В доме Виктора стояла тишина, от которой звенело в ушах. Огромный холл, мраморный пол, дизайнерская елка под потолок — все это напоминало декорации к спектаклю, который отменили.
В центре гостиной, в кресле, сидел Даня. Ему сегодня исполнилось семь. Он безучастно смотрел в панорамное окно, за которым метель стирала границы элитного поселка.
— Дань, ну посмотри, — Виктор присел рядом, пытаясь поймать взгляд сына. — Сейчас дед с бабкой приедут. Тетя Света. Повар торт испек, как ты любишь, с ягодами.
Даня не реагировал. Его руки лежали на коленях, как чужие.
Полтора года назад жизнь Виктора изменилась. Нелепый несчастный случай на дороге на скользкой трассе. Жена, Лена, ушла мгновенно. Даня остался, физически был цел, но встать на ноги не мог. Врачи твердили про «тяжелое состояние» и «отказ от реальности».
Виктор поднялся. Ему хотелось кричать. У него были счета в зарубежных банках, завод металлоконструкций и автопарк, но он чувствовал себя потерянным, потому что не мог купить единственное, что имело значение — желание сына жить.
Телефон пискнул. Смс от тещи: «Мы задерживаемся. Надеюсь, ты убрал фотографии Елены? Не расстраивай ребенка».
Виктор сжал челюсти. Он накинул дубленку и вышел. Нужно было проветриться, иначе он просто не выдержит. И еще купить гранатовый сок в стекле — единственный каприз, который остался у Дани.
Ветер на парковке супермаркета сбивал с ног. Снег летел параллельно земле, сильно лип прямо в лицо. Виктор бросил пакеты в багажник своего «Гелендвагена» и уже собирался сесть за руль, когда заметил их.
У стены магазина, прячась от ветра за рекламным щитом, стояла женщина. Тонкая, не по сезону, куртка, джинсы, заправленные в старые сапоги. Она прижимала к себе девочку лет четырех, укутанную в пуховый платок.
Ребенок не плакал. Он просто стояла рядом и тряслась, и эта дрожь передавалась матери. Женщина дышала на ладошки девочки, пытаясь их согреть.
Виктор замер. В голове щелкнуло: до города десять километров, автобусы в такой буран наверняка отменили. Попутки здесь не останавливаются — район скрытый, чужие не ездят.
Он мог уехать. В салоне тепло, играет джаз. Но перед глазами встало лицо Дани.
Виктор шагнул к ним, перекрикивая вой ветра:
— Эй! Вам ехать не на чем?
Женщина вздрогнула, вжала голову в плечи. Глаза у нее были огромные, серые, полные сильного страха.
— Мы подождем, — тихо сказала она. Зубы у нее стучали. — Маршрутка должна быть…
— Не будет ничего, трассу замело! — громко сказал Виктор, теряя терпение от холода. — Садитесь, довезу. С ребенком же! Замерзнете совсем.
Она колебалась. Смотрела на него, на его дорогую машину, потом на посиневшее лицо дочери.
— Нам до дач, в «Сосновку», — выдохнула она.
— Садитесь!
В машине девочка тут же уснула, привалившись к теплому боку матери. Женщина стянула мокрый платок. Молодая, лет тридцать, но лицо уставшее, с тенями под глазами.
— Анна, — представилась она, не глядя на Виктора.
— Виктор.
Дорога до «Сосновки» оказалась непроходимой. Грейдер там не был с прошлого года. Внедорожник неоднократно увязал в снегу. На повороте остановился.
— Дальше не проедем, — Виктор ударил по рулю. — И пешком вы не дойдете, там снегу по пояс.
Анна побледнела, судорожно сжала руку дочери.
— Поедете ко мне, — решительно сказал Виктор. — Это рядом. У сына день рождения. Переждете буран, поужинаете, а утром трактор вызову — отвезут вас хоть куда.
— Нам нельзя… Неудобно, — прошептала она.
— Неудобно быть в сугробе, — отрезал он.
Теща, Лидия Петровна, встретила гостей так, будто Виктор привел в дом посторонних. Она демонстративно поджала губы, оглядела дешевую куртку Анны и увела Виктора на кухню.
— Ты странный? — шептала она, пока повар нарезал осетрину. — Кто это? Бродяжка! А если они чем-то болеют? У Данечки иммунитет слабый!
— Мама, на улице очень холодно и метель, — устало ответил Виктор. — Они переночуют в гостевом крыле. Я не мог их бросить.
Он вернулся в гостиную и застыл.
Девочка — ее звали Лиза — стояла у кресла Дани. Она держала в руках модельку гоночной машины, которую подарил дед и которую Даня даже не распаковал.
— Вжжж! — Лиза катала машинку по подлокотнику кресла. — Смотри, у нее колеса крутятся! А у тебя тоже колеса. Ты гонщик?
Даня, который год молчал и смотрел в стену, медленно повернул голову.
— Нет, — его голос был тихим. — Я не гонщик. Я сломанный.
— Не бывает сломанных, — серьезно сказала Лиза, глядя ему в глаза. — Бывают на ремонте. Как папина машина была. А потом ее починили. Хочешь конфету?
Она протянула ему простую карамельку «Барбарис». Даня неуверенно разжал пальцы и взял конфету. Впервые за год он сделал что-то сам, без просьбы.
У Виктора перехватило дыхание. Анна стояла в углу, стараясь быть незаметной, и смотрела на детей с таким переживанием и нежностью, что ему стало не по себе.
Вечер прошел странно. Родственники игнорировали гостей, но дети… Дети создали свой мир. Лиза что-то щебетала, строила башни из кубиков, а Даня… он слушал. И даже пару раз слабо улыбнулся.
Утром Виктор проснулся поздно. Буря стихла. В доме было тихо.
В гостевой комнате никого не было. Кровать идеально заправлена. На тумбочке — записка на вырванном из тетради листе:
«Спасибо, что не дали замерзнуть. Мы уйдем пешком, погода хорошая. Счастья вашему мальчику. А.»
Виктор почувствовал странную пустоту. Он даже не спросил их фамилию. Даня весь день сжимал в руке фантик от барбариса и спрашивал, когда придет «девочка-механик».
Прошла неделя.
Виктор сидел в кабинете, просматривая сводки с биржи. Фоном работал телевизор — местные новости.
— …полиция просит содействия, — тревожный голос диктора заставил его поднять голову. — Разыскивается пропавшая без вести Вероника Самойлова, четырех лет. Наследница компании «Строй-Групп». По версии следствия, девочку увела бывшая няня, скрывшаяся в неизвестном направлении…
На экране появилось фото. Девочка в нарядном платье, с бантами. Это была Лиза.
Следом показали изображение женщины. Грубее, старше, но эти глаза… Испуганные глаза Анны.
— …родителей девочки не стало месяц назад в результате несчастного случая в бане загородного дома… — продолжал диктор.
Виктор встал. Самойловы… Он знал эту фамилию. Конкуренты. Жесткие люди. Писали, что с ними произошло несчастье после вечеринки.
Он открыл навигатор. СНТ «Сосновка». Если она не врала, она там. Прячется в старых дачах.
Виктор не стал звонить 02. Он вспомнил, как Анна укрывала дочь своим телом от ветра. Как смотрела на нее. Преступники так не поступают. Так делают матери, которые защищают детей.
Дача в «Сосновке» оказалась старым домом. Труба не дымила, окна темные. Виктор оставил машину у съезда поворота асфальта и грунтовой дороги и пошел пешком, проваливаясь в сугробы.
Во дворе глухо зарычал пес — огромный алабай на цепи. Старый, морда седая, но вид грозный.
Дверь была не заперта. В сенях пахло сыростью.
В комнате было холодно почти так же, как на улице. Анна сидела на полу у печки, пытаясь разжечь сырые дрова. Лиза спала на диване, укрытая всем, что нашлось в доме.
Увидев Виктора, Анна не закричала. Она просто уронила спички и закрыла лицо руками.
— Ты один? — спросил она тихим голосом.
— Один. Анна… или как тебя там? Зачем ты это сделала?
Она подняла на него глаза. В них не было лжи. Только отчаяние.
— Она моя дочь.
— Она дочь Самойловых. Весь город ищет.
— Биологически — моя! — она почти сказала это шепотом. — Три года назад им нужна была помощь. У жены Самойлова ничего не получалось, совсем. Я помогла им стать родителями. Я подписала отказ. Мне нужны были деньги, отец болел…
Она тяжело вздохнула.
— Я получила гонорар, уехала. Но не смогла. Я устроилась к ним в дом помощницей по хозяйству, через агентство. Они меня не узнали, я сильно изменилась, постригла и покрасила волосы, похудела на двадцать килограммов. Я просто хотела быть рядом. Видеть ее.
— А потом они ушли из жизни, — жестко сказал Виктор.
— Их устранили, — Анна смотрела прямо. — Брат Самойлова, Глеб. Он всегда хотел этот бизнес. В тот вечер он привез им красное сухое. Я была на кухне, слышала их спор. Потом стало тихо. Я поднялась… Они лежали, словно спали. А Глеб… он искал документы в сейфе. Я поняла, что Вероника — следующая. Она единственная наследница. Я взяла ее спящую, и через запасной выход, в лес…
— Почему не в полицию?
— Глеб теперь опекун. У него все договорено. Он скажет, что это я виновата и сбежала с ребенком. Кто поверит помощнице против миллионера? Ему не нужна племянница, ему нужны акции.
С улицы донесся звук мотора. Пес во дворе залаял.
Виктор подошел к окну. К дому, подминая сугробы, пробирался черный джип. Из него вышли двое. Один — в пальто, второй — крупный в кожаной куртке.
— Это Глеб, — Анна сползла по стене. — Он нашел нас. Я телефон включила на минуту, карту посмотреть… Виктор, уезжай! Тебя плохо будет из-за нас.
Она схватила тяжелый предмет, встала перед спящей дочерью.
Виктор достал телефон, набрал начальника своей безопасности:
— Сергей, срочно геолокацию тебе сбрасываю. Быстро приезжай. Нападение. Да, давай с ребятами, быстро!
Дверь распахнулась. В комнату ворвался морозный воздух. И вошли двое.
— Ну привет, — мужчина в пальто перешагнул порог. — Думала, самая умная?
— Не подходи! — крикнула Анна, выставляя предмет вперед.
— Убери это, — Глеб усмехнулся. — Отдай девочку, и мы тебя просто не тронем. А будешь сопротивляться — останешься здесь, а дом случайно пострадает. Проводка старая.
Охранник шагнул к Анне.
— Стоять! — Виктор вышел из тени угла.
Глеб осекся. Прищурился.
— А это еще кто? Твой друг?
— Я свидетель, — спокойно сказал Виктор, хотя сердце колотилось. — И я только что отправил твое фото и запись разговора своему юристу.
Глеб изменился в лице. Ухмылка исчезла.
— Ты лишний. Убери его, Макс.
Охранник направился к Виктору. Прием был профессиональным, тяжелым. Виктор успел закрыться, но его отбросило к стене. В глазах потемнело. Анна закричала.
Охранник выбил у нее предмет, толкнул. Она упала.
Глеб шагнул к дивану, где проснулась и плакала Лиза.
— Мама! — кричала девочка.
— Сейчас, деточка, сейчас к маме пойдешь, — процедил Глеб, доставая из кармана средство. — Будет как будто сердце не выдержало от испуга.
Виктор попытался встать, но охранник толкнул его в бок. Тем самым оставив лежать на полу.
В этот момент Анна, шатаясь, рванулась не к ребенку, а к окну. Она разбила стекло и закричала:
— Барс! Ко мне! Чужие! Ко мне!
Звон цепи, треск вырываемой скобы — и в разбитое окно влетел разъяренный алабай.
Пес, почуявший угрозу хозяйке, был страшен. Он сбил охранника с ног, навалившись на него. Крик заглушил плач Лизы.
Глеб отшатнулся, выронив средство. Виктор, превозмогая слабость, подхватил с пола тяжелый предмет и с размаху нанес на Глеба. Тот упал.
— Не двигаться! — сказал Виктор, нависая над ним.
Вдали, сквозь лес, уже слышались сигналы охраны.
Следующие сутки слились в одно целое. Разговоры, специалисты, следователи. Глеба и охранника увезли. Экспертиза подтвердила наличие опасного вещества в организме родителей. Флакон с препаратом стал главной уликой.
Анну тоже забрали. До выяснения. Лизу хотели отправить в детский дом.
— Нет, — Виктор стоял в кабинете, держась за больной бок. — Я пишу заявление о временной опеке. Я знаю ребенка.
Возможности сделали свое дело. Девочку отдали ему под расписку.
Виктор привез Лизу домой глубокой ночью. Он внес спящую девочку в дом на руках.
В гостиной горел ночник. Даня не спал. Он сидел в своем кресле, развернутом к входу. Увидев отца с Лизой, он побледнел.
— Где Аня? — спросил он тихо.
— Аня… она приедет, сынок. Позже.
Виктор положил девочку на диван. Сил нести ее наверх не было. Он сел в кресло напротив, закрыл глаза. Все тело ныло.
Тишину нарушил странный звук. Шорох и тяжелое дыхание.
Виктор открыл глаза.
Даня, держась пальцами за подлокотники, пытался встать. Его тонкие, ослабевшие ноги дрожали. Колени подгибались.
— Даня, не надо… — дернулся Виктор.
— Надо, — прохрипел мальчик. Ему было тяжело. — Ей холодно. Плед…
Он не пошел. Он не мог пойти. Он опустился на пол. Глухой звук отозвался в Викторе переживанием.
— Я сам! — крикнул Даня, видя, что отец хочет помочь.
Он пополз. Упираясь локтями, подтягивая тело. К дивану. Добрался, ухватился за край, подтянулся на дрожащих руках. Стянул плед со спинки и неловко, кое-как укрыл им спящую девочку.
Потом повернулся к отцу. Глаза у него были живые. Впервые за полтора года — живые.
— Пап, верни ее маму. Пожалуйста.
Виктор сел на пол, обнял сына.
Анну отпустили через три месяца. Признали ее действия крайней необходимостью. Экспертиза подтвердила родство. Она стала официальным опекуном своей дочери и наследницей компании Самойловых до совершеннолетия Лизы.
Виктор ждал ее у ворот.
Рядом с машиной, опираясь на ходунки, стоял Даня. Увидев Анну, он сделал несколько неуверенных шагов вперед.
— Аня!
Она замерла, выронила сумку с вещами.
— Даня… ты стоишь…
— Мы тебя ждали, — просто сказал Виктор, подходя и обнимая ее. — Поехали домой. Лиза вас дождаться не может и Барс скучает.
Анна прижалась к нему.
— Я думала, это конец, — прошептала она.
— Нет, — Виктор посмотрел на сына, который что-то объяснял Лизе. — Это только начало.
