— Подпиши здесь, вот тут, где галочка.
Голос матери звучал настойчиво, без права на возражение. Марина смотрела на белую бумагу, и буквы расплывались в чёрные кляксы. В кабинете нотариуса Марина сидела на краешке стула, ссутулившись, на ней висел чёрный платок, неделя после похорон отца, но она всё еще ждала, что дверь откроется, войдет папа, громко рассмеётся и скажет, что этот сюрреализм закончился.
Но вместо папы рядом была Лариса, мать не плакала, а действовала.
— Мам, я не понимаю… Зачем? — шёпотом сказала Марина, подняла на мать глаза, красные от бессонницы, ища поддержки. — Папа ведь говорил…
Лариса не дала ей закончить, наклонилась к самому уху дочери.
— Мириночка, это просто формальность, ну что ты как маленькая? — Лариса говорила быстро, рубя фразы. — Мы же семья, Кириллу нужнее. Он мужчина, ему нужна база, старт! Отец бы так хотел.
Нотариус, грузный мужчина с усталым лицом, перестал печатать, сдвинул очки на нос и посмотрел на Марину поверх линз. В его глазах на секунду мелькнуло что-то человеческое. Усталость от таких вот сцен? Он видел их сотнями: вдов, которые ещё только потеряли близких, но уже рвали наследство зубами.
Открыл рот, явно собираясь спросить дежурное: «Вы осознаете последствия отказа? Вы понимаете, что это необратимо?». Но Лариса перехватила его взгляд, у глазах был такой стальной напор, что нотариус промолчал, себе дороже связываться.
— Подпиши, — Лариса вложила в вялые пальцы дочери чёрную ручку. — Ты красивая, умница, выйдешь замуж, муж тебя обеспечит, на руках носить будет. А Кирилл… Ему всего четырнадцать, квартира, это его единственный шанс выбиться в люди, ты же не хочешь, чтобы брат по общагам скитался?
Марина сглотнула комок в горле, брат, тот самый, который на похоронах отца ныл, что у него сел телефон, и спрашивал, когда уже поминки, потому что он хочет есть.
— Ну ладно… — прошептала она. — Если папа хотел…
Она прижала стержень к бумаге, расписывалась не в документе, а в собственной ненужности. Как только последний росчерк появился на бланке, Лариса резко выдохнула.
— Всё, — голос матери стал сухим. — Товарищ нотариус, оформляйте всё на Кирилла, за срочный тариф я оплачу.
Нотариус взял бланк, ещё раз глянул на Марину, теперь уже равнодушно, как на пустое место, и поставил печать. Щелчок, дело сделано.
Слезами ипотеку не закроешь: бабушка озвучивает реальный ценник
Кухня бабушки Вари пахла сушёной мятой и корвалолом. Марина сидела за столом, обхватив чашку с остывшим чаем, полгода прошло, наконец решилась рассказать.
— Я подписала отказ, ба… Мама сказала, так будет справедливо, Кириллу нужнее, он же мужчина, — Марина говорила тихо, глядя в тёмную жидкость в кружке. — А я замуж выйду…
Варя не всплеснула руками, не заохала, как делают обычные бабушки, а замерла.
— Справедливо? Твоя мать… она тебя не просто обманула, а обокрала, как последнюю дуру.
— Бабуль, ну зачем ты так? — Марина дёрнулась, защищаясь. — Это же семья! Папа любил Кирилла…
Варя резко встала, подошла к серванту, где за стеклом стоял хрусталь, который никогда не доставали, и вытащила папку с документами, бросила её на стол перед внучкой.
— Читай.
Марина открыла папку, выписка по вкладу, один миллион двести тысяч рублей.
— Это деньги отца, копил их тебе на квартиру, — Варя чеканила слова. — Он звонил мне за неделю до смерти, хотел переписать квартиру на тебя, боялся Ларисы. Сказал: «Мать, если я не успею, Лариса всё под себя подомнет», и не успел.
— Почему боялся? Они же жили душа в душу… — прошептала Марина.
Варя усмехнулась.
— Потому что Кирилл родился ровно через девять месяцев после того, как Лариса вернулась с «лечения» в Анапе, отец его любил, растил, но считать умел, и Лариса знает, что я вкурсе.
В комнате повисла тишина, Марина смотрела на бабушку широко открытыми глазами. Мир, в котором «мама всегда права», трещал по швам.
— Знаешь, почему она этот вклад не тронула и почему тебе не сказала про него? — Варя наклонилась через стол. — Потому что боится, если она полезет за этими деньгами, я потребую ДНК-тест для Кирилла и тогда она потеряет всё. А так, сторговалась, квартиру сыночку, а эти деньги пусть лежат, лишь бы свекровь молчала.
Марина закрыла лицо руками, слёзы потекли.
— Не реви, — приказала Варя. — Слезами ипотеку не закроешь, срок исковой давности по наследственным делам три года, если докажем, что тебя ввели в заблуждение…
Бабушка посмотрела на часы.
— У нас есть время, собирайся, мы идём к юристу, а потом в суд. Хватит быть терпилой, Мариночка, пора взрослеть.
Марина вытерла щёку тыльной стороной ладони, взгляд стал жёстче, детство кончилось, началась бухгалтерия.
Просить миллионы без стыда, совести и ликвидного залога
В саду пахло хвоей, три года прошло, тишины и стройки.
Марина, которой теперь было двадцать два, срезала отцветшие бутоны роз секатором, рядом Игорь, её муж, менял планку в заборе. Идиллию разорвал телефонный звонок, на экране высветилось одно слово: «Мама».
Марина не вздрогнула, спокойно сняла садовые перчатки, отряхнула ладони и взяла трубку. Игорь перестал сверлить, не повернулся, но напрягся, чувствовал изменение атмосферы.
— Слушаю, — сказала Марина.
— Мариш, мы погибаем! — голос Ларисы ударил по перепонкам так, что Марина инстинктивно отвела телефон от уха. — Это конец! Убивают!
— Конкретнее, мама, кто кого убивает?
— Кирилл! — взвыла трубка. — У него долги, коллекторы звонят, дверь краской облили! Два миллиона, проценты капают каждый день! Его посадят, или… или убьют!
Марина посмотрела на свои розы, на ухоженный газон, и на мужа, который ждал её реакции.
— И что ты предлагаешь? — спросила она.
— Как что?! — Лариса задохнулась от возмущения, будто ответ был очевиден. — Помоги! У тебя же муж бизнесмен, у вас деньги куры не клюют! Дай нам два миллиона, мы отдадим… потом, когда Кирилл на ноги встанет.
Марина усмехнулась.
— Нет, — отрезала она. — У Игоря свои деньги, у меня свои, мы не спонсоры.
— Ты бессердечная! — тон Ларисы мгновенно сменился с просящего на обвиняющий.
— Это же брат твой! Единственный! Семья!
— У семьи есть актив, — Марина говорила жёстко, как юрист. — Четырёхкомнатнаю квартира отца, центр города, сталинка. Рыночная цена миллионов восемнадцать, продай её, купи двушку на окраине за десять, а разницей покроешь долги Кирилла, ещё и на новую машину останется.
В трубке повисла тишина, потом Лариса зашипела:
— Ты в своём уме?! Там дети прописаны, внучки мои! Опека не даст продать! И вообще… мы привыкли к центру! Почему мы должны ютиться в клетушке из-за… из-за временных трудностей?!
— Потому что вы живёте не по средствам, мама. Не хочешь продавать, тогда плати сама.
— Тварь! — выплюнула Лариса и бросила трубку.
Марина нажала «отбой», Игорь повернулся к ней, вопросительно подняв бровь.
— Денег просит? — коротко спросил он.
— Ага.
— Дашь?
— Нет, — Марина посмотрела на мужа, и в её глазах появился блеск охотницы, загнавшей зверя в угол. — Она хочет денег, а я хочу вернуть память отца.
Она набрала номер бабушки Вари, гудки шли долго, но потом бодрый голос ответил:
— Алло?
— Бабуль, время пришло, запускаем план «Б», мы выкупаем квартиру отца, готовь наличку, они созреют через пару дней.
Ключи уже в кармане, но паразиты планируют остаться
В переговорной банка давила тишина, воздух был спёртым. Марина сидела напротив матери, между ними лежал договор купли-продажи. Сделка века: квартира отца в центре, против убогой «двушки» в панельном гетто на окраине и пачки наличных, чтобы закрыть долги любимого сыночки.
Лариса дёргалась, как на электрическом стуле, взгляд метался от лица дочери к заветной банковской ячейке.
— Давайте быстрее, ну! — она нервно постукивала пальцами с облупившимся маникюром по столу. — Мне к приставам надо успеть до пяти, иначе они карты заблокируют окончательно! Подписывай, Танюша, не тяни жилы.
Кирилл, виновник торжества, стоял у стены в углу, уткнувшись в новенький «iPhone 15 Pro», за сто тридцать тысяч в кредит, который он, естественно, не платил. Ему было откровенно скучно, ситуация его не касалась, мама же решает.
— Мам, ну скоро там? — капризно протянул он, не отрываясь от экрана. — Мне бежать надо, пацаны ждут.
— Сейчас, сынок, сейчас, — Лариса метнула на него обожающий взгляд, а потом снова набросилась на Марину с удвоенной агрессией. — Чего ты там вычитываешь? Квартира твоя, деньги наши, всё честно.
Марина демонстративно медленно поставила подпись, потом подняла глаза на мать.
— Деньги из ячейки получишь, но с условием, выписка будет завтра. Ты, Кирилл и твои… дети, квартира должна быть юридически чистой.
Лариса замерла, на секунду в её глазах мелькнул животный страх, но тут же сменился хитростью.
— Конечно, мы с Кирюшей завтра же в МФЦ. Но… — она сделала паузу, театрально вздохнув и прижав руку к груди. — С девочками проблема, внучки же несовершеннолетние. Опека, будь она неладна, не даёт разрешение на выписку «в никуда», пока документы на новую квартиру не пройдут регистрацию в Росреестре, бюрократия, сама понимаешь.
Марина прищурилась, знала этот тон, именно этим тоном мать когда-то врала отцу про стоимость своих «оздоровительных» путёвок.
— И сколько это займёт?
— Месяц! Ну, может, полтора, они же тебе не мешают? Просто повисят в базе прописки. Мы то съезжаем сегодня, ключи вот, забирай! Ну будь ты человеком, Танюша! Не на улицу же мне детей выписывать!
Марина барабанила пальцами по лакированному столу, понимала, это классическая схема. Как только Лариса получит деньги, она забудет выписать внучек. Квартира с прописанными детьми, это неликвид, камень на шее, не продать, не сдать официально без проблем. Это крючок, на котором мать планировала держать богатую дочку.
Но ключи уже лежали на столе, Марина решила рискнуть.
— Месяц, мама, — произнесла она ледяным тоном. — Ровно тридцать дней, если первого числа их не выпишут, то я подаю в суд.
— Ой, да больно надо! — фыркнула Лариса, поспешно отворачиваясь, чтобы скрыть торжествующую улыбку. Она победила, точнее она так думала. — Всё, побежали, Кирюша!
Лариса схватила документы и выскочила из переговорной, даже не попрощавшись, Кирилл поплелся следом, на ходу надевая огромные наушники. Марина осталась одна в душной комнате, знала, что через месяц никто никуда не выпишется добровольно, но теперь это была её территория, и у неё был план.
Месть через Госуслуги, эффективнее истерики
Полночь. Единственным источником света в комнате был экран ноутбука, на столе лежало решение суда первой инстанции: «В иске о принудительной выписке отказать».
Лариса подготовилась, принесла липовую справку, что девочки якобы ходят в школу в этом районе, и плакала перед судьей так натурально, что Станиславский бы аплодировал стоя. «Мы на улице окажемся!» — рыдала мать. Судья поверила слезам, а не документам.
Марина не плакала, внутри неё, там, где раньше жила дочерняя любовь, теперь была выжженная пустыня, покрытая ледяной коркой.
— Ты хочешь войны, мама? — тихо произнесла она, обращаясь к пустоте. — Ты её получишь, но по моим правилам.
Пальцы быстро забегали по клавиатуре, вход в соцсети, поиск: «Оксана Волкова». Бывшая жена Кирилла, уставшая женщина с двумя детьми на фоне обшарпанного ковра. Статус: «Всё сама». Марина открыла диалоговое окно, не стала писать «Привет» или «Как дела», а начала собирать «бомбу».
Вложение первое. Скриншот переписки Ларисы с соседкой, тётя Валя, болтливая душа, сама показала его Марине неделю назад. Текст сообщения Ларисы:
«Да нужны мне эти внучки, как собаке пятая нога! Держу прописку, чтобы Таньку позлить, пусть побегает, квартиру-то она отжала, так хоть нервы ей потреплю».
Вложение второе. Фотографии из закрытого профиля Кирилла, забыл, что у Марины есть доступ к его старому облачному хранилищу.
Фото 1: Кирилл в Сочи, в руках коктейль, на столе устрицы.
Фото 2: Селфи в зеркале, в руке новенький «iPhone 15 Pro Titanium». Подпись: «Жизнь удалась, мамулику спасибо за подгон».
Вложение третье. Выписка из ЕГРН сегодняшняя. Лариса собственник двухкомнатной квартиры, Кирилл там прописан, метраж позволяет прописать хоть футбольную команду.
Марина нажала «Отправить».
Ответ пришел через три минуты, не сообщение, а звонок. Марина нажала «Принять».
— Это правда? — голос Оксаны дрожал от бешенства. — Он мне три года поёт, что безработный, что у него почки больные, что денег на хлеб нет? Алименты, полторы тысячи в месяц кидает, как собаке кость?!
— Правда, — ровно ответила Марина. — Он живёт в новой квартире, адрес в выписке, машина оформлена на мать, но ездит он. Долг по алиментам у тебя какой?
— Почти два миллиона, — выдохнула Оксана. — Я детям фрукты по праздникам покупаю… Спасибо.
— Не за что, дерзай Оксана.
На следующее утро, в десять ноль-ноль, звякнул телефон Ларисы, пришло уведомление с Госуслуг.
Сообщение от Федеральной службы судебных приставов:
«В отношении вашего имущества возбуждено исполнительное производство, наложен арест на регистрационные действия с недвижимостью, арест на счета, выезд за границу запрещен. Основание: заявление взыскателя Волковой О.А. о злостном уклонении…»
Блокировка номера как лучший способ сберечь нервные клетки
Звонок раздался ровно в полдень, Марина ждала этого звонка. На экране смартфона высветилось имя: «Лариса», не «Мама», как раньше.
— Алло.
— Ты… Ты что наделала?! — голос Ларисы не просто дрожал, он срывался на визг, захлебываясь слезами и яростью. — Нас арестовали! Всё арестовали! Счета заблокировали, квартиру в обременение, машину на штрафстоянку забрали прямо у подъезда! Кирилл в истерике, у него давление!
— Приставы работают оперативно, я рада.
— Рада?! — Лариса задохнулась. — Ты радуешься, что родную мать по миру пустила? Ты нас уничтожила, бессердечная тварь! Мы же на улице останемся! Оксанка, стерва, требует два миллиона сразу, или Кирилла посадят! Где я их возьму?!
— Продай почки, говорят, они сейчас в цене, — голос Марины был ровным, безэмоциональным, говорила так, будто обсуждала прогноз погоды.
— Как ты можешь… — Лариса зарыдала, переходя на ту самую жалобную ноту, которая раньше заставляла Марину чувствовать вину. — Я же мать… Я ночей не спала, я тебя растила… Танюша, опомнись! Это же брат твой, мы семья!
— Нет, мама, уже не семья, тыы сама так решила три года назад.
В трубке повисла тишина.
— Помнишь кабинет нотариуса? — продолжила Марина, глядя на своё отражение в стекле. — Помнишь, как ты вложила мне ручку в пальцы? «Подпиши, Танюша, тебе не нужно».
— Я хотела как лучше! — взвизгнула Лариса. — Кириллу было нужнее!
— Отец хотел оставить квартиру мне, — перебила её Марина. — Он звонил бабушке за неделю до смерти, хотел переписать всё на меня, потому что знал, что ты всё спустишь на любимого сыночку. Ты украла у меня волю отца, а я её вернула, купила квартиру за свои деньги, теперь всё честно.
Лариса молчала.
— И кстати, — Марина усмехнулась, вспоминая слова матери. — Помнишь, ты говорила: «Ты красивая, выйдешь замуж, муж обеспечит»? Ты была права, мама, муж обеспечил, помог мне купить квартиру отца и оплатить юриста для Оксаны, так что спасибо за совет.
— Будь ты проклята… — прошипела Лариса.
— И тебе не хворать. Береги Кирилла, мама, он у тебя теперь единственный, во всех смыслах.
Марина открыла настройки контакта, «Заблокировать абонента».
Поливаю только яблоню, потому что она даёт отдачу
Апрель выдался холодным, но земля уже дышала, пахла прелыми листьями и навозом. Марина с силой надавила на штык лопаты, лезвие с хрустом вошло в грунт. Она сажала яблоню, сорт «Медуница», саженец из питомника, с закрытой корневой системой, обошёлся в две с половиной тысячи, дорого, но Марина знала, что дешёвые ветки, купленные у дороги, обычно оказываются сухим хворостом, больше не вкладывалась в то, что не даёт плодов.
Рядом Игорь утрамбовывал землю вокруг ствола, делал это молча, методично, как и всё в своей жизни, он не спрашивал, зачем ей этот сад, надо, значит надо.
— Звонили общие знакомые, — вдруг сказал он, не поднимая головы. — Лариса устроилась кассиром в супермаркет, Кирилл курьером, еду разносит, квартиру они сдали, снимают комнату, чтобы долги гасить.
Марина представила мать: с её маникюром, с её апломбом «мы интеллигентная семья», пробивающую на кассе пакеты с дешёвым молоком, представила Кирилла, вечно ноющего «принца», с жёлтым коробом за спиной в дождь.
— Не жалко? — спросил Игорь, вытирая руки тряпкой. — Всё-таки мать, теперь в однушке, даже хуже… в коммуналке, по сути.
Марина посмотрела на тонкий, беззащитный прутик яблони, торчащий из чёрной земли, взяла лейку.
— Жалко, — честно ответила она, голос был спокойным. — Но яблоню жальче.
— Почему?
— Потому что яблоню если поливаешь, то она растет и яблоки даёт. А их я поливала деньгами, нервами, слезами… А росли только сорняки и долги. С меня хватит агрономии, Игорь, я теперь ухаживаю только за тем, что цветёт.
С крыльца дома донесся голос, скрипнула дверь.
— Эй, земледельцы! — бабушка Варя вышла на веранду. На руках она держала годовалого Арсения, сына Марины и Игоря. — Чай стынет и пироги, Арсюшка уже один умял, пока вы там в грязи ковыряетесь!
Игорь улыбнулся.
— Идём, Варвара Ивановна.
Марина воткнула лопату в землю, выпрямилась. Три года назад, в том кабинете с чёрной ручкой, она сидела сгорбившись, будто на ней лежал камень, была маленькой, испуганной девочкой, которая хотела купить любовь за квадратные метры, но этой девочки больше не было.
Посмотрела на свой дом, построенный на честные деньги, на мужа, который никогда не предаст, и на бабушку, которая научила всему, и на любимого сына. Шрамы остались, где-то глубоко, всё ещё тянуло холодом от слова «мама», но это был старый шрам, он больше не кровоточил, просто напоминал о цене опыта.
Справедливость — это когда каждый получает ровно то, за что заплатил. Лариса купила себе одиночество и долги, а Марина купила свободу.
