Все родственники шипели мне в спину, называя стервой и везучей гадиной. Еще бы! Огромная квартира в центре, счета, дача и репутация единственной наследницы известного благотворителя. Но никто из них не знал, что вместе с ключами от сейфа мне достался билет в один конец. И вернуть его уже нельзя.
***
— Ты хоть понимаешь, дрянь ты этакая, что это всё — моё?! Моё по праву!
Двоюродная сестра Лариса визжала так, что, казалось, даже венки на свежей могиле дяди Аркадия завяли от стыда.
Я поправила черный платок и постаралась сделать лицо кирпичом.
— Лара, уймись, — процедила я сквозь зубы. — Людей постыдись. Дядя еще не остыл, а ты уже имущество делишь.
— А чего мне стыдиться? — Лариса, грузная, в нелепой шубе, которая стоила как моя годовая зарплата, наступала на меня, словно танк. — Ты его пять лет не видела! А я? Я ему звонила! Я его с днём рождения поздравляла!
— Раз в год? — усмехнулась я. — Смс-кой?
— Ах ты!..
К нам уже спешил распорядитель похорон, делая страшные глаза.
Аркадий Петрович, мой дядя, был личностью в городе легендарной. Основатель фонда «Тихая гавань». Помощь одиноким старикам, патронаж, продуктовые наборы. Святой человек.
Ни жены, ни детей. Только Лариса, дочь его покойного брата, и я, дочь его любимой сестры.
Но завещание было составлено четко. Всё — абсолютно всё — переходило мне. Марине Викторовне Савельевой, тридцати двух лет от роду, разведенной, с ипотекой на «однушку» и вечной нехваткой денег до зарплаты.
Когда нотариус огласил волю, Лариса швырнула в меня стаканом с водой. Не попала, но обои в конторе испортила.
— Почему ты? — шипела она на поминках, наливая себе третью рюмку водки. — Почему?! Ты же серая мышь! Ты же даже одеться нормально не можешь!
— Может, потому что я у него денег не просила? — тихо ответила я. — В отличие от тебя.
— Дура! — выплюнула сестра. — Какая же ты дура, Маринка. Он же не просто так тебе всё оставил. Ох, не просто так. Помяни мое слово, ты еще взвоешь.
Тогда я подумала, что это просто пьяный бред завистливой бабы.
Как же я ошибалась.
Дядя Аркадий умер странно. Сердечный приступ в сауне. Вроде бы ничего необычного для 65-летнего мужчины, любившего вкусно поесть и попариться. Но на похоронах было слишком много крепких мужчин в одинаковых кожаных куртках и с пустыми, рыбьими глазами.
Они не плакали. Они сканировали толпу.
И когда один из них, с перебитым носом, подошел ко мне и сунул визитку, я вздрогнула.
— Соболезную, Марина Викторовна. Мы были партнерами Аркадия. Заедем к вам на днях. Дела обсудить.
— Какие дела? — спросила я, чувствуя холодок по спине. — Фонд же благотворительный.
Он улыбнулся. Улыбка была похожа на оскал волка.
— Очень благотворительный. Ждите.
***
Ключи от дядиной квартиры жгли карман.
Четырехкомнатные хоромы. Высокие потолки, дубовый паркет, антиквариат.
Я вошла туда как в музей. Запах дорогого табака, старой кожи и… чего-то еще. Сладковатого. Медицинского.
Первым делом я пошла на кухню. Огромный холодильник был забит деликатесами. Икра, балыки, сыры, названия которых я даже не знала.
Я села на стул и расплакалась.
От облегчения.
Больше не надо считать копейки. Не надо думать, чем платить за кредит. Можно купить сыну нормальный компьютер, а не чинить ту развалюху, что у него стоит. Можно поехать на море.
Дядя Аркадий спас меня. Вытащил из болота.
— Спасибо, дядя, — прошептала я в пустоту. — Я не подведу. Я продолжу твое дело. Буду помогать старикам.
Телефон звякнул. Сообщение от бывшего мужа: «Слышал, ты теперь богачка? Алименты можно не платить?».
Я заблокировала номер.
Нужно было разобраться с бумагами. Нотариус передал мне не только ключи от квартиры, но и связку от сейфа и офиса фонда.
Офис находился прямо в квартире, в кабинете с массивной дубовой дверью. Дядя любил работать из дома.
Я повернула тяжелую ручку.
Кабинет встретил меня полумраком. Тяжелые бархатные шторы были задернуты. На столе — идеальный порядок. Дорогая ручка, ежедневник в кожаном переплете.
Я села в его кресло. Оно было огромным, я в нем утонула.
В ежедневнике последние записи были лаконичными:
«12.03 — Петровна. Оформили».
«14.03 — Сидихин. Вопрос решен».
«15.03 — Встреча с Г. и О. Обсудить проценты».
Кто такие Г. и О.? Наверное, те самые партнеры.
Я открыла нижний ящик стола. Там лежала папка. Красная, пухлая. На ней было написано одно слово: «Архив».
Любопытство — страшная вещь. Оно как зуд. Если начал чесать, уже не остановишься.
Я открыла папку.
И мир, мой новый, богатый, безопасный мир, рухнул.
***
В папке не было отчетов о закупке гречки или памперсов для лежачих больных.
Там лежали ксерокопии паспортов. Свидетельства о смерти. И договоры дарения.
Десятки договоров.
Схема была до тошноты одинаковой.
Одинокий пенсионер, владелец квартиры в центре или в хорошем районе.
Договор пожизненной ренты с фондом «Тихая гавань» или лично с Аркадием Петровичем.
И дата смерти.
Я начала сверять даты.
Иванова А.С., 78 лет. Договор ренты подписан 10 января. Умерла 12 февраля. Причина: острая сердечная недостаточность.
Смирнов В.В., 82 года. Договор от 1 марта. Умер 20 марта. Причина: отравление некачественным алкоголем.
Козлова Е.П., 70 лет. Договор от 5 апреля. Умерла 15 апреля. Причина: несчастный случай, падение с лестницы.
У всех у них были шикарные квартиры.
Я листала эти бумаги, и у меня тряслись руки.
Месяц. Максимум два. Столько жили «подопечные» моего святого дяди после того, как переписывали на него жилье.
— Этого не может быть, — бормотала я. — Это совпадение. Они же старые. Они болели.
Но разум, холодный и злой, твердил другое.
Старики не умирают пачками сразу после подписания бумаг.
Так не бывает.
Я нашла в папке еще один документ. Сводная таблица.
«Объект: ул. Ленина, 45, кв. 12. Реализовано: 15 млн. Доля фонда: 50%. Доля партнеров: 50%».
Мой дядя был не благотворителем.
Он был стервятником.
Или, точнее, наводчиком.
Фонд искал одиноких стариков. Втирался в доверие. Приносил продукты, мыл полы, слушал жалобы на жизнь.
А потом уговаривал подписать договор.
«Мы будем заботиться о вас до конца дней!»
Конец дней наступал стремительно.
Меня затошнило. Я побежала в ванную, едва успев склониться над унитазом.
Роскошная сантехника, золотые краны.
Купленные на деньги от продажи квартиры какой-нибудь несчастной бабушки, которая «упала с лестницы».
Я умылась ледяной водой.
Что делать? Идти в полицию?
Я посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с размазанной тушью.
Если я пойду в полицию, у меня отберут всё.
Квартиру, дачу, счета.
Я вернусь в свою ипотечную конуру. Вернусь к долгам.
А еще… Те «партнеры». Они ведь на свободе.
В дверь позвонили.
***
Звонок был настойчивым. Длинным.
Я замерла.
Может, не открывать? Притвориться, что меня нет?
Но в замке заскрежетал ключ.
У кого еще были ключи?!
Дверь распахнулась.
В прихожую вошли двое. Тот самый, с перебитым носом с похорон. И второй — высокий, худой, в очках, похожий на бухгалтера, но с взглядом удава.
— Марина Викторовна! — радостно воскликнул «бухгалтер». — А мы стучим-стучим. Решили, что случилось что. У нас же свои комплекты есть, Аркадий дал.
Они по-хозяйски разулись.
«Бухгалтер» прошел в гостиную, сел на диван, закинув ногу на ногу.
— Давайте знакомиться. Я — Геннадий. Это — Олег. Мы те самые Г. и О. из ежедневника вашего дядюшки. Вижу, вы уже в кабинете были? Ознакомились с, так сказать, спецификой бизнеса?
Я стояла в дверном проеме, вцепившись в косяк.
— Вы кто такие? — голос дрожал. — Бандиты?
— Ну зачем так грубо? — поморщился Геннадий. — Мы бизнесмены. Санитары леса. Решаем жилищные вопросы. Помогаем экономике. Квартиры должны работать, а не простаивать с выжившими из ума старухами.
— Вы их убиваете, — это был не вопрос.
Олег, тот, что с носом, хмыкнул и начал ковырять в зубах спичкой.
— Громкое слово, — мягко сказал Геннадий. — Мы помогаем им… освободиться от бремени жизни. Гуманно. Быстро. Без боли.
— Дядя знал?
— Аркадий? — Геннадий рассмеялся. — Аркадий был гением! Он находил таких бабулек, которых никто не хватится. Он умел очаровать. «Милая Нина Петровна, скушайте пирожок». Артист! Но в последнее время сдал. Совесть, говорит, замучила. Пить начал. Ошибаться стал.
Он замолчал и внимательно посмотрел на меня.
— А ошибки в нашем деле стоят дорого.
— Вы его убили? — прошептала я.
— Сердце, Мариночка. Слабое сердце и слишком горячая сауна. Несчастный случай. Как и у многих наших клиентов.
***
— Зачем вы пришли? — я пыталась унять дрожь в коленях. — Я ничего вам не скажу. Забирайте всё и уходите.
— Забирать? — удивился Геннадий. — Зачем? Нам не нужны проблемы с переоформлением. Наследница — вы. Законная.
Он встал и подошел к бару, налил себе коньяка.
— Ситуация такая, Марина. Фонд должен работать. У нас на примете еще пять объектов. Документы почти готовы. Старички ждут «заботы». Аркадия нет. Нужна новая добрая фея.
Я попятилась.
— Вы хотите, чтобы я…
— Чтобы вы возглавили фонд. Официально. Ходите на приемы, улыбаетесь, дарите гвоздики ветеранам. Подписываете документы. А грязную работу делают наши специалисты.
— Я не буду! — крикнула я. — Я пойду в полицию!
Олег лениво поднялся с кресла. Он был огромный, как шкаф.
— В ментовку? — пробасил он. — И что ты им скажешь? Что твой дядя мокрушник? А ты живешь на кровавые бабки?
— У нас там всё схвачено, деточка, — ласково добавил Геннадий. — Твое заявление потеряют. А вот ты… Ты можешь потеряться по-настоящему. У тебя ведь сын? Ванечка? В третьем классе учится? Школа номер пять, через дорогу переходить надо, движение там оживленное…
У меня подкосились ноги. Я сползла по стене на пол.
— Не трогайте сына!
— Боже упаси, — развел руками Геннадий. — Мы детей любим. Если мама умная.
Он присел передо мной на корточки.
— Смотри, расклад такой. Ты вступаешь в наследство. Мы работаем, как раньше. Твоя доля — 20% от каждой сделки. Это, Мариночка, примерно три миллиона рублей в месяц. Чистыми. Плюс всё, что оставил Аркадий. Ты живешь как королева. Ванечка едет учиться в Лондон. Ты покупаешь шмотки в Милане.
— А старики? — спросила я, глядя ему в глаза.
— А старики всё равно умрут. Годом раньше, годом позже. Какая разница? В домах престарелых они гниют заживо в моче и пролежнях. Мы дарим им легкий уход. И перед смертью они чувствуют себя нужными. Мы же им конфеты носим.
***
Они ушли, оставив на столе папку с новыми «объектами».
— До пятницы, Марина. Подумай. В пятницу нужно подписать бумаги по квартире на Садовой. Там дедушка, ветеран сцены, совсем плох. Ждет не дождется помощи.
Я осталась одна в огромной, проклятой квартире.
Три миллиона в месяц.
Я посмотрела на свои сапоги. Им было три года, каблук сбит.
Я вспомнила, как плакал Ваня, когда я не купила ему новый телефон, потому что нам нечего было бы есть.
Я вспомнила коллекторов, которые звонили мне полгода назад из-за просрочки по кредитке.
Дядя Аркадий жил с этим десять лет.
И все его любили. На похоронах говорили такие речи! «Светоч», «Меценат».
Никто не плевал ему в гроб.
А если я откажусь?
Они убьют меня. Или Ваню.
Это не угроза, это факт. Они убили Аркадия, своего партнера, просто потому что он «устал». Что для них я?
Я ходила по квартире из угла в угол.
Трогала бархатные шторы. Гладила полированный стол.
Это всё куплено на крови.
Но если я всё брошу, если сбегу… Они найдут.
С такими деньгами не отпускают. Я теперь свидетель. Я знаю схему.
Либо я с ними, либо я в могиле.
Я подошла к окну. Внизу, во дворе, играли дети. Мир был обычным. Никто не знал, что в этой «элитной» квартире сейчас решается судьба человека. Или души.
Может, Геннадий прав?
Ну что за жизнь у этих одиноких стариков? Кому они нужны?
Государству? Нет.
Родственникам? У них их нет.
Мы просто… ускоряем неизбежное.
Господи, о чем я думаю?! Я же ищу оправдание убийству!
Я схватила телефон. Набрать 112?
И что сказать?
«Приезжайте, меня заставляют стать черным риелтором»?
Они приедут. Составят протокол.
А вечером меня собьет машина.
В детстве у меня была любимая книжка-страшилка. Там злую ведьму по имени Нина в финале раздавила огромная чёрная карета, потому что она нарушила правила. Тогда мне было жаль нарисованную тетку.
Только там была магия, а здесь — суровая реальность. Бампер джипа ломает кости так же хрустко, как и колесо той кареты, и результат одинаковый. Кладбище.
***
Пятница наступила слишком быстро.
Ровно в 10 утра в дверь позвонили.
Я открыла.
На мне был новый деловой костюм. Я купила его вчера в бутике, расплатившись картой дяди. Он сидел идеально. Дорогой, строгий, властный.
Геннадий и Олег стояли на пороге.
Геннадий улыбнулся, увидев мой наряд.
— Прекрасно выглядите, Марина Викторовна. Вам идет роль хозяйки.
Они прошли в кабинет.
Олег положил на стол бумаги.
«Договор пожизненной ренты. Гр. Соколовский И.П.»
Тот самый ветеран сцены.
Геннадий протянул мне ручку. Ту самую, дядину. Тяжелую, с золотым пером.
— Ну что? — спросил он. — Мы работаем?
Я посмотрела на перо.
Посмотрела на фото Вани, которое я поставила на стол.
Вспомнила глаза Ларисы на похоронах. Завистливые, злые.
«Ты теперь богатая невеста».
Если я подпишу, я стану чудовищем.
Если не подпишу, я стану трупом.
Выбор без выбора. Иллюзия свободы.
Я взяла ручку. Пальцы были холодными.
— Я изучила документы, — мой голос звучал твердо, я сама себя не узнала. — Процент меня не устраивает.
Геннадий вскинул брови. Очки сверкнули.
— Вот как?
— Аркадий получал половину. Я — его наследница. Я рискую не меньше. Я хочу тридцать процентов. И гарантии безопасности для сына. Охрану.
В кабинете повисла тишина. Олег перестал жевать зубочистку и напрягся.
Геннадий смотрел на меня долгую минуту. А потом расхохотался.
Искренне, громко.
— Ай да Марина! Ай да молодец! Кровь-то не водица! Аркашка тоже был жадный. Уважаю.
Он кивнул Олегу.
— Исправим договор. Будет тебе тридцать. Но и спрос с тебя будет, как со взрослой.
— Я готова, — сказала я.
И размашисто поставила подпись под смертным приговором старого актера Соколовского.
Чернила были синими. А мне показалось, что они красные.
Теперь я богата. Теперь я в безопасности.
Теперь я — часть стаи.
И знаете что? Страх ушел. Остался только холодный расчет и легкий запах серы, который, кажется, навсегда поселился в этой квартире.
Как думаете, что скажет сын Иван своей матери через 10 лет, когда поймет, откуда взялись деньги на его престижный лондонский колледж? Простит или проклянет?
