Я стояла на лестничной клетке и чувствовала, как по спине стекает холодная капля пота. На мне была строительная роба — объемная, бесформенная куртка с пятном от цемента на рукаве и грубые ботинки, в протекторе которых застряла глина.
— Тань, ну ты, конечно, даешь… — Сергей нервно дернул плечом, отводя взгляд. — Я же просил просто «скромно», а не «как с помойки».
— Сереж, я еду с объекта. У нас прорвало трубу в новом цеху, я там с шести утра с подрядчиками ругаюсь. Или мне надо было в вечернем платье устранять нештатную ситуацию?
— Тише ты! — он испуганно покосился на обитую дермантином дверь. — Мама сейчас откроет. Помнишь уговор? Ты — фасовщица. Зарплата — тридцать тысяч. Живешь в общаге.
— Зачем этот цирк, Сережа? — я устало потерла висок. Голова раскалывалась. Мой «Гелендваген» стоял за углом, спрятанный за мусорными баками, как постыдная тайна.
— Мама боится корыстных. После того как брата бывшая жена без штанов оставила, она на воду дует. Ей нужно знать, что ты со мной по любви, а не из-за моей московской прописки.
Я хотела ответить, что моя прописка в центре города стоит дороже всего их подъезда, но дверь распахнулась.
На пороге стояла женщина необъятных размеров в цветастом халате. Ее маленькие глаза мгновенно просканировали меня — от грязных ботинок до растрепанных волос, спрятанных под дешевой вязаной шапкой.
— Ох… — выдохнула она, и в этом звуке было столько разочарования, что можно было утопиться. — Явились. Ну, проходите, раз пришли. Только обувь снимай там, за порогом. У меня ковры персидские, не хватало еще грязь разносить.
Я разулась в тамбуре, чувствуя себя школьницей. Сергей юркнул в квартиру первым, оставив меня один на один с этим тяжелым взглядом.
— Галина Петровна, — представилась она, не протягивая руки. — А тебя как кличут?
— Татьяна.
— Ну, проходи, Татьяна. Руки помой с хозяйственным мылом, оно микробы лучше убивает. Вон там, в мыльнице, обмылок лежит.
Квартира пахла старостью, медикаментами и жареной мойвой. Тот самый запах, который въедается в стены и не выветривается годами. Везде салфеточки, статуэтки слоников и тяжелая, давящая атмосфера бедности, которая пытается казаться достатком.
За столом уже сидел отец Сергея, Николай Иванович — тихий мужичок, который при виде жены втягивал голову в плечи, как черепаха.
— Садись с краю, на табуретку, — скомандовала Галина Петровна, накладывая мне в тарелку самую маленькую, подгоревшую рыбину. — Сереженька, тебе вот, с икорочкой. Кушай, сынок, ты у нас работаешь головой, тебе питание нужно.
Сергей начал есть, уткнувшись в тарелку. Он даже не посмотрел на меня.
— Ну рассказывай, Татьяна, — начала допрос свекровь, отправив в рот вилку с картошкой. — Сережа говорил, фасуешь что-то?
— Да, на производстве, — ответила я, решив не врать, а просто недоговаривать. Я действительно часто бывала на фасовке, контролируя качество.
— Тяжело, небось? Спина, ноги… — она покачала головой, но сочувствия в голосе не было. — И много платят за такой труд?
— На жизнь хватает.
— «Хватает», — передразнила она. — Понятие растяжимое. Вон у нас соседка, тоже «хватало», а потом пришла занимать до получки. Квартира-то своя есть?
— Нет. Снимаю.
Галина Петровна торжествующе переглянулась с мужем.
— Я так и знала. Лимита. Приехала в Москву, зацепилась, а жить негде. Вот и ищешь, к кому бы прислониться.
Кусок рыбы встал у меня поперек горла.
— Почему сразу «прислониться»? Мы с Сергеем любим друг друга.
— Любовь! — фыркнула она, брызнув слюной. — Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Сережа у нас мальчик перспективный, у него должность, у него квартира эта… Ну, в смысле, будет его. Сейчас мы ипотеку платим, тяжело, конечно, но для сына стараемся. А ты что в семью принесешь? Грязь на ботинках?
Я посмотрела на Сергея.
— Сереж, может, ты что-нибудь скажешь?
Он покраснел, отложил вилку и пробормотал:
— Мам, ну зачем ты так резко… Таня хорошая хозяйка. Она борщ умеет варить.
— Борщ! — взвизгнула Галина Петровна. — Борщ я и сама сварю! Мне невестка нужна ровня, а не оборванка, которую стыдно людям показать. Ты посмотри на ее куртку! На ней же цемент! Ты где ее откопала, на помойке? Или с пострадавшего строителя сняла?
— Это рабочая одежда, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри нарастает холодный гнев.
— Рабочая! У нормальной женщины рабочая одежда — это блузка и юбка, а не роба. Сразу видно — порода. Ни воспитания, ни вкуса, ни денег. Зачем тебе, Сережа, такая обуза? Она же нарожает тебе детей, сядет на шею и ножки свесит. А мы с отцом будем на двух работах горбатиться, чтобы вашу ораву прокормить?
— Галя, может, хватит? — робко подал голос Николай Иванович.
— Цыц! — гаркнула она на мужа так, что тот поперхнулся. — Я мать, я сердце чую! Она хищница, хоть и выглядит как чучело. Вцепилась в нашего мальчика мертвой хваткой.
Я медленно положила вилку. Звук удара металла о фарфор прозвучал как выстрел в тишине.
— Сергей, — мой голос стал ледяным. Тем самым голосом я увольняла проворовавшихся начальников складов. — Ты согласен с мамой? Ты считаешь меня обузой и хищницей?
Сергей затравленно бегал глазами по комнате.
— Тань, ну мама просто переживает… Пойми ее правильно. У нас сложная ситуация с деньгами, ипотека эта давит… Она боится, что я не потяну семью. Если бы ты зарабатывала побольше или квартира была своя, разговора бы не было.
— Ах вот как, — я усмехнулась. — То есть дело в ценнике? Если я «стою» дорого — я хорошая. Если дешево — мусор?
— Не передергивай! — вмешалась Галина Петровна. — Вещи надо называть своими именами. Ты нам не подходишь. Уходи. Не позорь сына перед соседями своим видом.
Я встала. Спокойно, без резких движений.
— Хорошо. Я уйду.
В коридоре я надела свои «грязные» ботинки. Галина Петровна стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, всем видом показывая, что следит, не украду ли я их драгоценные тапочки.
Я достала из внутреннего кармана куртки смартфон и папку с документами, которую забрала у юриста перед поездкой на объект.
— Знаете, Галина Петровна, — сказала я, не оборачиваясь. — Я ведь действительно хотела сделать сюрприз. Сергей жаловался, как вам тяжело платить ипотеку. Как вы экономите на лекарствах.
— И что? — насторожилась она.
— Я решила помочь. Сделать свадебный подарок заранее.
Я вытащила из папки документ с синей печатью банка и положила его на тумбочку рядом с их старым городским телефоном.
— Что это? — Сергей подскочил первым.
— Закладная, — ответила я равнодушно. — Вчера мой финансовый отдел выкупил ваш долг у банка. Я закрыла вашу ипотеку. Полностью. Квартира теперь ваша, без обременений. Хотела подарить документы сегодня за ужином.
В прихожей стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне. Галина Петровна побледнела, хватаясь за косяк двери.
— Ты… ты врешь… Откуда у фасовщицы…
— Я не фасовщица, Галина Петровна. Я владелица строительного холдинга «СтройМонолит». Того самого, который строит новый квартал напротив вашего дома. А куртка грязная, потому что я лично проверяю, как заливают фундамент. Я привыкла отвечать за качество. И в работе, и в людях.
Сергей держал бумагу дрожащими руками. Он читал, и его глаза становились все шире и шире.
— Мам… это правда. Здесь печать… «Оплачено в полном объеме». Тань… Танечка…
Он бросился ко мне, пытаясь схватить за руку, но я брезгливо отстранилась.
— Не трогай меня.
— Танюша, доченька! — голос Галины Петровны мгновенно изменился, стал подчеркнуто любезным. — Ты прости меня, старую! Я же не со зла! Я же для сыночка… Мы же родные люди теперь! Проходи, я сейчас чайник поставлю, тортик достану…
Она сделала шаг ко мне, пытаясь заглянуть в глаза, но наткнулась на стену холода.
— Мы не родные люди, — отрезала я. — И никогда ими не будем. Документ оставьте себе. Это мой благотворительный взнос в фонд помощи малоимущим духом. Считайте, откупилась от такого родства.
— Тань, ну подожди! — заныл Сергей. — Ну давай поговорим! Я же люблю тебя!
— Ты любишь комфорт, Сережа. И маму. Вот и живи с ними.
Я открыла дверь и вышла на лестничную площадку.
— Стой! — крикнула вслед Галина Петровна, в ее голосе снова прорезались базарные нотки, но теперь смешанные с паникой. — А как же мы? А свадьба?
Я не ответила. Спустилась пешком, потому что в этом доме даже лифт не внушал доверия.
Выйдя на улицу, я полной грудью вдохнула прохладный воздух. За углом, сверкая чистыми боками, стоял мой «Гелендваген». Я села за руль, бросила грязную куртку на соседнее сиденье и посмотрела на свои руки. Они не дрожали.
В кармане пиликнул телефон. Сообщение от Сергея: «Малыш, мама плачет, ей нездоровится. Вернись, пожалуйста, мы все обсудим. Ты же не можешь нас вот так бросить после того, что сделала».
Я нажала кнопку «Заблокировать».
Странно, но я не чувствовала жалости к потраченным деньгам. Закрыть их ипотеку стоило мне выручки одного дня работы компании. Это была невысокая цена за то, чтобы раз и навсегда увидеть истинное лицо людей, с которыми я чуть не связала свою жизнь.
Я завела мотор. Мощный рокот двигателя заглушил мысли. Я ехала домой, в свою пустую, но честную квартиру. И впервые за долгое время я точно знала: лучше быть одной в «Гелендвагене», чем вдвоем в душной «двушке» с людьми, которые любят тебя только по прейскуранту.
