Алена стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. На кухне свистел чайник – надрывно, до звона в ушах, но она не двигалась. В руках она сжимала смартфон мужа, который он забыл, убегая на «срочную встречу с инвесторами». Экран мигнул уведомлением: «Любимый, риэлтор прислал договор на дом. Наконец-то мы будем только вдвоем. Твоя К.».
Холод от стекла, казалось, просочился под кожу, заполняя грудную клетку ледяной крошкой. Алена медленно выдохнула, оставив на стекле мутное пятно. Десять лет. Десять лет она верила, что их «временные трудности» – это общая ноша. Она экономила на сапогах, когда у него «горел объект», она первая бежала к матери просить в долг, когда Денис клялся, что вот-вот сорвет куш.
Щелкнул замок. Алена вздрогнула, едва успев положить телефон на тумбочку в прихожей и отступить вглубь кухни. Денис вошел шумный, пахнущий морозным воздухом и дорогим парфюмом, который он купил себе на прошлую премию, пока Алена зашивала подкладку старого пальто.
– Аленка, ты чего в темноте? – он притянул ее к себе, чмокнув в висок. Движение было привычным, механическим, как отработанный жест фокусника. – Чайник сейчас сгорит.
Она отстранилась, делая вид, что тянется за прихваткой. Пальцы мелко дрожали, и она сжала их в кулаки.
– Денис, как встреча? Удалось договориться?
Муж тяжело вздохнул, опускаясь на табурет. Он потер лицо ладонями, изображая крайнюю степень изнеможения. Этот спектакль Алена видела сотни раз.
– Все плохо, родная. Инвестор сорвался в последний момент. Говорит, нужны гарантии. Если не внесем залог за оборудование до конца недели, фирму пустят с молотка. Столько лет коту под хвост…
Он замолчал, выжидая. Алена молча налила чай. Глухой стук кружки о деревянный стол прозвучал как выстрел.
– И что ты предлагаешь? – тихо спросила она, не глядя на него.
Денис поднял голову. В его глазах светилась такая искренняя, такая «честная» печаль, что Алене на секунду стало тошно.
– Слушай, я долго думал. У нас же есть твоя двушка на Марата. Та, что от бабушки осталась. Мы можем ее заложить. Банк даст под нее кредит на бизнес под низкий процент. Через полгода, когда проект выстрелит, я все закрою. Клянусь, мы даже ремонт там сделаем, о котором ты мечтала.
– Заложить квартиру матери? – Алена наконец посмотрела ему прямо в глаза. – Денис, это единственное, что у меня есть. Мой тыл.
– Твой тыл – это я! – он вдруг вскочил, голос стал резким, на грани обиды. – Ты что, мне не веришь? Я для нас стараюсь! Хочу, чтобы ты не в этой хруще доживала, а в нормальном доме. Ты просто подпиши, Алена. Это чистая формальность. Завтра юрист подготовит бумаги, я сам все привезу.
Он шагнул к ней, пытаясь взять за плечи, но Алена сделала шаг назад, упершись поясницей в кухонную столешницу. В голове всплыло лицо той самой «К.» из профиля в соцсетях – яркая брюнетка в шелковом шарфике, на фоне строящегося коттеджа.
– Хорошо, – почти шепотом произнесла она. – Вези свои бумаги. Я подпишу.
Денис просиял. Он не заметил, как ногти Алены впились в ладони до белых пятен. Он уже видел себя владельцем нового дома, не подозревая, что жена только что приняла решение, которое изменит их жизни навсегда.
На следующее утро Алена позвонила старому знакомому матери – адвокату, который занимался оформлением наследства.
– Виктор Сергеевич, мне нужна помощь. Срочно. И, пожалуйста, пусть это останется между нами.
Через три дня Денис вбежал в квартиру, сияя как начищенный пятак. В руках он держал толстую папку.
– Вот они, наши билеты в светлое будущее! – он разложил листы на обеденном столе. – Тут все стандартно: договор займа, согласие на залог… Вот здесь, на последней странице, галочка.
Алена медленно села за стол. Она чувствовала, как в висках пульсирует кровь. Перед ней лежал документ, который Денис, в своей спешке и уверенности в ее «непроходимой глупости», даже не удосужился перечитать после того, как она «попросила юриста внести пару мелких правок для надежности».
– Ты точно уверен, что это спасет бизнес? – спросила она, беря в руки ручку.
– На все сто! – Денис едва не приплясывал. – Подписывай, и вечером отметим. Куплю твое любимое вино.
Алена аккуратно поставила подпись. Она знала то, чего не знал Денис: в этой стопке бумаг, которую он подмахнул не глядя, был не только залог. Там было признание Дениса в том, что все вложенные им в «новый проект» средства – это личный долг перед Аленой, подтвержденный его же подписью под графиком платежей, который он принял за «техническое приложение».
Телефон Дениса, лежащий на столе, внезапно ожил. Экран засветился от входящего звонка. Имя контакта было коротким: «Моя радость».
Алена медленно перевела взгляд с телефона на мужа, который замер с протянутой рукой за подписанным договором.
– «Моя радость» звонит, Денис, – ровным голосом сказала она. – Наверное, хочет поздравить тебя с успешной сделкой?
***
Денис замер. Рука, тянувшаяся к папке с документами, зависла в воздухе. Секундная заминка, и его лицо снова приняло выражение оскорбленного достоинства.
– Алена, ну ты чего? – он хохотнул, но смех вышел сухим и коротким. – Это секретарь, Карина. Наверное, из банка звонят, она же документы подавала. Сброшу сейчас, перезвоню потом.
Он потянулся за телефоном, но Алена оказалась быстрее. Она не схватила аппарат, нет. Она просто накрыла его своей ладонью. Холодная кожа ГГ соприкоснулась с горячим пластиком.
– Ответь, Денис. Поставь на громкую связь. Если это по делу – мне тоже полезно послушать. Ведь это моя квартира идет под залог, помнишь?
Мужчина побледнел. В тишине кухни было слышно, как гудит холодильник и как тяжело, с присвистом, дышит Денис. На пятом звонке сигнал сорвался, но тут же пришло сообщение, которое высветилось на экране прямо под пальцами Алены: «Ну что, заложила твоя мышь квартиру? Еду к нашему дому, открывай шампанское!»
Денис дернулся, вырывая телефон. Его маска «заботливого мужа» сползла, обнажив нечто злое и затравленное.
– Подсмотрела все-таки? В кошельке моем рылась? – он почти выплюнул эти слова. – Ну и что? Да, у меня есть Карина. Она молодая, она в меня верит! А ты… ты только и умеешь, что крохи считать.
– Я верила тебе десять лет, Денис, – голос Алены не дрогнул, хотя внутри все выгорало дотла. – Я экономила на себе, чтобы ты «поднимал бизнес». И теперь ты хочешь, чтобы я подарила твоему… счастью дом, лишив жилья свою мать?
Денис вдруг успокоился. Он бережно прижал к груди папку с подписанными документами и криво усмехнулся.
– Поздно, дорогая. Подпись стоит. Договор у меня. Квартира на Марата теперь – мой ресурс. И знаешь, что самое смешное? Ты сама мне ее отдала. Завтра же юрист запустит процесс. Собирай вещи, Алена. Я подаю на развод. Жить здесь ты больше не будешь – эту хрущу мы тоже продадим, моя доля тут имеется.
Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Алена осталась сидеть за столом. Перед ней стояла недопитая кружка чая, на поверхности которой застыла тонкая пленка.
Она медленно достала из кармана домашнего халата второй телефон. Тот, который купила вчера.
– Виктор Сергеевич? Он ушел с бумагами. Да, он уверен, что там залог. Нет, он даже не посмотрел на второе приложение… Да, я все записала на диктофон. И про «мышь», и про «завтра запущу процесс».
Алена встала и подошла к зеркалу в прихожей. Пепельно-русые волосы растрепались, зеленые глаза блестели от невыплаканных слез, но в них уже не было боли. Только холодный, расчетливый гнев.
Вечером того же дня Денис сидел в салоне своего автомобиля у ворот того самого недостроенного коттеджа. Рядом, надув губки, сидела Карина.
– Ну и где деньги, Денчик? Риелтор орет, завтра последний срок взноса, или дом уходит другим!
– Все будет, малыш, – Денис похлопал по папке. – Квартирка у нее жирная, центр. Завтра банк одобрит транш. Она подписала все, дура такая. Даже не читала.
Он вытащил договор, чтобы еще раз полюбоваться на свою победу. Его взгляд скользнул по строчкам. Что-то было не так. На третьей странице, в пункте об обязательствах сторон, вместо стандартных фраз о залоге значилось: «Вся сумма, эквивалентная рыночной стоимости указанного объекта недвижимости, признается личным целевым займом Дениса В. в пользу Алены В. с обязательством возврата в течение 30 календарных дней…».
Ниже мелким шрифтом шла приписка: «В случае невозврата займа, заемщик передает в собственность заимодавца все доли в текущих коммерческих проектах и строящемся имуществе…».
– Что за… – Денис начал быстро перелистывать страницы.
Его руки затряслись. В самом конце, на листе, который он считал техническим описанием квартиры, красовалось его собственное признание в том, что он использовал средства семьи для приобретения недвижимости на третьих лиц без согласия супруги. И подпись. Его размашистая, самоуверенная подпись.
В этот момент в окно машины постучали. Денис вздрогнул. У двери стоял человек в строгом костюме с кожаной папкой.
– Денис Владимирович? – вежливо спросил мужчина. – Кузнецов Виктор Сергеевич, адвокат вашей супруги. Мы подготовили иск о наложении ареста на этот объект строительства. Вот уведомление.
Денис открыл рот, но звуки не шли. Карина рядом вскрикнула, увидев в руках адвоката копию ее договора на дом.
– И еще, – адвокат чуть склонил голову. – Алена попросила передать: шампанское можете не открывать. Оно вам не по карману.
Денис ворвался в квартиру через час. Он не разулся, оставив на светлом ламинате в прихожей грязные, талые следы. Алена сидела в том же кресле, накинув на плечи старую серую шаль – дом казался ей выстуженным, несмотря на горячие батареи.
– Ты что наделала, тварь?! – Денис швырнул папку с документами на журнальный столик. Бумаги разлетелись, одна из них скользнула по ковру и замерла у ног Алены. – Ты хоть понимаешь, что ты меня подставила? Ты обманом заставила меня подписать признание в долге! Это мошенничество!
Алена медленно подняла взгляд. В его глазах она видела не раскаяние, а животный страх. Страх за деньги, за статус, за возможность красиво жить за чужой счет.
– Мошенничество, Денис – это когда муж крадет у жены семейные накопления, чтобы купить дом любовнице. А то, что сделала я, называется защитой активов. Мой юрист сказал, что твоя подпись под графиком платежей – это твой приговор.
– Да пошла ты со своим юристом! – Денис метнулся к ней, но вовремя остановился, наткнувшись на ее спокойный, ледяной взгляд. – У меня ничего нет. Ты слышишь? Ни-че-го! Эта фирма – пустышка. Ты ничего с меня не взыщешь.
– Ошибаешься, – Алена встала, и шаль соскользнула с ее плеч, открыв шелковое платье, которое она купила себе сегодня днем, возвращаясь от адвоката. Оно сидело на ней как броня. – Ты сам подписал, что недостроенный дом на Лесном проспекте куплен на мои средства. Суд наложит арест на объект завтра утром. Карина, кажется, очень расстроится, когда узнает, что ее «гнездышко» теперь принадлежит «мыши».
Денис осел на банкетку. Его лицо, всегда такое холеное и уверенное, превратилось в серую маску.
– Ты же меня любила… – пролепетал он, пытаясь использовать свой последний козырь – жалость. – Алена, мы же семья. Ну бес попутал, ну бывает. Я все исправлю, клянусь. Я брошу ее.
– Ты уже все исправил, Денис. Своей подписью.
Она прошла мимо него в спальню и вынесла заранее собранную сумку. Тяжелая молния вжикнула в тишине комнаты, как лезвие.
– Ключи на столе. Через три дня здесь будет риелтор – я выставляю свою долю в этой квартире на продажу. Можешь попробовать ее выкупить… если найдешь деньги после того, как выплатишь мне долг за дом.
Когда за Аленой закрылась дверь, Денис остался сидеть в пустой прихожей. Он посмотрел на свои руки – те самые руки, которыми он еще утром обнимал Карину, обещая ей золотые горы. Теперь эти руки сжимали уведомление о наложении ареста. Из соседней комнаты послышался приглушенный звук – это упала со стены их свадебная фотография. Рамка не разбилась, она просто глухо ударилась о ковер, скрыв под собой лица двух людей, которых больше не существовало.
Алена вышла на улицу. Февральский воздух был колючим, но она вдыхала его полной грудью, чувствуя, как с каждым выдохом из нее уходит многолетняя, липкая тяжесть. Она села в такси, не оборачиваясь на окна их общего прошлого.
Алена смотрела в окно машины на мелькающие огни города. Она поймала свое отражение в темном стекле: зеленые глаза больше не казались испуганными. В них застыло знание, которое дается слишком дорогой ценой.
Она вдруг поняла, что все эти годы она не «помогала мужу строить будущее», а собственноручно выкладывала дорогу его предательству. Каждый сэкономленный рубль, каждое зашитое пальто были кирпичиками в фундаменте того самого дома, который он собирался подарить другой.
Справедливость не пахла цветами. Она пахла типографской краской судебных исков и холодным металлом дверных ключей. И в этом холоде Алена впервые за долгое время чувствовала себя не жертвой, а хозяйкой собственной жизни.
