно.
***
Я вернулась домой к вечеру. В квартире пахло перегаром и жареным луком.
Игорь и Лариса сидели на кухне. Они явно не ждали меня так рано. На столе стояла бутылка водки, почти пустая.
— О, явилась, — буркнул Игорь. Глаза у него были мутные.
Лариса сидела у него на коленях.
Увидев меня, она даже не встала. Просто поправила халат (мой шелковый халат!) на груди.
— А мы тут празднуем, — пьяно хихикнула она. — У нас любовь. Правда, Игорек?
— Правда, — кивнул муж. — Марин, давай разводиться. Я Ларку люблю. Она настоящая. Теплая. А ты… ты ледышка.
— Хорошо, — спокойно сказала я. — Разводиться так разводиться. Только сначала я вам кое-что покажу.
Я бросила на стол распечатку от Ленки.
— Что это? — Игорь попытался сфокусировать взгляд.
— Биография твоей «теплой» женщины. Читай. Судимости, дети брошенные, долги.
Лариса побледнела. Она спрыгнула с колен Игоря и попыталась схватить бумаги.
— Вранье! Это фотошоп!
Но я перехватила ее руку.
— А еще, Игорь, посмотри на дату внизу. Видишь? Розыск. Ее ищут за кражу у пенсионера в соседней области. Она у деда медали украла.
Игорь медленно читал, шевеля губами. С каждой строчкой его лицо вытягивалось.
— Ларка… Это правда?
— Нет! — визжала она. — Она все подстроила!
— А это тоже подстроила? — я достала телефон. — Я сегодня позвонила твоей маме, тете Гале. Спросила про Ларису. Знаешь, что она сказала? «Гоните эту шалаву в шею, она у всей родни денег назанимала и скрывается».
Игорь перевел взгляд на Ларису. Хмель с него слетал мгновенно.
— Ты… Ты же говорила, что у тебя никого нет. Что ты сирота.
— Да пошел ты! — вдруг рявкнула Лариса, меняясь в лице. — Лох ты, Игорек! И мамаша твоя дура старая. И ты, — она повернулась ко мне, — стерва городская. Подавитесь вы своей квартирой!
Она метнулась в коридор.
— Стоять! — крикнула я. — Сумку проверить!
— Да ничего мне не надо вашего! — она швырнула сумку на пол, вытряхнула содержимое. Там были только ее вещи.
Она схватила куртку и выбежала в подъезд, громко хлопнув дверью.
***
Мы остались вдвоем на кухне. Тикали часы. Пахло перегаром и дешевыми духами Ларисы, которые все еще витали в воздухе.
Игорь сидел, опустив голову в руки.
— Марин…
— Не надо, — прервала я.
— Я дурак. Я такой дурак. Я не знаю, что на меня нашло. Она как будто… опоила меня. Говорила то, что я хотел слышать.
— Она говорила, что я плохая, а ты бедный-несчастный. Это всегда приятно слышать неудачникам.
Он вздрогнул.
— Прости меня. Пожалуйста. Я вымою всю квартиру. Я куплю тебе новое кольцо…
— Купишь? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри все леденеет. — А память ты мне тоже новую купишь? В ломбарде?
— Марин, давай попробуем заново?
Я смотрела на него и видела не мужа, а чужого, слабого мужчину, который променял меня на борщ и лесть. Мужчину, который позволил другой женщине унижать меня в моем доме.
— Лариса ушла, Игорь, — тихо сказала я. — А вот запах ее остался. И твои слова, что я ледышка, тоже остались.
— Я был пьян!
— У трезвого на уме, то у пьяного на языке. Собирай вещи.
— Марин, ты чего? Куда я пойду?
— К маме. Или в Нижние Петушки, искать свою любовь. Квартира куплена в браке, но ипотеку платила я, и документы все на мне. Будем судиться — пожалуйста. Но жить с тобой я больше не буду.
— Из-за какой-то бабы? Мы пять лет вместе!
— Не из-за бабы. А из-за того, что ты предал меня при первой же возможности. Ты не защитил меня. Ты встал на ее сторону. Это не лечится, Игорь.
Он уходил долго, ныл, просил, угрожал, потом снова плакал. Свекровь звонила и проклинала меня, кричала, что я разрушила семью, хотя сама три дня назад нахваливала «невестушку».
Когда дверь за ним закрылась, я, наконец, осталась одна.
Я взяла бутылку вина, которую так и не открыла неделю назад, налила бокал.
В квартире было тихо. И только тапочки Ларисы, забытые в углу, напоминали о том, как близко я была к краю пропасти.
Я взяла эти тапочки двумя пальцами, вышла на балкон и с наслаждением швырнула их в мусорный бак внизу.
Попала.
Что в этой ситуации страшнее — то, что муж фактически помог вынести из дома фамильное золото, или то, что он поверил чужой женщине, когда она обвинила вас в подлости?
